Глава 37. В Манису
28 февраля 2020 г., 20:03
Однако Катюха-Хатидже не была столь оптимистична и сочла ссылку Ибрагима плохим знаком. Я не принимала участия во всей этой истории, не встречалась с Катюхой, но даже из своих покоев слышала ту истерику, которую она закатила султану.
«Вот дура, — подумала я. — Точно, истеричка!»
Катюха чуть ли ни валялась по полу, выкрикивая проклятия, а я подумала:
«И не западло ли тебе так позориться, совсем с ума сошла».
Праздник по случаю окончания поста получился каким-то не слишком веселым. Я чисто физически не могла праздновать, зная, что Ибрагим отправлен из Стамбула ни за что ни про что, и не преминула подколоть Сашу.
— Приятного празднования, Хюррем, — сказала я. — Поздравляю тебя с двойным праздником.
Зная, как ненавидит Саша Ибрагима, я догадывалась, что эта женщина просто на седьмом небе от счастья, но больше ничего вслух не сказала.
Но рано или поздно все начало забываться. Да, мне было как-то некомфортно без Ибрагима рядом, но я утешала себя тем, что сейчас он рядом с Мустафой и дает ему верные советы.
На дворе шел уже 1536 год, с момента моего попадания в гарем прошло целых шестнадцать лет. По меркам двадцать первого века я была женщиной в самом расцвете сил, а по мнению обитателей Османской империи — уже стареющей дамой. Я тоже прекрасно понимала, что уже не юна, что наложницы имеют передо мной преимущество: они молоды, симпатичны, однако, кое-какие надежды у меня оставались. И эта надежда была и ожидаемой, и неожиданной: подарить Сулейману еще одного наследника.
Зная, как был счастлив султан, когда Афият родила Сулейману двух сыновей, и как он огорчался, когда они погибли, я надеялась на то, что смогу родить снова. Умом я понимала, что шестые роды в тридцать шесть лет — это своего рода риск, но надежда на лучшее оставалась.
О беременности я узнала неожиданно: в один прекрасный день почувствовала какую-то резкую слабость, но вскоре все прошло.
— Гюльшах, зови акушерку! — не веря своим ощущениям, сказала я, однако, понимала, что мои мысли могли так и остаться плодом моей фантазии.
— Госпожа, поздравляю, вы беременны, — ответила акушерка.
Я никак не могла поверить в реальность происходящего: у меня есть взрослый сын, я уже становилась бабушкой, а тут раз — и произошло, можно сказать, чудо.
По случаю моей беременности в гареме устроили праздник и многие, особенно, те, кто знал меня давно, были рады этому событию. Наверное, все искренне поздравили меня с такой неожиданной беременностью, единственной, кто проигнорировал это событие, была Шура.
— Весенняя роза уже на пороге осени, — бросила Саша.
— А теперь повтори мне это в лицо, — жестко сказала я. — Повтори это в лицо законной супруге султана и матери его детей.
— Чудеса бывают, и осенью появляются ягоды, — ответила Шура.
— Зато сухая палка и весной не даст плоды, — так же метафорой ответила я.
Не тратя время на странную женщину, я вернулась в свои покои.
«Эх, Айше, не дожила ты еще до одного внука, не подержала на руках правнуков», — подумала я.
Чуть взгрустнув, я вспомнила, как был счастлив Сулейман, узнав о моей беременности, и перестала думать о безрадостном.
Но больше ничего нового не происходило: Сулейман критиковал Мустафу за то, что он не слепо следовал его указам, а принимал решения, исходя из своей точки зрения, я раздражалась от этих слов, пыталась защитить сына, но толку от этого не было. Я все больше и больше понимала, что тот Сулейман, которого я долгое время любила, уже перестал существовать, а нынешняя версия султана мне не по душе.
В один из дней я почувствовала все то же самое, что уже было однажды: чувство приближающегося выкидыша.
— Гюльшах, зови скорее лекаршу! — крикнула я.
Лекарша пришла вскоре, но уже ничем помочь не смогла — на этот раз мне не повезло.
«Это Александра во всем виновата, она не хотела рождения этого ребенка, она сглазила!» — в глубине души возмущалась я.
Едва мне стало легче, я пошла в покои Саши и, прямо с порога, ударила ее по лицу.
— Ведьма! — крикнула я и ударила Сашу снова. — Рыжая ведьма! Тварь!
Конечно, Саша тоже не стояла, сложа руки, но от меня ей досталось немало.
— Сумасшедшая, — сказала Александра и вышла из своих покоев.
Я осталась в недоумении, не понимая, что делать дальше. Я помялась и вернулась к себе, а буквально через десять минут ко мне пришел Сулейман.
— Махидевран, — сказал он. — Моя весенняя роза. Тебе нужна смена мест, отдых, тебе нужно прийти в себя после этого потрясения. Езжай в Манису.
Я ничего не ответила. Мне не хотелось ни видеть этого человека, ни уезжать куда-то.
— Махидевран, я распоряжусь, чтобы тебя сопроводили к Мустафе, — сказал Сулейман и вышел из моих покоев.
В каком-то странном чувстве я присела на кровать. Мне не хотелось ничего: ни добиваться права остаться в Топкапы, ни спорить с Сулейманом, не нарываться на очередные несколько дней в темнице.
— Гюльшах, собирай вещи, — наконец, сказала я. — Мы уезжаем.
«И вернусь в этот дворец я уже в качестве валиде», — подумала я.
Я не стала прощаться ни с кем — не было желания.
— Госпожа, карета готова, — принесла мне весть Гюльшах.
— Пойдем, — ответила я.
Не говоря ни слова, я вышла из дворца и пошла в карету.
Мы с Гюльшах ехали молча, не хотелось ни о чем говорить. Неожиданно карета повернула к охотничьему домику.
— Нам не туда, — сказала я, однако, возница уже остановил экипаж.
— Госпожа, выходите, — сказал он.
Я удивленно посмотрела на мужчину и вышла.
— Госпожа, проходите, — снова услышала я.
«Ну что же, пройду», — решила я и прошла в охотничий домик.
Посреди просторной залы стоял Сулейман.
— Махидевран, моя весенняя роза, — сказал он. — Тебе нужен покой, нужна смена обстановки. Но не в Манисе с Мустафой, а здесь со мной.
— Хорошо, повелитель, — ответила я и все обиды сами как-то забылись.
