Глава 38. Так не доставайся же ты никому!
29 февраля 2020 г., 08:34
В охотничьем домике мы с Сулейманом провели неделю. Я не ожидала, что султан может придумать такой номер и даже не могла злиться: забылась и обида от якобы «ссылки» в Манису, и все волнения, которые были на душе, как-то улеглись.
В Топкапы я возвращалась победительницей. Я гордо шла по коридорам дворца и победно смотрела по сторонам. Никто меня ни о чем не спрашивал, я тоже ничего не говорила, догадываясь, что слухи и без того сами распространятся по дворцу, поэтому наслаждалась моментом своего торжества.
Кстати, надо сказать, за время моего отсутствия Шурочка стала вести себя слишком нагло и первое, что она затеяла — это соревнования из лука между Селимом и Баязетом.
Султан тоже решил пригласить меня посмотреть на это зрелище и я с некоторым интересом начала наблюдать.
Селим отстрелялся более чем хорошо, Баязет начал волноваться и пускал одну за другой стрелы «в молоко». Селим ехидно рассмеялся, явно радуясь неудаче брата, а Баязет решил затеять драку.
Я не знала, как стоило бы реагировать в такой ситуации. Разумеется, я понимала, что именно сейчас я не должна была вмешиваться, что я и сделала, но в глубине души я начала рассуждать, что сделала бы, если бы подобное произошло с Демиром и Огюзом.
«Так-то Селим виноват в том, что спровоцировал Баязета, но драку он не начинал», — подумала я.
Тем временем, Сулейман разозлился на Сашу и ее детей и ушел, вскоре ушла и Александра с детьми. Я понимала, что сейчас она будет делать Баязета во всем виноватым и, как ни пыталась, не смогла решить, что было бы справедливее.
«Наверное, надо было бы сначала отругать Селима за провокации, а потом Баязета за эту сцену, сравнив ее с гаремными бабскими разборками, что недостойно для маленького, но мужчины», — в конце концов, решила я.
Вскоре и султан, и Саша усилили эту вражду между братьями. Султан Сулейман принял решение, что в поход с ним пойдет Селим, а Баязет останется с матерью и Джихангиром. Ни Сулейман не посчитал нужным смягчить эту вражду между братьями, ни Александра не сделала этого. Поэтому я ничуть не удивилась, когда Баязет сбежал.
Баязета вскоре вернули, виновных наказали по всей строгости закона. Но я не понимала: почему за этот случай ничего не было Саше? Почему она на правах матери не приструнила Селима и не успокоила Баязета?
«Хорошо рассуждать, когда у тебя сын взрослый и поступает так, как считает нужным, а вот с двумя сыновьями-погодками думать уже было бы сложнее», — решила я.
Сулейман вернулся из похода и что-то не поделил с Сашей. Если честно, я даже не пыталась вникать, в чем дело.
«Творите, что хотите, только ко мне не лезьте», — подумала я.
Вскоре до меня дошла весть: Саша отправлена в Эдирне.
«Значит, неплохо так накосячила», — подумала я и не стала вникать в подробности — они мне были неинтересны.
Тем временем, моя Фариде становилась настоящей невестой. В свои шестнадцать лет доченька была красавицей и умницей: я была очень рада, что смогла воспитать действительно разностороннюю личность, а не кисейную барышню, которая падала бы в обморок от легкого дуновения ветерка. В одном из задушевных разговоров я поинтересовалась у дочери, не занял ли кто-либо ее сердце, но Фариде ответила, что такого человека нет.
«Эх, жаль, — подумала я. — Теперь все проблемы, связанные с поиском тебе жениха, падут на мою голову».
Мне хотелось, чтобы Фариде вышла замуж за ровесника или почти ровесника, чтобы прожила долгую жизнь с любящим ее мужем, а не осталась вдовой лет в тридцать, но судьба решила иначе.
В своей прошлой жизни я любила париться в хаммаме. Изредка посещая аквапарк, я обязательно заходила в термы и могла находиться там несколько часов, разумеется, с перерывами.
В Топкапы же помывка в бане переходила на новый уровень. Не имея возможности быстро ополоснуться под душем, в баню приносили еду, напитки и там можно было провести немало времени. Я никогда не ела в хаммаме и мои служанки знали, что даже нет смысла что-то приносить туда — я все равно ни к чему не притронусь. Однако Фариде переняла у меня привычку отдыхать в хаммаме, но не просто отдыхать, а сидеть там вместе с кубком щербета или яблоком, что и слегка умиляло и, одновременно, раздражало меня, напоминая фотки в Инстаграме некоторых модных барышень с вином в ванне. Я очень боялась, что моя дочь в один не самый прекрасный день может напариться до гипертонического криза, не раз предупреждала Фариде, но дочь только умилялась моей мнительности и говорила, чтобы я не переживала — все будет хорошо.
Но, к счастью, трагедии в хаммаме не произошло. Произошло другое, не менее печальное событие: во время нашей с Фариде верховой прогулки один из стражников ранил мою дочь в грудь.
Естественно, мужчина был тотчас схвачен, отправлен в темницу, к Фариде позвали лекаря, а я решила расспросить дочь, что же произошло.
— Матушка, — слабым голосом сказала Фариде. — Дженгиз нравился мне и это было взаимно. Мы с ним тайком встречались в дворцовом саду, перебрасывались сообщениями. Все было хорошо ровно до того момента, когда я ему сказала, что повелитель и вы не одобрите этот брак, так как мы с Дженгизом не пара. И едва он услышал эти слова, как сразу же переменился в лице, явно что-то хотел сказать, но не решился. Я ушла из дворцового сада и решила разорвать раз и навсегда эти отношения. Дженгиз же писал мне еще два раза, я не отвечала и сжигала его записки в камине, однажды Дженгиз увидел меня в дворцовом саду, хотел о чем-то заговорить, но я прервала его, сказав, что мы с ним не пара и будущего у наших отношения нет и быть не может. А сегодня он ранил меня, сказав: «Так не доставайся же ты никому».
— Фариде, — удивленно сказала я. — Но почему же ты мне ничего не говорила?
— Не знаю, — ответила Фариде.
Я не стала утомлять дочь расспросами, а сама задумалась. В своей прошлой жизни что я только не делала и, разумеется, ничего не говорила об этом матери.
«Удивляешься, что дочь не говорит ничего о своей любви, — подумала я. — А сама ты много матери рассказывала? О том, как пила Блейзер за гаражами вместо пар по методике? Как сама предлагала одногруппницам пойти в ночной клуб часов до трех-четырех ночи, а с утра не пойти на БЖД и явиться только к третьей паре? Как Рома принес на педагогику пластмассовую пол-литровую бутылку казахстанского коньяка, ты сама побежала в столовую, купила полторашку Кока-Колы, а потом эта смесь обошла чуть ли ни всех во время пары, в то время, как преподавательница изумлялась, не противно ли нам всей группой облизывать одну бутылку. Ну не покупать же было еще и стаканчики? Как вы прятались от секретаря деканата, прогуливая во дворе института очередные пары?»
Я не знала, что еще не сказала мне Фариде, но догадывалась, что она явно не делала ничего такого, что не позволяла себе в прежние годы ее мать.
«Ну я отказалась втирать какую-то гадость в десны в ночном клубе, хотя Лариса решила это попробовать и попробовала уговорить нас, — подумала я. — И парней, как перчатки, не меняла. Остальным меня, наверное, не удивить…»
Я не была оторвой, мои родные знали меня, как тихую и домашнюю девочку, поэтому я не сомневаюсь, что и они бы немало удивились, узнав хотя бы половину правды из моей биографии.
— Госпожа, с госпожой все будет хорошо, рана неглубокая и вскоре заживет, — прервал мои размышления лекарь. — Ей нужно больше отдыхать.
«Османская медицина, — подумала я. — При любой болезни советуют больше отдыхать, зашибись советы».
Однако уверенность лекаря внушила и мне уверенность: раз врач так спокойно говорит о том, что Фариде выздоровеет, значит, не стоит в этом сомневаться.
Султан Сулейман был вне себя от ярости, когда узнал, что какой-то стражник посмел так поступить с Фариде. В темницу был немедленно направлен Рустем-паша, чтобы он выяснил все, что произошло, и какие мотивы двигали Дженгизом.
Сказать по правде, я боялась, что Рустем-паша, как приближенный Саши, исковеркает слова Дженгиза и опозорит мою дочь. Но, к счастью, Сулейман решил послушать допрос с лестницы, поэтому я могла не волноваться за справедливый пересказ.
Впоследствии и я узнала от Рустема-паши, что сказал на допросе Дженгиз.
— Этот человек сказал, что безумно любил Фариде-султан, понимал, что не сможет быть с ней вместе и решил, что тогда госпожа не должна не достаться никому, — сказал Рустем-паша.
Я вполне поверила в эту версию и даже удивилась, что Дженгиз не стал наговаривать на мою дочь лишнее. Конечно, кто бы поверил какому-то простому стражнику, который сейчас находится в темнице, что Фариде, допустим, сама затянула его на себя, но пересказать о переписке и этим самым опозорить мою дочь он вполне мог.
Дженгиз был казнен, а я растерялась. С одной стороны, Фариде надо было выдавать замуж, с другой, подобный спешный брак мог был навести людей на нехорошие мысли: а не беременна ли Фариде, раз ее так спешно выдают замуж.
Поэтому я решила пока что отложить этот вопрос до момента выздоровления дочери. Все-таки, я надеялась на то, что Фариде сможет выйти замуж по любви и эта любовь вскоре объявится.
