Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Жизнь в гареме снова пошла своим чередом. Казалось, Саша успокоилась и не предпринимала ничего. Но все это было лишь видимостью, я понимала, что в своей душе она носит планы мести.       В 1546 году у Мустафы и Михринисы родился сын Мехмед, примерно в это же время я тоже родила ребенка — дочь Айсун. Таким образом, я была матерью взрослого шехзаде Мустафы, взрослой дочери Фариде, маленьких шехзаде Озджана и Карталя и маленьких дочерей Кютсаль и Айсун. Таким образом, я была счастливой матерью шести детей, но, время от времени, вспоминала, что у меня могли быть еще и Сарыгюль, Демир, Огюз и Джайлан.       «Была бы матерью-героиней», — чуть было не рассмеялась однажды я, вспоминая, что за воспитание десятерых детей в далеком будущем давали это звание.       Пока я вспоминала свои счастливые годы, проводя время с малютками, Шура занималась решением проблем с Баязетом и Селимом. Каждый раз, когда я смотрела на них, то прекрасно понимала, что все корни всех бед можно было найти еще в далеком детстве, когда Саша не воспитала своих детей в братской любви друг к другу, а сейчас, спустя годы, этот конфликт только усилился.       Но усилился конфликт не только между братьями, зло, затаенное Сашей после ее несостоявшейся казни, вырвалось наружу.       В один из дней мы с Сулейманом снова поехали на природу. Я очень любила эти моменты, когда мы с султаном оставались наедине. И в этот раз мы с Сулейманом поехали вдвоем в охотничий домик.       Жизнь на природе была хороша, однако, время от времени всплывала обида на Хюррем. Как я позже узнала, эта змея, проклятая рыжая ведьма, пока я была под арестом в комнате фавориток, постоянно ходила к Сулейману и капала ему на мозги, что убийца его беременной фаворитки и ее малолетней дочери должна быть казнена, что спокойствие в гареме превыше всего. И, по словам Ибрагима, именно эти постоянные слова Александры сыграли ведущую роль в решении султана о ее казни. Как сказал Ибрагим, и я была полностью с ним согласна, если бы Саша постоянно не говорила Сулейману, что виновная должна быть непременно казнена, он бы не стал торопиться с вынесением приговора Александре и, возможно, эта женщина отделалась бы ссылкой в какой-нибудь санджак одного из сыновей.       «Да лучше бы ты и вправду ее не безуспешно пытался казнить, а навсегда бы отправил из Стамбула», — подумала я.       Когда мы возвращались из охотничьего домика, я была полностью счастлива и не думала ни о чем. Поэтому, когда наша карета остановилась, я была в полном изумлении. По правилам шехзаде со своими сестрами должны были ехать отдельно, что, собственно, и произошло. Поэтому я удивилась, когда узнала, что на вторую карету напали разбойники.       — Махидевран, сиди здесь, — сказал султан, заметив мою попытку выглянуть из кареты.       Стража, как могла, отбивалась от нападающих, но вскоре они как появились из ниоткуда, так и пропали в никуда.       — Повелитель, — раздался взволнованный голос стражника. — Ваши дети убиты.       На этих словах я потеряла полный контроль над собой. Сначала разревевшись в голос, я замолчала, а потом, сквозь слезы, обратилась к падишаху:       — Сулейман! Это все Хюррем затеяла. Пожалуйста, можно я лично придушу ее, потом признаю свою вину и раскаюсь, а потом поеду в санджак к Мустафе?       — Махидевран, успокойся, — сказал султан. — Успокойся…       Но горе отца, потерявшего сразу четверых детей, из которых двое были мальчиками, было трудно передать словами. В полной тишине мы приехали в Топкапы, говорить ни о чем не хотелось.       В дворцовом саду прогуливалась Хюррем. Едва завидев ту, кто явно был виновной в смерти моих детей, я бросилась на Александру.       — Мразь! — кричала я. — Преступница недовешенная! Тварь проклятая!       Пока меня оттаскивали, я все выкрикивала и выкрикивала ругательства, вперемешку с русскими матами.       — Госпожа, при повелителе нельзя ругаться, — шепнула мне Дарина.       Краем глаза я увидела своего мужа и замолчала.       — Махидевран, все это нужно доказать, — грустно сказал он.       Разумеется, доказательств у меня не было. У Малкочоглу, местного следака, их тоже не нашлось. Ибрагим тоже ничем не смог помочь. Поэтому я наблюдала за ухмыляющимся лицом Саши и поняла: нужно как можно быстрее найти ее тайную комнату и выжить эту гадюку из Топкапы.       Найти тайную комнату оказалось не самым простым занятием хотя бы потому, что я не знала, где она находится. Подсказка была только одна: оттуда можно было подслушивать советы Дивана, следовательно, она была где-то недалеко, возможно, выше.       «Ну что же, будем искать», — подумала я.       Поиски продлились недели три, пока я не нашла это помещение. Подивившись размаху Саши, я поняла, что теперь осталась самая важная часть: подловить Сашу в этом месте.       Вообще, конечно, меня умиляла логика: Сулейману, значит, можно было подслушивать и подглядывать за советом Дивана, у него даже было специальное зарешеченное окошко, хотя, как я помнила из рассказа экскурсовода в Ханском дворце Бахчисарая, эта комната и окошко предназначались для матери хана, которая могла за всем наблюдать, все слышать и что-то советовать своему сыну. Здесь, по-видимому, все было не так. Но почему же подобную комнату уже Шуры Сулейман должен был не простить? Конечно, я хотела отомстить Саше за все, что она натворила в своей жизни, но логику султана я понять так и не могла.       «Это, наверное, как в деканате: имея какую-то элементарную власть ты можешь показывать студентам, кто здесь начальник, а кто — дурак, а им так говорить не положено», — подумала я.       Еще меня умиляло то, что султан Сулейман явно не планировал отправлять в санджак Джихангира, который, как бы, тоже был шехзаде. Это я тоже с трудом могла понять: зачем же так обижать своего сына, который родился чуть не таким, как все, а по уму, может быть, и опережал в несколько раз своих братьев. Я не сомневалась, что и Джихангир бы смог управлять санджаком, но, к сожалению, сделать ничего не могла.       Тайная комната Хюррем, конечно, поражала своими масштабами. Я думала, что увижу маленькое помещение, но, к моему удивлению, это был целый лабиринт. После поворота была дверь, а уже за дверью располагалась еще одна комната и в ней была слуховая труба.       «Ничего себе ты завернула, Сашка», — подумала я и поспешила выйти из этого помещения, чтобы случайно не быть обвиненной в том, что эту комнату создала именно я.       Выйдя в основную часть дворца и закрыв за собой дверь, я еще долго не могла прийти в себя от полумрака и масштабов этого помещения.       «Ну ты, Шурка, и развернула тут строительство, — подумала я. — Даже удивительно, что никто не узнал до сих пор твою тайну».       Перед ближайшим заседанием совета Дивана Гюльшах сообщила мне, что Саша вышла из своих покоев. Кивком головы поблагодарив свою служанку, я сразу же пошла в покои султана.       — Повелитель, — сказала я. — Прошу вас меня выслушать.       — Говори, Махидевран, — ответил султан.       — Повелитель, — сказала я. — Хюррем всегда ходила по грани. Не мне вам напоминать все, что произошло. Но… О том, что я случайно узнала недавно, я молчать не вправе.       — Что именно произошло и какие есть этому доказательства? — спросил Сулейман.       — Повелитель, — сказала я. — Не так давно я заметила, что у Хюррем есть тайная комната, в которой можно подслушивать заседания совета Дивана. Сегодня с утра я обнаружила ее и сразу же решила прийти к вам.       Конечно, это была ложь. О комнате я узнала давным-давно, а нашла ее лично несколько дней назад. Но мне хотелось, чтобы Сулейман сам поймал свою Сашеньку с поличным и наказал ее хотя бы за комнату, раз убийство детей осталось вечным висяком.       — Пойдем, Махидевран, — сказал Сулейман.       Конечно, я сомневалась в том, стоит ли самой все говорить или, может быть, лучше стоило снова довериться Ибрагиму, как в случае с дневником. Но сейчас у меня особенно выбора не было: Ибрагима не было во дворце, а ждать, пока он вернется, было не лучшим решением — я должна была сделать так, чтобы Саша попалась султану.       — Вот здесь, повелитель, — сказала я, перед тем, как повернуть последний раз.       — Махидевран, ты можешь идти, — сказал Сулейман.       Конечно, мне очень хотелось остаться, чтобы увидеть своими глазами, что будет дальше. Но ослушаться султана я не могла, как и не рискнула подслушивать неподалеку, поэтому пошла в свои покои.       Да, свои методы прослушки были и у меня, взять тот же балкон. Но если балкон был легальным способом прослушки, как говорится, не хочешь, чтобы кто-то услышал лишнее — закрой все двери и говори в своих покоях, то эта комната была действительно чем-то из ряда вон выходящим.       Саша предпринимала все усилия, чтобы Сулейман простил ее. Однако султан был максимально холоден к Александре.       «Да ты бы хоть попросила прощения еще разочек, платье его поцеловала, — подумала я. — Сама же накосячила. Помнится, когда всплыл второй дневник Луки и я была виновата, то без всяких сомнений просила прощения. А ты делаешь вид, будто ничего не произошло, ну не дура ли ты, Саша?»       Одно из таких свиданий я невольно слышала, сидя на своем балконе. Саша ходила вокруг султана, предлагала ему все забыть, но ни разу не попросила прощения.       — Сулейман! — наконец, крикнула она.       «Ну и дура, — подумала я. — Только все себе портишь».       И вновь настала тишина. Минут через двадцать в мои покои пришел падишах. Немало изумившись от такого внезапного появления, я соскочила с места и поклонилась.       — Махидевран, — сказал он. — Я еду в Манису навестить Селима. Ты поедешь со мной?