Глава 54. Отравленный кафтан
8 марта 2020 г., 09:58
Почему-то я не сомневалась, что после того, как султан Сулейман узнает о существовании тайной комнаты, он отправит Сашу из Топкапы подальше. Но Александра почему-то до сих пор оставалась во дворце, чем раздражала меня. Чуть ли ни каждый день мне хотелось подправить ей физиономию и только мысль о том, что нужно быть благоразумной, удерживала меня от этого поступка. Кроме того, время от времени меня посещала мысль о том, что Сашу можно и убить, но пачкать свои руки в крови я не хотела.
Единственное, что меня радовало, был полный игнор Александры Сулейманом. Эту женщину не пускали в покои повелителя, а письма, которые она отправляла падишаху, сжигались сразу после открытия. Несколько раз я была свидетельницей уже ставшей мне привычной сцены: во время нашего разговора с султаном приходит стражник и передает ему послание. Сулейман бегло читает написанное на этом листе бумаги и немедленно бросает его в камин. Однажды султан был настолько раздражен подобным посланием, что со злости бросил его в камин, даже не скомкав. Проходя мимо полусгоревшего листа бумаги я не выдержала и решила прочитать то, что там было написано. «…твоя навеки…», «…без тебя мне тяжело дышать…» и еще какие-то банальные фразы — вот было содержание письма.
«Незачем было так ошибаться, — подумала я и с некоторым недовольством отметила, что Саше прощается гораздо больше, нежели мне. — За подобное я, наверное, полным игнором бы не отделалась».
Пару раз я порывалась доказать, что именно Саша организовала убийство моих детей, но это было бесполезным: доказательств не было никаких. Ибрагим тоже ничем не смог помочь, а к Малкочоглу я даже не обращалась, так как до сих пор была слегка обижена за то, что местный следователь не помог своей теще и не инициировал обыски в комнатах возможных подозреваемых. Как-то я раз я даже подумала о том, что Малкочоглу, возможно, хотел от меня таким образом избавиться, но эта мысль была отметена: возможный блат в лице жены султана не помешал бы никому.
Я не ссорилась с Малкочоглу, но и не доверяла ему так, как Ибрагиму. Все-таки, доверия к тому, кто поддерживал меня с самого начала, было гораздо больше.
Спустя некоторое время я узнала удивительную новость: Сулейман решил подарить моему сыну кафтан. Я не понимала, чем была вызвана такая щедрость и считала, что если вдруг падишах решил замолить свои грехи перед сыном, то стоило отправить его в Манису. Я не приветствовала все эти переходы «на живое место», поэтому считала, что неправильно было бы отстранять от руководства Манисой Джихангира, но не сомневалась, что можно было бы лучше отправить в Манису Мустафу, а Джихангира перевести в какой-нибудь более важный санджак.
«Но Мустафу ты не захотел видеть в Манисе», — с какой-то горечью вздохнула я.
Следующей проблемой, которую я должна была как-то исправить, была отправка Мустафе отравленного Сашей кафтана. Я не сомневалась, что эта женщина захочет попытаться устранить моего Мустафу, поэтому боялась, что эти опасения станут реальностью. Писать письмо Мустафе я не решилась, так как не знала, что написать.
«Мустафа, тебе сейчас придет отравленный Хюррем кафтан»? Но почему же в этом случае я не остановила Хюррем? И почему допустила отправку этой посылки?
Я переживала, не знала, как поступить и единственное, что могла сделать, так это попытаться проконтролировать, чтобы до отправки к этому кафтану никто не прикоснулся, кроме повелителя, и что Мустафа будет благоразумен и не ошибется.
Вообще, историю про злого деда султана Сулеймана — Селима мой Мустафа знал с детства. Я приводила эту ситуацию в качестве примера, что нужно быть справедливым и мудрым человеком, а не подобным деспотом. Поэтому я верила, что Мустафа сможет вспомнить эту историю про кафтан, посланный его отцу Селимом, и не допустит смертельной ошибки.
Как я позже узнала, ситуация в Амасье развивалась следующим образом: во дворец Мустафы принесли сундук от повелителя. Сперва мой сын хотел надеть этот кафтан, а потом вспомнил историю про своего деда Селима и не решился примерять подарок.
— Шехзаде, позвольте, я помогу вам надеть это кафтан, — сказал один из слуг.
— Не стоит, — задумчиво ответил Мустафа.
— Шехзаде, смотрите, какой здесь хороший мех, этот кафтан достоин вас, — подбадривающе сказал слуга и провел рукой по вороту.
— Положи его, — ответил Мустафа.
Пока мой сын размышлял о том, можно или нет примерять кафтан, рука слуги начала резко краснеть.
— Лекаря! — крикнул Мустафа. — Срочно лекаря!
Буквально через несколько минут те участки кожи, которыми слуга соприкасался с мехом кафтана, покрылись язвами, а рука чуть ли ни по локоть покраснела и отекла. Слуга спасся чудом, если бы лекарь пришел хотя бы на десять минут позже, могло быть поздно.
В гневе Мустафа собрался и пошел походом на Стамбул.
Разумеется, пока что всего этого я не могла знать. Тем более, жизнь в Топкапы была тоже насыщенной и богатой событиями.
В один из дней Саша, несмотря на то, что стража отказывалась ее пропускать в покои повелителя, ворвалась туда.
— Сулейман! — крикнула Саша так, что я это услышала со своего балкона. — Позволь мне объясниться.
— Говори, — ответил султан.
— Сулейман, мне нет жизни без тебя! — взахлеб кричала Саша. — Умоляю, не мучь меня, верни обратно в райский сад своего сердца!
— Ты вырвала из моего сердца четверых детей, теперь там пустота, — ответил Сулейман. — И в этой пустоте нет места для тебя.
Повисла пауза. Неожиданно для всех Сулейман продолжил:
— И именно поэтому ты должна немедленно отправиться в санджак к Баязету.
— Повелитель, прошу вас, не изгоняйте из своего рая! — снова воскликнула Саша.
— Хюррем, — ответил Сулейман. — Одно мое слово — и все силы дворца будут брошены на то, чтобы найти виновных в смерти моих детей. Виновный или виновная будут найдены и наказаны по всей строгости закона. Но я не хочу знать его имя, боюсь, что результат расследования будет тот, который я так не хочу услышать. Поэтому, Хюррем, выбор за тобой: или ты немедленно покидаешь этот дворец, или мы все вместе дождемся результата расследования.
«Значит, знаешь, кто убил твоих детей, предчувствуешь, — расплакалась я. — И покрываешь эту рыжую ведьму. Эх, Сулейман, за что ты ее так любишь? За что прощаешь? Как простил впервые за разговор с Лукой наедине, так все и пошло…»
Я вспомнила все, что произошло за эти годы. Александру можно было казнить за разговор с Лукой наедине, за доказанную физическую измену, за смерть Изабеллы, за убийство Валерии и ее дочери, за гибель детей, наверное, еще за что-то, что я сейчас не вспомнила или просто не знала. У меня же был только один грех, который неизвестно, тянул на казнь или нет — общие дела с врагами народа, государственная измена, как любила говорить Саша. Но в гибели Афият я не была виновна, только, в какой-то степени, подкинула мятежникам еще одну сообщницу.
— Сулейман! — воскликнула Хюррем. — Изгоняя меня из Топкапы, ты оставляешь подле себя государственную изменницу!
— Назови ее имя, — ответил султан.
— Это Махидевран, — сказала Саша.
Когда я услышала подобное заявление, то была вне себя от гнева.
«Значит, ты, Александра, позволяешь себе такие высказывания? — мысленно возмутилась я. — Да ты совсем берега попутала!»
— Локман! — крикнул Сулейман. — Позови сюда Махидевран-султан.
— Слушаюсь, повелитель, — ответил хранитель покоев.
«Что же, решил очную ставку устроить, — подумала я. — Устраивай, раз тебе так этого хочется. Я за свой грех заплатила, а вот Саша за смерть детей пока что нет».
Вскоре в мои покои вошла Дарина.
— Госпожа, — сказала служанка. — Локман-ага хочет видеть вас.
— Пусть зайдет, — ответила я.
Вскоре в мои покои вошел Локман-ага и сказал:
— Госпожа, повелитель хочет видеть вас у себя.
— Хорошо, — ответила я.
В не самом лучшем настроении я пришла в покои султана. Нельзя было сказать, что я волновалась — за мной вины не было, но какое-то мерзкое чувство на душе оставалось.
— Повелитель, вы хотели меня видеть, — поклонилась я.
— Да, Махидевран, — ответил Сулейман и обратился к Хюррем. — Теперь повтори еще раз, в чем ты обвиняешь мою супругу.
— В государственной измене, — сказала Саша.
— В чем она выражалась? — спросил Сулейман.
— В пособничестве преступникам, которые покушались на вашу жизнь, — ответила Саша и показала рукой в сторону полки, на которой лежал дневник Луки.
— Махидевран, что ты можешь ответить на это обвинение? — спросил Сулейман.
— Повелитель, — ответила я. — За свой грех я понесла наказание, назначенное вами. Однако, раз здесь, в этих стенах, начали вспоминать прошлое, я тоже не могу молчать. Хюррем в свое время совершила государственную измену. С художником Лукой-эфенди. Она была неверна вам, повелитель.
— И тоже понесла за это наказание, — подытожил султан. — Кому-либо из вас есть, что сказать нового? То, чего я еще не знаю?
Я промолчала, так как мне нечего было сказать. Саша, по-видимому, молчала по этой же причине.
— Оставьте меня, — сказал Сулейман.
Мы с Сашей пошли на выход из покоев султана. В это время падишах сказал:
— Локман-ага, немедленно сообщи Бали-бею, что я хочу видеть его.
«Ну что, процесс запущен», — подумала я и сказала Александре. — Что же, Хюррем, молись и день, и ночь Аллаху, чтобы он помог тебе и на этот раз. Потому что второй раз палача ты не подкупишь.
— Я не подкупала его и в первый раз, — ответила Саша. — А кто это сделал — тебе знать необязательно. У меня есть связи по всему дворцу.
— Щупальца у тебя, Хюррем, — сказала я. — Которые в один прекрасный день опутают уже и тебя и задушат к чертовой матери.
Не желая продолжать этот разговор, я пошла в свои покои.
