Глава 56. Бунт
9 марта 2020 г., 07:06
Тем временем, Сулейман был вне себя от гнева. Неслыханное дело — сыночек решил пойти против отца. Я же немало волновалась и надеялась на то, что все окончится хорошо и без кровопролития.
Я сидела все время на балконе в надежде услышать что-то новенькое. Замерзнуть я не боялась — в прошлой жизни я была весьма закаленным человеком и легко относилась к морозам. Сейчас же, в Стамбуле, я просто смеялась: ну что же это за зима, в которой не бывает холоднее +5 градусов? Я привыкла к холодной зиме и жаркому лету и мой прошлый опыт пригодился мне лишь частично: лето здесь и вправду было очень жарким, но вот холодной зимы не было. Поэтому я могла в любую погоду позволить себе выйти на улицу в платье и какой-нибудь накидке, не боясь замерзнуть.
«Сибиряки холода не боятся», — улыбнулась я и продолжила сидеть на балконе.
Но больше новостей не приходило. Кроме того, что Сулейман велел всем военноначальникам быть готовым к битве, я не услышала ничего.
«Только бы ты, Сулейман, не сделал меня виновным в таком воспитании сына, — подумала я. — А то кто знает, что от тебя можно ожидать».
Вообще, единственное, чего я боялась, было то, что Мустафа рискует окончить свою жизнь именно сейчас. Но я решила надеяться на лучшее и то, что все окончится хорошо.
На радостях от того, что Хюррем невиновна в смерти его детей, Сулейман простил Сашу и разрешил ей остаться в Топкапы. И, пусть Саша все равно не была в фаворе у султана, с этой женщиной мне приходилось сталкиваться в коридорах дворца.
Известие о том, что Мустафа выступает против падишаха, не смогло оставить Сашу равнодушной.
— Что, Махидевран, пожинаешь плоды ошибок воспитания сына? — спросила она меня.
— Пошла отсюда, — ответила я, не желая что-то отвечать.
— Я-то пойду, а вот Мустафа ответит за свои грехи по полной, — сказала Саша.
От этой мысли мне стало еще страшнее.
«Мустафа, милый мой, иди до конца, — подумала я. — Не сходи со своего пути до конца, лучше не будет».
За годы учебы я успела запомнить, что даже если ты что-то сделал не так, но вовремя признал свою ошибку, вряд ли тебя простят до конца. Да, особых проблем не будет, но осадочек, как говорится, останется. Я вспомнила случай, когда мальчишки в нашей школе решили разжечь костер на чердаке. Запах гари привлек внимание учителей, виновные были найдены, ситуация дошла до завуча. Один паренек сразу же признал свою ошибку, второй долго отпирался. Им обоим снизили оценку за поведение: первому до четверки, второму до тройки, плюс вызвали родителей, но осадочек остался и еще долго в разговорах учителя их упоминали, как малолетних поджигателей.
С другой стороны, я вспомнила, что мое признание ошибок позволило избежать ряда проблем или хоть как-то смягчить ситуацию.
«Может быть, если бы Саша начала извиняться, когда спалилась со своей тайной комнатой, ее бы Сулейман быстрее простил», — подумала я, так и не найдя единственно верный ответ на свой вопрос.
Тем временем, Мустафа уже подошел к Топкапы. С нескрываемым волнением я пришла в одну из дворцовых башен и выглянула в окно. Возле стен дворца стояли янычары, отчего я смогла сделать вывод, что они встали на сторону Мустафы. Дворцовая стража расступилась, пропуская к шехзаде Рустема-пашу, и он начал что-то говорить моему сыну, вероятно, уговаривая вернуться обратно. Наконец, Рустем ушел, а я осталась наедине со своими переживаниями.
«Тебе виднее, что делать, только не натвори глупостей», — подумала я, боясь даже мысленно советовать сыну что-либо.
— Махидевран-султан, повелитель велел вам прийти к нему, — неожиданно раздался голос одного из слуг.
Немало изумившись, я пришла в покои султана.
— Махидевран, — сказал падишах. — Ты должна увидеть Мустафу раньше меня и сказать ему, чтобы он возвращался в свой санджак.
— Хорошо, — ответила я.
В состоянии полной растерянности я вышла из покоев султана. Вскоре я увидела своего сына, идущего по коридорам дворца.
— Мустафа, — сказала я. — Повелитель просил передать тебе, чтобы ты возвращался в свой санджак.
— Матушка, идите в свои покои и велите служанкам принести вам чаю с ромашкой, — ответил мой сын.
— Мустафа, прошу тебя, не соверши ошибку, — сказала я.
— Не волнуйтесь, матушка, я ее не совершу, — ответил Мустафа.
Я проводила сына взглядом и подумала:
«Только бы все было хорошо… Только бы все обошлось…»
Если бы мне сейчас предложили выбрать между мужем или сыном, я бы не смогла сразу ответить, кого я поддержу. Я не хотела даже думать об этом и решила действительно пока что не думать ни о чем, хотя это было крайне сложно.
Я никак не могла найти себе места: волнение было все больше и больше и, наконец, достигло своего апогея.
— Гюльшах! — сказала я. — Принеси мне чаю с ромашкой.
— Слушаюсь, госпожа, — ответила служанка, однако, в этот момент в мои покои вошел Мустафа.
— Гюльшах, ничего не надо, просто выйди, — сказала я и посмотрела на сына.
— Матушка, — обратился ко мне Мустафа. — Вы зря волновались, мы с повелителем просто поговорили.
— Просто поговорили? — изумилась я. — И для этого было необходимо приходить ко дворцу с огромным войском?
— Да, — ответил Мустафа. — Во дворец я уже зашел безоружным. Повелитель прислал мне отравленный кафтан. Я не решался его примерить, вспоминая ваши рассказы, Чауш потрогал рукой этот кафтан и она тотчас покрылась язвами. И именно поэтому я принял решение прийти в столицу.
— Зачем? — спросила я сына. — Ты пришел в столицу с войском, но во дворец пришел без оружия. Ведь если бы тебя хотели убить, то сделали бы это немедленно!
— Я не смог бы поднять свою саблю на отца, — ответил Мустафа.
Конечно, я не была в восторге от поступка Мустафы. Ведь если он хотел просто поговорить, то можно было приехать и без войска. Если же он приехал с войском, то нужно было идти до конца.
— Мустафа, — сказала я. — В тех краях, в которых я родилась, говорили так: если ты вытащил кинжал из ножен, то должен им воспользоваться. Просто размахивать оружием — не дело. Я ни в коем случае не хочу тебе сказать, что ты должен был идти до конца и всходить на престол, это неправильно, но ты совершил серьезную ошибку. Вытащил оружие из ножен — воспользуйся им, иначе прослывешь человеком, не держащим свое слово.
Конечно, эти красивые выражения я знала только по парам в университете и рассказам экскурсоводов во время своей поездки в Кавказские Минеральные воды. Но, так как во время этой поездки я узнала много нового о многих народностях, населявших этот регион, в том числе и черкесах, то не могла не сказать это Мустафе, тем более, что это было вполне уместно.
— Мустафа, — сказала я сыну. — Ты меня разочаровал. Нет, не тем, что ты не стал идти с оружием против отца, хотя жизнь — штука веселая и нужно понимать, что в ней все может быть, а тем, что, по сути, обнажил оружие и пошел на попятную.
— Я учту это, матушка, — ответил Мустафа.
— Пойми, Мустафа, послушание — это хорошо, но умение не слепо следовать чьей-то воле, а иметь собственное мнение и нести за него ответственность — дело нужное, — сказала я.
Я усиленно попыталась подготовить сына к тому, что в следующий раз, если Сулейман позовет его в свой лагерь, нужно будет и действовать своим умом, не подчиняться воле султана и, может быть, даже обнажить оружие, но забегать вперед я не могла, поэтому решила хотя бы так попытаться повлиять на мировоззрение сына.
«Пусть все будет в дальнейшем хорошо», — подумала я.
