Глава 57. Наставления матери
9 марта 2020 г., 16:27
Тем временем, к Сулейману вызвали Ферхата-агу. Я очень переживала за главнокомандующего корпусом янычар, ведь он, по сути, ослушался приказа повелителя.
«Только бы все было хорошо, — подумала я. — Только бы все обошлось».
Все и вправду обошлось. Когда первая волна моих переживаний спала, я попыталась осмыслить произошедшее. Все сводилось к нескольким пунктам: Мустафа пришел с войском к Топкапы, но пошел на переговоры без оружия, Ферхат-ага, по сути, поддержал мятежника, но потом начал оправдываться перед султаном, что он просто хотел не мешать примирению отца и сына, я сказала Мустафе, что давать задний ход — неправильно.
«Так-то мои слова, если бы кто-то услышал лишний, можно под подстрекательство к государственному перевороту подвести, — подумала я. — Их же, надеюсь, никто не услышал?»
Я улыбнулась: для полного счастья к званию государственной изменницы мне не хватало только подстрекательницы к государственному перевороту. Конечно, в этой ситуации свергать Сулеймана с трона было бы неправильно: он не отправлял Мустафе отправленный кафтан, однако, Мустафа же этого не знал.
«Не зря я поговорила с Мустафой, пусть хоть от меня услышит, что он был неправ», — подумала я.
Конечно, я беспокоилась из-за того, что теперь отношения отца и сына могли еще больше ухудшиться, однако, сделать что-то для их улучшения не представлялось возможным.
«Теперь Шурка нашепчет Сулейману, что я не смогла воспитать нормально сына, что он у меня вырос бунтарем и любителем полумер, нерешительным чмошником, — подумала я. — И насчет любителя полумер будет права. Недальновидно поступил Мустафа…»
Однако, с другой стороны, я понимала, что Сулеймана будет интересовать другой вопрос: кто отравил кафтан, отправленный Мустафе, поэтому решила, что он, наверное, подумает на Сашу и не будет принимать близко к сердцу ее наветы.
«Может, все обойдется», — подумала я.
Тем временем, с балкона мне был слышен разговор Сулеймана и Рустема-паши.
«Вот как, Шурка, надо подслушивать, легальным путем, а не так позориться, как ты», — подумала я и прислушалась.
— Рустем, ты должен найти того, кто отравил кафтан, отправленный Мустафе, во что бы то ни стало! — возмущался султан. — Это твой долг, не забывай об этом!
«Да, Рустем, сдай себя и Шурку», — улыбнулась я.
Однако услышанное дальше сразу стерло улыбку с моего лица.
— Одно меня утешает: Мустафа, несмотря на то, что был втянут в эту интригу, пришел ко мне безоружным и сдался, — сказал Сулейман.
«Сдался…» — подумала я и начала вспоминать.
Я сделала за спиной падишаха два дела разной степени ответственности: тайком вывезла Эфсун из Топкапы, а потом отправила в Манису, и организовала похищение и спасение Нигяр. Но я, в отличие от Мустафы, не сдавалась султану добровольно, а только потом, когда была приперта к стенке доказательствами, признавала свою вину. Конечно, поступок Мустафы был совершенно иным по степени ответственности и единственным выходом, если бы он не сложил оружие, были переговоры о том, чтобы Сулейман добровольно оставил престол, поэтому я никак не могла решить, прав был мой Мустафа или нет.
«С одной стороны — сдался, с другой стороны — избежал кровопролития», — подумала я.
Как бы я ни размышляла, но ситуация в ином случае была тупиковая. По моему мнению, если бы Мустафа пришел во дворец с оружием, его бы не допустили к султану, а если бы он, безоружный, пришел в покои падишаха и услышал, что да, отравленный кафтан был отправлен именно султаном, то что бы он мог сделать без сабли и войска? Убедил бы Сулеймана сдаться и добровольно покинуть Топкапы? Или достал бы из потайного кармана, находящегося возле сердца, нож? Я не думала, что мой сын мог держать тайный нож где-либо да и что бы он мог им сделать? Да, когда я выходила за пределы дворца, в моем внутреннем кармане абайи всегда был нож, но по Топкапы я с ножом не ходила — не видела смысла. Да и как бы я его прятала, в кармане платья? В потайном кармане, пришитому к подолу?
«Да, сложная ситуация, никак не понять, как надо было бы сделать лучше, — подумала. — Хорошо еще, что все обошлось…»
Конечно, я была рада, что моего сына поддерживают янычары, но все равно, беспокойство, вызванное тем, что это не единственная подлянка для моего сына, оставалось.
Мы еще немного поговорили с сыном, после чего Мустафа вернулся в Амасью. Тем временем, Шурка рвала и метала. С балкона было хорошо слышно, как она ворвалась в покои падишаха и начала кричать о том, что это был настоящий бунт, что Мустафа — изменник, который может в любой момент попереубивать их всех.
«Вот тебя, Сашка, и не мешало бы убить первой, если уж на то пошло, — подумала я. — Но этого не будет: что я могу назвать себя приличным человеком, что Мустафа».
Сулейман тоже не захотел слушать эти истерики и велел Александре покинуть свои покои. С некоторым любопытством я вышла в коридор дворца и, увидев Сашу, спросила ее:
— Ну что, Хюррем, повелитель не пожелал тебя слушать?
— Государственная изменница! — выкрикнула Шура. — И сын у тебя такой же!
— Потише-потише, неверная наложница, — ответила я. — Человек, физически изменивший султану. То, что повелитель не пожелал тебя слушать, уже о многом говорит.
— Ничего страшного, Махидевран, скоро твоего Мустафу переведут в Халеб, там как раз не так давно освободилось место санджак-бея, вот тогда и увидим, что думает повелитель о твоем ненаглядном сыночке, — сказала Саша.
— За своим сыном погляди, которого за пьянство выгнали из Манисы, — ответила я. — И вспомни о том, как Джихангира, в которого ты так не верила, отправили в Сарухан. А кто сказал повелителю, что именно Джихангир достоин этого санджака?
Пока Шура думала, что бы мне ответить как можно более ядовитого, я развернулась и пошла в свои покои.
Конечно, мне было несколько страшно: не отправит ли Сулейман моего сына из Амасьи в какой-нибудь другой санджак. Но, судя по тому, что сам падишах велел Мустафе ехать обратно в Амасью, я решила, что все далеко не так плохо и все самое страшное позади.
«Лишь бы ты, Мустафа, запомнил мои слова про то, что нужно думать своей головой, если тебя вызовут в военный лагерь, — подумала я. — Как запомнил историю про кафтан, так и не забудь об этом».
