Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Прошло некоторое время. Я все ждала известий об итогах расследования, но их не было. Часами я сидела на балконе, вслушиваясь в разговоры в покоях падишаха, но никаких новостей не было. Иногда мне хотелось пробросить слуховую трубу прямо в покои султана, но эти мысли, разумеется, я не планировала воплощать в жизнь.       В один прекрасный день я услышала то, чего так долго ждала: Соколлу Мехмед-паша пришел докладывать повелителю об итогах расследования. Рустем-паша до сих пор ничего толком не объяснил султану и это было неудивительно: не будет же он свидетельствовать против себя и Саши, а других виновных найти было бы проблематично — их вину еще нужно было доказать.       — Я допросил стражников и гонца, — начал Соколлу. — Но каких-то существенных деталей выяснить не удалось. Отсюда можно сделать вывод, что кафтан был отравлен до того, как его вывезли из дворца.       — Продолжай, Соколлу, — ответил Сулейман. — Ни в коем случае не отступай, кто бы ни стоял за этим преступлением.       «Да, Соколлу, слабенько что-то… — подумала я. — Совсем ничего не узнал. Интересно, сможешь ли ты накопать что-то против Саши и Рустема или им все так и сойдет с рук?»       Шло время, но каких-то известий не приходило. Расстроившись, я поняла, что эта ситуация снова оказалась замятой и вряд ли правда выйдет в свет.       Моему мужу не сиделось на одном месте, поэтому он снова затеял поход. На этот раз целью Сулеймана стали персы. Я размышляла: кого падишах оставит вместо себя в столице. Исключительно с точки зрения логики это должен был быть Джихангир: именно этот шехзаде был в Манисе. Но Джихангира Сулейман вряд ли бы оставил вместо себя, поэтому, когда я узнала решение султана, оно меня не удивило — заместителем падишаха становился Мустафа.       Безусловно, мне было очень приятно, что именно мой сын удостоился этой высокой чести. Кроме того, это помогло бы Мустафе в дальнейшем: опыт управления империей уже был. Но я до сих пор не могла сказать с уверенностью, что именно Мустафа станет султаном: знания канона говорили о другом, кроме того, я видела, что все возможные изменения канона нередко приводили к не менее печальным последствиям, нежели в сериале: Лука, Виктория, Нигяр и Хатидже все равно погибли, в живых оставался только Ибрагим, может быть, потому, что практически ничего не делал в этой новой части своей жизни.       Я думала, что Ибрагим навеки останется героем третьего или еще более дальнего плана, как вдруг до моих ушей донеслось шокирующее известие: Сайжи выходит замуж за Ибрагима.       Услышав эту новость, я не могла поверить своим ушам.       «Что это за педофилия? — думала я. — Пятнадцатилетнюю девочку подложить под мужика, который разменял шестой десяток! Да Хуриджихан со своим братом на пять лет старше новой жены отца!»       Однако, как я вскоре поняла, причиной этого брака были не амбиции Гюльфем, подобные больной фантазии Саши, которая выдала свою Михримах замуж за старика. Хотя, по сравнению с Ибрагимом, Рустем был юношей, всего лишь на двадцать два года старше своей молодой жены. Ибрагим был старше Сайжи более, чем в три раза.       Сайжи без памяти влюбилась в Ибрагима, которого видела не так часто. Как я позже узнала, Гюльфем немало изумилась этому известию, но только обрадовалась: дочь влюбилась в правильного человека, который мог теперь сделать неплохую карьеру. Этот брак был мне тоже на руку: Ибрагим, муж дочери султана, мог снова взлететь очень высоко. Конечно, оставались сомнения, выдаст ли султан свою дочь за человека, с которым уже была несчастлива его сестра, но я надеялась на лучшее.       Не знаю, любил Ибрагим Сайжи или относился к ней, как к дочери, но со стороны они смотрелись очень гармонично. Мне было очень интересно, как будет себя чувствовать Сайжи на своей свадьбе, но девочка была очень весела, чем явно злила Сашу.       — Ну что, Хюррем, теперь ты видишь, на что обрекла свою дочь? — спросила я женщину, подсев к ней. — Фариде была счастлива на своей свадьбе, Сайжи тоже веселится, и только бедняжка Михримах плакала, не сразу смогла взять себя в руки и выйти на церемонию и теперь мучится со своим нелюбимым мужем.       — И кто же тебе это сказал, Махидевран? — изумилась Саша. — У Михримах все хорошо.       — От всей души рада за твою дочь, пусть хотя бы у нее все будет хорошо, — сказала я. — Тебя повелитель особо не жалует. То ли за тайную комнату, то ли за кафтан, отправленный Мустафе.       Я видела, как глаза Саши налились кровью и подумала:       «Ну что же, воплотим в жизнь старинный русский обычай. Какая свадьба без драки?»       Но драки не произошло.       — Следи за своим языком, Махидевран, — сказала Шура.       — А ты следи за своими поступками, Хюррем, это еще важнее, — ответила я.       Я уже готовилась к тому, что снова встречу своего сына в Топкапы, как вдруг до меня дошло шокирующее известие: Сулейман узнал о тайном никяхе Мустафы и Михринисы, разозлился и принял решение поставить регентом другого шехзаде. К моему удивлению, советоваться по поводу такого важного решения он захотел не со мной или Сашей, а с Гюльфем.       — Гюльфем, — сказал Сулейман. — Как ты считаешь, кто из шехзаде наиболее достоин стать регентом на время моего отсутствия? Кроме Мустафы, к нему у меня нет доверия. И только не говори мне, что на все моя воля, я желаю услышать именно твое мнение!       — Джихангир, — подумав, ответила Гюльфем. — Да, он неидеален, но его несовершенство не такое сильное, как у Селима или Баязета.       «Значит, Джихангир, — подумала я. — Ну что же, посмотрим, как справится младший сын Шуры в роли регента. Но, в любом случае, этот вариант гораздо лучше, нежели Селим».       Я не любила Селима не только за его какой-то высокомерный нрав, но еще и за то, что в каноне именно он стал султаном. Да, я понимала, что он пока что не стал подкаблучником, но это было во многом благодаря тому, что Нурбану так и не появилась в его жизни.       Конечно, я прекрасно понимала, что Мустафе бесконечно обидно, что падишах в последний момент изменил свое решение, но ничего не могла с этим сделать.       Как я позже узнала, Сулейман написал моему сыну послание, в котором говорилось, что он больше не может доверять ему.       «Странный ты человек, Сулейман, — подумала я. — То примирился с Мустафой, то теперь пишешь, что больше не можешь ему доверять. А ничего, что этот никях был заключен раньше вашего разговора? На попятную идешь, нехорошо это…»       Я не понимала логику султана, но ничего не говорила вслух — что я могла изменить?       «Теперь, раз прошла любовь и завяли помидоры, ты, Мустафа, должен доверять только себе, — подумала я. — И уже ни в коем случае не доверять своему отцу. Да, Мустафа, такое бывает, что родители оказываются нечестными людьми, ну или один из них…»       На мой ум пришло несколько реальных случаев, когда родители нечестно вели себя по отношению к своим детям, на Пикабу такие примеры в комментариях встречались постоянно, поэтому я не была удивлена. Единственное, мне было очень обидно, что подобное придется пережить и моему сыну.       Я была немного удивлена, почему Сулейман не принял решение в пользу Селима и решил узнать мнение Гюльфем, который из шехзаде кажется ей наиболее достойным. В принципе, я понимала, что ни один из сыновей не был тем идеалом, о котором мог мечтать отец: Мустафа имел свое мнение, Баязет был в тени Селима с детства и каждый раз шпынялся, когда пытался что-то доказать что султану, что матери, а Джихангир был не совсем здоровым. Но у Селима из явных недостатков было только пьянство, с которым он пообещал падишаху завязать.       Не сумев понять логику султана, я решила пойти к Гюльфем, так как спрашивать у мужа, почему он принял решение в пользу Джихангира, я посчитала не самым корректным.       — Гюльфем, — сказала я. — Ты не знаешь, почему повелитель принял решение именно в пользу Джихангира, а не Селима?       — На все воля падишаха, — ответила Гюльфем. — Однако Селим тоже не безгрешен. В Манисе из-за людей шехзаде погиб один торговец, а уже в Акшехире Селим провел ночь с замужней женщиной, это стало известно ее супругу и, чтобы дело не дошло до кади, Селим был вынужден откупиться золотом от этой семейной пары. Об этом тоже узнал повелитель и перестал доверять шехзаде.       — Неужели у шехзаде нет любимой фаворитки? — решила осторожно узнать я, не появилась ли во дворце Селима местная Нурбану.       — Долунай-султан родила шехзаде сына, но вряд ли можно говорить о том, что это его любимая фаворитка, — ответила Гюльфем. — Еще две хатун родили шехзаде по дочери, но ни одна из них не может назвать себя той, кто любима шехзаде Селимом.       От услышанного я немало обрадовалась: Селим тоже не ходит в любимчиках Сулеймана. Однако меня начало пугать другое: а вдруг поздний ребенок, шехзаде Тезер, станет настолько любимым сыном Сулеймана, что повелитель предпочтет его всем своим ранним детям?       «Нет, такого быть не должно, — подумала я. — Нужно предпринять все усилия, чтобы на престол взошел именно Мустафа, а не кто-то другой».