Глава 60. Объяснение
12 марта 2020 г., 00:40
В полутемной камере холодно. Я сижу на каменном полу и понимаю, что к бронхиту, который мучит меня уже третью неделю, добавилось воспаление по женской части. В стороне стоит пустая тарелка из-под баланды, а меня мучит головная боль, вызванная недоеданием, и боль в желудке именно по этой причине.
«Сулейман, — думаю я. — Ты — враг народа, а не я. Тебя нужно отправить в этот подвал, а не меня. Ты что творишь-то, изверг? Мне ли, под старость лет, в темнице мучиться уже почти месяц?»
Дверь темницы открывается и ко мне подходит стража. Я не знаю, куда меня ведут, но понимаю, что наверх. Ноги не слушаются, от яркого света начинают болеть глаза.
— Живее, ногами шевели быстрее! — говорит мне стражник и с силой дергает.
Если бы меня не вели под руки, я бы уже давным-давно упала. Я поднимаю глаза на стражников и вижу, что они одеты в форму жандармерии XIX века.
«Еще и с ума сошла, свою прошлую жизнь и диссертацию вижу», — думаю я.
Тем временем, меня приводят в помещение, как будто сошедшее с картинок о сахалинской каторге. Деревянные стены, жандармы и врач рядом.
— Руку, — говорит врач.
Я покорно подаю руку и вижу, что врач щупает мне пульс.
— Она больна, не выдержит наказание, — говорит врач.
— Значит, вылечить и все равно исполнить его, — отвечает невесть откуда взявшийся Сулейман.
— Повелитель! — восклицаю я. — Я невиновна!
— Это я уже слышал когда-то, — отвечает Сулейман.
Я проснулась с гулко бьющимся сердцем.
«Это был сон, — подумала я. — Просто я вчера слишком переволновалась, вот и снится мне что попало».
С какой-то тревогой я перевернулась на другой бок и закрыла глаза.
Какое-то слабоосвещенное помещение, по-видимому, в Топкапы. Я стою перед каменной стеной и не понимаю, где нахожусь. Я оглядываюсь назад и вижу жандармов.
— Врача ждем, — говорит кто-то, по-видимому, в ответ на вопрос, почему такая задержка.
Практически сразу же приходит врач.
— Я заплачу столько золота, сколько ты скажешь, только помоги мне, — говорю я.
— Это я вправе называть каторжанок на «ты», а не ты меня, — отвечает врач.
Я опускаю руку в карман, нащупываю там золотую монету и протягиваю ее врачу.
— Сколько скажете, столько таких и дам, — говорю я.
— Пусть дети этими блестками играют, интересуют только ассигнации, — отвечает врач.
— Мне их не найти, — говорю я.
— Господа, она полностью здорова, можете приступать, — обращается к жандармам врач.
Я снова проснулась.
«Может, лучше не ложиться спать, а днем выспаться?» — подумала я и попыталась найти более удобное положение в кровати.
На шум пришла Гюльшах.
— Госпожа, вам что-то нужно? — спросила женщина.
— Нет, все хорошо, Гюльшах, — ответила я, подавив в себе желание сказать: «Ложись спать со мной, чтобы не было так страшно».
Гюльшах ушла, а я решила, что хоть сейчас мне удастся спокойно поспать. Перевернувшись на другой бок, я закрыла глаза.
Ташлык. Я стою перед рядами наложниц и вижу, что в гарем входит Сулейман.
— Повелитель, — говорю я. — Прошу вас, смилостивитесь надо мной.
— Не по убеждениям о милости просить, — отвечает султан. — Приступайте.
Плеть уже в который раз опускается на мою спину, а я чувствую, что теряю сознание.
«Врач, не молчи, скажи, чтобы они остановились», — из последних сил думаю я.
— Она не теряет сознание? — спрашивает кто-то из жандармов врача.
— Нет, все хорошо, — отвечает врач.
Вскоре мои мучения оканчиваются, врач сует мне в руки стакан с какими-то каплями и говорит:
— Цареубийца проклятая, чтоб ты сдохла!
«И ведь помру скоро, не выдержу», — думаю я и начинаю плакать.
Я проснулась в слезах.
— Гюльшах! — крикнула я.
— Слушаю вас, госпожа, — практически сразу же ответила служанка.
— Принеси мне чаю с ромашкой, — сказала я.
Пока Гюльшах ходила на кухню, я взяла подушку, одеяло, пошла с ними на тахту и улеглась там.
«Прошлое, а если говорить о теперешнем времени, будущее снится, — подумала я. — Вроде, все прошло без следа, проблем не было, повелитель мне поверил, а такой бред снится… Все не отпускает никак».
Вскоре пришла Гюльшах с чаем. Я неторопливо выпила чай, отдала служанке пустой кубок и подумала:
«Устроила на кровати не пойми что… Ну ладно, девушки утром наведут порядок».
Мне не хотелось еще раз пытаться заснуть, чтобы еще что-нибудь ненароком не приснилось, однако, вскоре я почувствовала, что начала засыпать.
«Может, на этот раз мне повезет больше», — подумала я.
Но все равно, мне было как-то неспокойно. Я вдруг подумала о том, что мне, в принципе, везло: ни после темницы, ни после позора в ташлыке мне ничего подобного не снилось. Сегодня же подобные кошмары мучили меня чуть ли ни в первый раз.
«Надо хотя бы полежать, высплюсь днем», — подумала я и незаметно для себя заснула.
Наутро я проснулась не сильно бодрой. Хотелось выспаться, но я понимала, что у меня слишком много дел, чтобы дрыхнуть до обеда.
— Девушки, наведете здесь порядок, — сказала я, показывая рукой на одеяло и подушку, лежащие на тахте.
— Госпожа, какое вы выбираете платье? — раздался голос Нины.
— Это, — я показала пальцем на темно-зеленое платье и встала с тахты.
Сегодня мне предстояло найти правду, понять, что произошло вчера. Узнать это я могла только у Ибрагима или Малкочоглу, другим в этом дворце я доверять не могла. В принципе, выбор у меня был еще меньше: Малкочоглу я не доверяла так, как Ибрагиму, поэтому решила пойти именно к тому человеку, которого знала больше.
— Ибрагим, — спросила я. — Ты знаешь, что вчера произошло?
— Вы о письме для Мустафы, госпожа? — уточнил Ибрагим.
— Да, — ответила я.
— Госпожа, — сказал Ибрагим. — Слава Аллаху, с вами все хорошо!
— В чем дело? — спросила я.
— Я успел подменить то письмо, — ответил Ибрагим.
— А теперь давай с самого начала, — сказала я. — Рассказывай.
— Госпожа, — начал Ибрагим. — То письмо, которое вы написали Мустафе, было перехвачено в дороге. Я не знаю, кто это был, но уверен, что здесь есть след Хюррем-султан. Это письмо должно было попасть к повелителю, но мне удалось его выкрасть и написать другое, с более провокационным текстом, чтобы вам было проще доказывать свою невиновность, и с поддельной печатью. Я писал это письмо левой рукой, чтобы невозможно было определить почерк автора.
— Ибрагим, — сказала я. — А если бы я призналась повелителю? Что бы мне было за этот твой провокационный текст? Вдруг бы я была, как и Мустафа, соткана из того же теста?
— Госпожа, простите меня, если я перед вами виноват, но, судя по письму, вы бы так не поступили, — ответил Ибрагим. — Простите меня, если что-то не так, прошу вас еще раз. Не переживайте, ваша тайна с письмом Мустафе навсегда останется тайной.
— Нет, Ибрагим, ты поступил правильно, я бесконечно благодарна тебе, — сказала я. — Я в неоплатном долгу перед тобой.
«Надо было лучше за Ибрагима Фариде выдавать, а не за Малкочоглу, — подумала я. — Только Фариде не любила Ибрагима, да и он был тогда еще женат».
Вспомнив брак по расчету, когда все сливки от него собрала Саша, а пострадала Михримах, я слегка устыдилась своих мыслей и прекратила думать на эту тему.
— Госпожа, простите мне мою дерзость, но я бы хотел предложить вам отдать лично это письмо Мустафе и поговорить с ним обо всем, — сказал Ибрагим.
«А я так и хотела сделать, между прочим», — подумала я, беря письмо из рук Ибрагима.
В благодарность за уже второе свое спасение я хотела отблагодарить Ибрагима золотом, но не решилась переводить благие поступки в товаро-денежные отношения. Пользуясь тем, что Сулейман разрешил мне поговорить с Мустафой, чтобы наставить его на путь истинный, я решила поговорить обо всем, что хотелось сказать за все это время.
— Мустафа, — сказала я, отдавая сыну письмо. — Вот это письмо написала я. И именно это письмо перехватили по дороге. Да, я была неосторожна и могла поплатиться за нее. Но если бы я призналась во всем и так же, как ты, начала просить прощения у повелителя, кто знает, что было бы сейчас со мной? Была бы я в темнице, отправилась бы в ссылку куда-нибудь? Никто не знает. Поэтому, Мустафа, пойми одно: верить нужно только себе, доверять только себе и больше никому. Смотри, у меня зять — не последний человек. Но даже ему я не рискнула доверять в вопросе, связанным с этим письмом, только Ибрагиму я доверяла, поэтому спросила именно его. И, надо сказать, помог мне именно Ибрагим.
Я рассказала сыну, как мне помог Ибрагим.
— Пообещай мне, Мустафа, что ты будешь грамотным человеком, будешь думать своей головой и, что самое важное, знать, когда стоит признаваться и просить прощения, а когда это не нужно и даже вредно, — сказала я.
Мы расстались с сыном и я подумала:
«Да, ситуация, конечно, сложная. Но, как говорится, спасибо Ибрагиму — снова мне помог. И хоть не пришлось страдать за идею. Все-таки, жить спокойнее и не иметь обидок султана на себя как-то лучше».
