Глава 61. Амасья
12 марта 2020 г., 15:07
Прошло совсем немного времени, как я узнала очередной шокирующий факт, о котором даже не думала раньше: мой Мустафа спас жизнь султану, узнав о заговоре, однако, не просто не дождался в ответ простого человеческого «спасибо», а еще и слушал упреки в том, какой он плохой.
Едва я узнала об этом, как сразу же решила поговорить с сыном.
— Ибрагим! — сказала я, придя к человеку, который был мне уже столько лет верен. — Организуй мне встречу с Мустафой. Мне нужно с ним поговорить, причем очень серьезно.
— Госпожа, — ответил Ибрагим. — Думаю, лучше всего вам будет съездить в Амасью. Не думаю, что Мустафе в его положении стоит приезжать в Стамбул.
Я согласилась с Ибрагимом и уже вскоре поехала к сыну. На случай вопросов со стороны мотив у меня был простой: на правах матери я хотела поговорить с сыном, которого необходимо наставить на путь истинный.
Такие длинные дороги я не слишком любила, но и не ненавидела. Пока я ехала в карете, невольно на ум вспомнились все мои поездки из прошлой жизни в Томск и обратно, когда ты сидел в автобусе, смотрел в окно, все время видел одни и те же пейзажи и удивлялся, если они сменялись.
Наконец, мы прибыли в Амасью.
— Матушка, — удивленно сказал Мустафа, целуя мне руку. — Ваш приезд был так неожиданнен.
— Мустафа, нам нужно очень серьезно поговорить, — ответила я. — В спокойной обстановке и без свидетелей.
— Пойдемте в мои покои, — сказал Мустафа. — Или, может быть, вы хотите отдохнуть с дороги, помыться и поесть?
— Это все будет потом, — ответила я. — Сначала нужно поговорить. И говорить мы с тобой будем на свежем воздухе, в дворцовом саду. Чтобы никто нас не подслушал уж точно.
— Матушка, да как же можно, — изумился Мустафа. — Здесь не Топкапы, такого нет.
— Зато я не год и не десять прожила в Топкапы, поэтому лучше перестрахуюсь, нежели снова попаду в неприятную ситуацию, — ответила я.
Мы с Мустафой прошли в ту часть сада, которая была просматриваема со всех сторон, после чего я сказала:
— Мустафа. Ты мой любимый и единственный сын. Поэтому хочу сказать сразу: я хочу тебе только добра. Но желаешь ли ты добра себе сам?
— Вы о чем, матушка? — изумился Мустафа.
— О твоей поездке к повелителю, — ответила я. — Я хочу поговорить с тобой серьезно, откровенно и очень надеюсь, что ты сделаешь правильные выводы из нашего разговора, но никому ничего не скажешь.
— Конечно, матушка, можете не беспокоиться, — сказал Мустафа.
— Так вот, Мустафа, — начала я. — Ты съездил к повелителю. И что же ты, мой дорогой, услышал от падишаха? «Спасибо, Мустафа, ты спас мне жизнь»? «Какое у тебя храброе сердце»? «Ты выполнил свой сыновий долг», в конце концов? Или, может быть, что-то другое?
— Другое, — ответил Мустафа.
— Так вот, Мустафа, ты уже в пятый или двадцать пятый раз наступаешь на одни и те же грабли, — от безысходности я уже начала чуть ли ни кричать. — Мустафа, да было бы тебе пять, десять, пятнадцать лет, я бы не знаю, что с тобой сделала! В покоях бы заперла, пока бы ты все не осознал, отодрала бы тебя, в конце концов, в угол бы поставила! Помнишь, ты меня когда-то довел и я тебя в угол отправила? Так вот, Мустафа, ты меня в этот раз довел в пять раз сильнее! Ты понимаешь, чего своим характером однажды добьешься в один не самый прекрасный день? Да приедешь ты в лагерь к своему обожаемому отцу, которому ты так слепо доверяешь, а он отдаст приказ тебя задушить! Нельзя, Мустафа, нельзя так слепо доверять другим людям! Тебе сколько уже надо привести примеров, чтобы ты это, наконец, понял? Не отправили тебя в санджак наследника — ладно, это не самое главное. Но последняя ситуация тебя ничему не научила? Ты совершил никях черт знает когда, а предъявы тебе предъявляют сейчас! Ты приезжаешь к повелителю, чтобы попросить прощения, а тебя поливают грязью с головы до ног! И после всего этого ты едешь снова к падишаху, спасаешь его, чтобы получить свой очередной ушат помоев. Мустафа, ты на помойке себя нашел? Если ты забыл, то я помню, что ты — мой сын. Ты — сын падишаха. Но возраст не щадит никого, я не знаю, что со мной будет через двадцать лет, буду ли я в своем уме или нет, а у повелителя, как видишь, какой-то процесс уже пошел. Так осторожным надо быть, Мустафа, осторожным! Ты понимаешь меня, Мустафа?!
— Матушка, вы хотели поговорить так, чтобы все осталось тайной, но кричите чуть ли ни на весь сад, — попытался разбавить обстановку Мустафа. — Может быть, мы пойдем во дворец?
— Пойдем, — ответила я. — Ты хоть понял, что я хотела тебе сказать? И почему поехала лично, а не отправила письмо? Потому что я делаю выводы из своих ошибок и очень надеюсь на то, что и ты начнешь это делать.
— Я буду помнить ваши слова, матушка, — ответил Мустафа.
Пока мы шли во дворец, я слегка успокоилась.
«Да, мою речь да под протокол — и дело готово, — подумала я. — Все как на ладони».
Я не знала, понял меня Мустафа или нет, сделал необходимые выводы или нет, но моя душа хоть немного успокоилась — я не пустила ситуацию на самотек.
«Чуть ли ни прямым текстом сказала его будущее по сериалу, если ничего не изменится», — подумала я и почувствовала, что мне становится нехорошо от волнения.
В Амасье все было по-прежнему. Мне подготовили самые лучшие покои, растопили хаммам и я пошла в баню, чтобы помыться и отдохнуть.
— Фрукты сразу убирайте, — сказала я, придя в баню. — И выйдите, я хочу побыть одной.
Вскоре мои требования были выполнены. Я легла на теплые каменные плиты и вспомнила один момент из прошлой жизни.
Аквапарк Барнаула, я одна в спа-зоне, если не считать девочки, которая стоит на входе и пробивает браслетики. Я лежу на теплом лежаке, неподалеку стоит чайник-бойлер с кипятком, стаканчики и чай.
«Это ж каким надо быть извращенцем, чтобы в такой обстановке еще и чай хлебать», — думаю я, но все же наливаю себе кипятка и выбираю какой-то пакетик чая с фруктами.
«Надо попросить Мустафу раздобыть мне вина, — подумала я. — Не того самопального Алеши, как я бодяжила в Топкапы из медицинского спирта, воды и щербета, а нормального вина. Устрою себе полноценный отпуск».
В прошлой жизни, после окончания университета, я пила крайне редко, пару раз в год. Но желание изредка покутить оставалось и мы с подружкой или шли в клуб, забыв на мгновение о том, что нам уже чуть ли ни тридцатник и среди малолеток мы смотримся весьма забавно, или покупали бутылку вина и сидели дома на кухне.
«Но среди накрашенных малолеток именно мы смотрелись восемнадцатилетними лохушками, а они как раз выглядели на наши тридцать лет», — подумала я.
Навспоминавшись вдоволь, я решила, что уже пора и помыться и позвала служанку. Выйдя из хаммама, я пошла к своему сыну.
— Мустафа, — сказала я. — Ты сам понимаешь, среди нас святых нет. Поэтому если ты раздобудешь для своей матери вина, то я буду тебе благодарна за смену обстановки.
— Хорошо, матушка, — удивленно ответил Мустафа.
Через пару часов в мою комнату принесли большой кувшин вина.
— Матушка, я удовлетворил вашу просьбу? — спросил меня Мустафа.
— Более чем, — ответила я. — Можно было столько и не приносить. Но я благодарна тебе, Мустафа.
«На весь мой отпуск хватит с лихвой», — подумала я.
В Амасье я прогостила долго. Мне хотелось не просто отдохнуть, но и своими глазами увидеть, как живет мой сын. Как у меня сложилось впечатление, Мустафа был верен Михринисе и посвящал все свое время только ей.
«Он совсем не хочет видеть наложниц?» — подумала я и решила спросить об этом калфу.
— Госпожа, — ответила калфа. — Шехзаде иногда принимает наложниц, чтобы соблюсти традиции, но это больше стремление выполнить свой долг, нежели его желание, идущее от сердца.
«Впрочем, делай, что хочешь, — подумала я. — Была бы это самая серьезная проблема…»
В поведении Мустафы я не нашла ничего нового: Сулейман тоже иногда приглашал в свои покои наложниц, но это было уже гораздо реже, нежели даже десять лет назад.
«Все стареют, — подумала я. — И от этого никуда не уйти».
Я снова задумалась о том, ради чего сюда приехала: о поступке моего сына.
«Так-то, если бы Сулейман был убит, в Топкапы уже есть Джихангир, — подумала я. — Но будет ли он султаном? Основание ли для того, чтобы взойти на престол, назначение регентом государства? Или право Мустафы никто не отменял?»
Я не могла найти ответы на эти вопросы, поэтому остановилась. Мне не хотелось снова себя накручивать, тем более, что Мустафа пообещал мне жить своим, а не чужим умом.
«Может быть, все будет хорошо? — подумала я. — Не может же все время быть плохо!»
