Глава 64. В Конью
14 марта 2020 г., 10:04
Мустафа был очень удивлен моему приезду, однако, очень рад меня видеть. Я была очень рада снова сидеть своего сына и надеялась на то, что смогу предотвратить беду и доказать, если что, Мустафе, что нельзя никуда ехать.
Встреча прошла более чем радостно. Я сходила в хаммам, отдохнула с дороги, а потом до ночи говорила с сыном обо всем на свете.
Придя в свои покои я с удивлением увидела, что на столике стоял кувшин вина и разные закуски.
«Вспомнил прошлую мою просьбу», — подумала я и наутро сказала сыну. — Мустафа, конечно, мне очень приятно, что ты помнишь мои просьбы и не забываешь их, но на этот раз это было излишне.
— Если хотите, матушка, служанки немедленно все унесут обратно, — ответил Мустафа.
— Да ладно уже, пусть стоит, раз принесли, — сказала я.
Мы зажили настоящей счастливой семейной жизнью. Я наблюдала, как Мустафа сражается с Мехмедом на деревянных мечах, видела, как тепло Нергисшах относится к Гюльгюн и Мехмеду, и была полностью счастлива.
Беда пришла неожиданно для Мустафы и ожидаемо для меня.
— Матушка, — сказал мне Мустафа. — Хюррем-султан перешла все границы. Неслыханное дело — обвинять меня в такой гнусности! В сговоре с Тахмаспом!
— И что ты планируешь делать, Мустафа? — решила осторожно спросить я.
— Я напишу повелителю письмо, в котором объясню, что это происки моих врагов и что Тахмасп никогда не был не союзником, — ответил Мустафа.
Я не была в восторге от этой идеи, но других, более достойных вариантов, у меня не было.
— Что же, Мустафа, будем надеяться, что это поможет, — сказала я.
Несколько раз я задумывалась о том, не стоило ли остаться с Сулейманом и, если что, убеждать его не совершать глупостей. Но, зная упрямый характер своего супруга, я понимала, что это будет бесполезным занятием. И если указывать Мустафе, что делать, а что не делать, я была вправе, так как являлась его матерью, то что-либо указывать падишаху я не могла и прекрасно осознавала это.
Не знаю, дошло письмо Мустафы до султана или нет, но было ясно одно: либо это письмо пропало вместе с гонцом, однако, я тогда бы узнала об этом факте, либо, что было более вероятным, Сулейман не поверил сыну.
«Это же твой первый ребенок, не умерший в детстве, — подумала я. — Вспомни, Сулейман, первые дни твоего правления в Стамбуле. Нас было трое: я, твоя весенняя роза, Мустафа, твой любимый сын, и ты. И уже потом появились всякие Сашки и прочая нечисть. А твои первые бабы, Гюльфем и Фюлане, были в Манисе еще до меня, твоей второй версии Махидевран…»
Вскоре из Стамбула Мустафе пришло письмо.
— Что пишет повелитель? — спросила я, хотя прекрасно знала ответ на свой вопрос.
— Он меня вызывает, приказывает немедленно прибыть в лагерь в Конью, — ответил мой сын.
— И что же ты, Мустафа, будешь делать? — спросила я.
— Поеду, — ответил Мустафа. — Мне нужно объясниться с повелителем.
«Дурак наивный, Джемила вторая», — подумала я и сказала. — Мустафа, давай говорить начистоту. Ты уверен, что с тобой будут разговаривать?
— А почему бы и нет? — ответил Мустафа.
— Мустафа, вспомни пару моментов, — взволнованно сказала я. — Помнишь, как я ни за что отсидела в пустующей комнате фавориток, потом была отправлена в темницу, из которой меня должны были выводить казнить? Были доказательства? Были, такие же сделанные на коленке, как и в этот раз. Я рисковала попрощаться с жизнью? Рисковала. Наш султан, Мустафа, пошел в своего отца, Селима. Кто меня, беременную, в темницу отправил, а потом велел выпороть в ташлыке? И, главное, за что? Неужели ты, Мустафа, тоже хочешь лично убедиться в жестокости своего отца?
— Я хочу объясниться с повелителем, — ответил сын.
— Пойми, Мустафа, ты не должен туда ехать, — сказала я. — С тобой никто не будет разговаривать, тебя просто казнят.
— А что вы мне предлагаете, матушка? — спросил Мустафа. — Если я не поеду, то сделаю себе хуже.
— Куда хуже? — начала возмущаться я. — Тебя в этом военном лагере явно казнить будут, неужели ты этого не понимаешь, Мустафа? Милый мой, тебе не десять лет и даже не пятнадцать, ты должен уже все сам понимать.
— У меня нет никакого выбора, матушка, и вы это знаете, — ответил Мустафа.
— Нет, Мустафа, выбор есть всегда, — все больше заводилась я. — Один из них — не ехать, второй — воспользоваться поддержкой янычар и сам знаешь, что сделать. Как тогда, когда ты прибыл с войсками в Топкапы, но ничего не сделал. Только на этот раз сделать.
— Вы предлагаете бунт? — изумился Мустафа. — Да как же такое возможно!
— А что ты предлагаешь, Мустафа? — спросила я. — Ты видишь другие варианты? Среди нас нет святых и пытаться самому им быть невозможно.
«Иногда надо и зубы показывать», — любила говорить моя куратор на практике в школе.
Я очень не любила это выражение, но здесь оно было уместно, как никогда.
Михриниса тоже усиленно уговаривала Мустафу не ехать, однако, эта девушка была более мягка в выражениях и я понимала, что эти слова мой сын уж точно не послушает.
— Это приказ, — уже в который раз отвечал Мустафа. — И если его не исполнить, то это могут посчитать бунтом против повелителя.
— Мустафа, пошли говорить в сад, — наконец, не выдержала я и захотела поговорить с сыном прямо.
— Не хотите во дворце, матушка? — улыбнулся Мустафа, но не стал противиться.
Мы с сыном вышли в сад и, сделав несколько кругов по дорожкам, я убедилась, что нас никто не может подслушать.
— Мустафа, — сказала я. — Будем говорить начистоту. Ты понимаешь, что у тебя очень высока вероятность не вернуться обратно в Амасью после этой поездки?
— Это нельзя исключать, — ответил Мустафа.
— Теперь смотри: у тебя есть выбор. Либо ты едешь в этот чертов лагерь и возвращаешься обратно в гробу, либо ты не упускаешь хоть какой-то шанс остаться в живых. Неужели тебе, Мустафа, не хочется добиться справедливости? И, в конце концов, если погибнуть, то как воин, на поле боя?
— Мне бы не хотелось кровопролития, — ответил Мустафа.
— Мне бы тоже этого не хотелось, — сказала я. — Но жизнь сама диктует нам обстоятельства, не всегда мы можем выбирать.
— Ташлыджалы сказал, что обвинение слишком серьезное, а у меня нет ничего, кроме моих слов, — задумчиво произнес Мустафа.
— И ты хочешь плетью обух перешибить? — спросила я. — Мустафа, неужели тебе любовь к отцу так застилает глаза? Так подумай тогда о своей матери, которая тебя бесконечно любит! Ты не можешь и не должен доверять повелителю в такое время! Его просто настроили против тебя!
— Они уже сколько раз пытались сделать нас с повелителем врагами! — воскликнул Мустафа. — Но им это не удалось и не удастся сделать в этот раз!
— И ты, Мустафа, вправду считаешь, что вы с повелителем не враги? — возмутилась я. — Ты вспомни, что он говорил тебе в вашу прошлую встречу? Он тебя поблагодарил за спасение? Нет! Поэтому, Мустафа, я тебя просто не пущу в Конью!
— Матушка, — уже тише сказал Мустафа. — Скажите, что я должен делать. Что вы мне предлагаете?
— Я бы могла предложить тебе не ехать никуда, но в этом случае на Амасью могут пойти войска, — сказала я. — Поэтому, Мустафа, выход один и это, к сожалению, только бунт.
— Я не смогу поднять руку на отца, — ответил Мустафа. — Этого не должно быть!
— Вы сможете договориться мирно, — сказала я.
Сказать по правде, я не представляла, как все должно быть. Историю Османской империи я помнила слабо, обстоятельства, при которых Селим, дед Мустафы, взошел на престол, тоже не могла припомнить, поэтому не представляла, как все должно быть. Мустафа же, как мне казалось, был настроен более чем мирно.
— Матушка, я попробую прислушаться и к сердцу, и к вашим словам, — на прощание сказал мне Мустафа.
— Возвращайся обратно султаном, — тихо ответила я.
