Глава 65. В военном лагере
14 марта 2020 г., 14:23
Вестей от Мустафы не было довольно долго. Частенько мы сидели с Михринисой в саду и думали о Мустафе.
— Надеюсь, вскоре придут добрые вести, — однажды сказала Михриниса. — Атмаджа сообщит нам, что Мустафа взошел на престол. Все наши тревоги растают, как дым, а мы покинем этот дворец и с победой прибудем в столицу.
«Да, Михриниса, амбиции у тебя неплохие», — подумала я, но ничего не сказала вслух.
Термин «амбиции» я очень не любила, так как обычно его употребляли в плохом смысле слова. Но сейчас я как-то не подумала об этом, а представила свой приезд в Стамбул.
«Мы с Михринисой, Нергисшах, Мехмедом и Гюльгюн прибудем в столицу, Сашку выгонят ссаными тряпками из дворца, Рустем последует за ними, а на все более-менее высокие должности Мустафа назначит своих людей, — подумала я и вздохнула. — Эх, мечты, мечты…»
— Наша поездка будет счастливой, — продолжала Михриниса. — Мы прибудем во дворец, вдохнем аромат тысячи цветов, а потом нас примут в главных покоях. И встречать нас будет наш падишах — султан Мустафа.
Михриниса настолько проникновенно говорила, что слезы невольно выступили на моих глазах.
— Иншаллах, — ответила я, взяв Михринису за руку.
Это слово было очень мне нехарактерно, но сейчас я не могла подобрать другого аналога, который бы так точно описывал мои чувства.
«Да, Михриниса, ты давно не была в Стамбуле, а я там живу, — подумала я. — И даже не задумываюсь о том, какой роскошный там сад и что в главных покоях меня ждет мой милый Сулейман».
Вдруг другая мысль проскользнула в моей голове:
«И будет нас встречать султан Мустафа… Так, стоп! А куда же Сулейман денется?»
От мысли о том, что если в главных покоях нас встретит султан Мустафа, а Сулейман к этому моменту будет мертв, мне стало как-то не по себе.
«А султан Сулейман к этому моменту будет где-нибудь по дороге в Халеб, — подумала я. — И я как-нибудь съезжу его навестить, погощу пару месяцев у него, а потом снова вернусь в Стамбул».
Эта мысль меня несколько успокоила и я с улыбкой посмотрела на свою невестку, которая вполне ожидаемо хотела стать тоже женой султана, а не оставаться навечно женой шехзаде.
Я невольно вспомнила свою первую прогулку по дворцовому саду. И я, и Мустафа были поражены размахом сада Топкапы и красотой его цветов.
«Вот бы нам снова попасть всем вместе туда, — подумала я и чуть вздохнула. — Может, мы доживем до этого момента…»
Все последующие события я узнала только спустя длительное время, со слов Ибрагима. Сулейман принял решение взять и Ибрагима в этот поход, поэтому, благодаря человеку, который был мне безгранично верен, я и смогла узнать правду во всех подробностях.
Неподалеку от Коньи Мустафа остановился, чтобы отдохнуть. На этой же остановке гонец от султана прислал ему письмо, в котором говорилось, что повелитель запрещает ставить моему сыну шатер на территории лагеря и, когда падишах позволит, Мустафа должен будет предстать перед ним один.
— Шехзаде, — сказал Ташлыджалы. — Прошу вас, примите правильное решение. Вспомните советы вашей матушки.
— Непременно, Ташлыджалы, — ответил Мустафа.
Казалось, именно в этот момент Мустафа осознал, что все сказанное мной было правдой, а не каким-то бредом больного воображения.
5 октября 1553 года в военный лагерь в Конье прибыл падишах. И уже на следующий день моему Мустафе было велено явиться к повелителю.
Мустафа с помощью Атмаджи и Ташдыжалы смог заручиться поддержкой янычар и в военный лагерь он вошел не один. Разумеется, это сразу же стало известно султану.
— Передайте султану Сулейману, что я хочу переговорить, — сказал Мустафа. — Пусть на территории военного лагеря поставят шатер и в нем не будет никого. В этот шатер войдем мы с повелителем и я перед входом туда сложу оружие. Мы с повелителем поговорим и придем к какому-либо решению. Если повелитель согласен с моими условиями, пусть он даст мне знать, если же не согласен — через четыре часа я войду в военный лагерь с войском янычар и не буду нести ответственность за возможно пролитую кровь.
Ответ пришел скоро — уже через два часа Мустафе сообщили о том, что падишах согласен с его условиями. Мустафа в сопровождении Атмаджи, Ташлыджалы и еще нескольких человек прибыл в военный лагерь, прошел к заранее подготовленному шатру, заглянул через окна внутрь, убедился, что он пуст и сказал:
— Передайте повелителю, что я готов с ним поговорить.
Вскоре к шатру пришел Сулейман. Мустафа демонстративно снял с себя оружие, отдал Атмадже и вместе с отцом вошел в шатер.
— Повелитель, — сразу же начал Мустафа. — Я вам доверял, доверял безмерно. Но, если бы не разведка, то я бы пал вашей жертвой. Вы сами говорили, что шехзаде должен допускать всякую вероятность, что я и сделал. Я не хочу пролития крови и не желаю занять трон раньше положенного времени. Вы должны править столько, сколько вам отмерил Аллах. Поэтому я предлагаю нам взаимно поклясться друг другу, что мы не причиним друг другу вреда. Я поклянусь, что не подниму на вас свое оружие и вы будете править столько, сколько угодно Аллаху, а вы поклянетесь в том, что начиная с этого дня и до вашего последнего часа я буду защищен от вас. Если же вы не согласны, то на все воля Аллаха, он будет решать, кто будет жить, а кто сегодня же предстанет перед царем всех царей. Последнее слово за вами, повелитель.
— Я клянусь, Мустафа, в том, что не причиню тебе вреда до своей смерти, — ответил Сулейман.
— Я клянусь, повелитель, что никогда не причиню вам вреда, — сказал Мустафа.
— Но отныне, Мустафа, ты должен помнить, что доверия к тебе у меня нет и быть не может, — ответил Сулейман.
— Пусть лучше у вас не будет доверия к Хюррем-султан, — сказал Мустафа. — Она затеяла эту гнусную затею с поддельной перепиской с шахом Тахмаспом.
Вскоре из шатра вышел Сулейман и Мустафа. Падишах поехал в Топкапы, а Мустафа направился обратно в Амасью.
Едва я узнала, что Мустафа возвращается в Амасью, то не смогла оставаться во дворце и выбежала на улицу. Я была безумно счастлива, что мой сын возвращается живым и, когда Мустафа подошел ко мне, чтобы поцеловать руку, сразу же спросила:
— Султан Мустафа?
— Шехзаде Мустафа, — ответил сын.
Я обняла Мустафу и услышала, как он говорит мне:
— Матушка, я говорил, что должен все обсудить с повелителем — я это сделал. Спасибо вам за дальновидность.
Уже во дворце мы поговорили с Мустафой и, узнав от сына все произошедшее, я спросила:
— Мустафа, а если бы повелитель не пожелал принимать тебя, как бы ты поступил?
— Я молил Аллаха, чтобы этого не произошло, однако, если бы мне пришлось принимать решение, то отправил бы повелителя в Кафу, чтобы взойти на престол. Но я очень рад, что мне не пришлось становиться султаном раньше положенного срока.
Я была очень рада, что у Мустафы все хорошо, однако, я очень боялась, что теперь мне придет письмо от султана, в котором будет сказано, что отныне меня не желают видеть в Топкапы.
«Пусть посылает, — подумала я. — Мой сын жив и это главное».
Однако этого не произошло. Пожив еще некоторое время во дворце сына, я решила вернуться в Стамбул.
