Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      В Топкапы до сих пор оставались сыновья султана Сулеймана. Как мне казалось, возможно, повелитель хотел как-то перераспределить своих сыновей по санджакам, потому что Сулейман уж слишком сильно присматривался к каждому из шехзаде. Вскоре во дворец приехал выздоровевший Джихангир со своими двумя наложницами и, как я понимала, братья немало отличались друг от друга: у Селима появилась любимая наложница Гюмшуль, родившая ему, в дополнение к тройняшкам, сына Булута, Джихангир был до сих пор верен своим двум фавориткам, а Баязет, по-видимому, насобирав сливок в виде детей, перешел от полигамии к верности и был в Топкапы со своей, как позже выяснилось, законной супругой Хуриджихан.       Хуриджихан оказалась девушкой не очень умной, поэтому чуть ли ни в первый же день пришла к падишаху и сказала, что не вправе что-либо скрывать от повелителя мира и должна ему признаться в том, что они с Баязетом заключили тайный никях. Сулейман ответил, что давно это знал, но просто ждал, кто из супругов первый решит в этом признаться.       Сказать по правде, я не поверила в эту новость.       «Если бы ты, Сулейман, знал, что Баязет женился, то черта с два ты бы до сих пор не поругался с ним», — подумала я.       Невольно на ум пришла странная параллель с теми событиями, когда учитель мог ошибиться и сделать ошибку в записях на доске, а потом сказать классу, что специально проверял их внимательность.       «И ты, Сулейман, полез туда же», — подумала я.       Ни жена Баязета, ни наложница Селима мне не понравились. Гюмшуль была по характеру слишком похожа на Нурбану, чем пугала меня, ведь я не хотела, чтобы тихушник Селим стал ко всему прочему еще и подкаблучником, а Хуриджихан своими признаниями сразу выставила себя в моих глазах недальновидной дурочкой. Наложницы Джихангира были, как это и положено по традициям, обычными серыми мышками, которые никак не проявляли себя в Топкапы.       Джихангир невольно внушал мне симпатию тем, что вел себя наиболее умно из всех братьев. Но, как бы я ни предпочитала именно Джихангира из всех сыновей Саши, мои симпатии были, разумеется, на стороне Мустафы, несуществующего в глазах падишаха сына.       Скучать мне не приходилось: вслед за приездом в Топкапы, Хуриджихан, явно по поддельному письму Гюмшуль, и ее признания падишаху, в коридоре дворца произошла настоящая драка: Баязет набил морду Селиму за то, что он сделал подлянку Хуриджихан, либо все произошло с его молчаливого согласия.       — Не ты, говоришь, письмо отправлял? — кричал Баязет. — Значит, наведи порядок в своем гареме! Какой ты шехзаде, если твои наложницы творят, что хотят? У меня в гареме чуть ли ни списки с очередями на стене висели, кому и когда можно идти в мои покои, а у тебя, значит, наложницы делают то, что считают нужным? А калфы у тебя на что? Или ты, пьяница, распустил свой гарем и наплевал на него?       — Да, Баязет, я считаю, что твой брак с Хуриджихан — ужасная ошибка, но я не сообщал ничего повелителю! — отвечал Селим. — Видать, у тебя и без меня врагов немало!       Дерущихся поспешила разнять Саша, после чего я услышала, что пришел и падишах.       «Ну все, попали вы…» — подумала я и вышла на балкон, чтобы посидеть там и, возможно, что-то услышать.       Что-то услышать оказалось очень легко: султан Сулейман возмущался так, что мне было все очень хорошо слышно.       — Как я и предполагал, матушка, именно Селим рассказал всем о моем никахе с Хуриджихан, поэтому у бедняжки и не было другого выбора, нежели самой рассказать обо всем повелителю, — сказал Баязет.       — Твой брат совершил ошибку, — ответила Саша. — Но он тебе не враг.       «Да, Шурка, ты просто мастер по обострению межличностных отношений, — подумала я. — Как невольно воспитывала у Баязета ненависть к своему брату, так и продолжаешь это делать дальше».       — Меня не интересует, кто и кому что сказал, меня волнует другое: почему два шехзаде устроили такое непотребство? — возмутился Сулейман.       — Повелитель, я заставлю всех молчать, — попыталась оправдать хотя бы себя Саша. — Никто не узнает о произошедшем.       — Не волнуйтесь, повелитель, я никому не расскажу о произошедшем, — сказал Селим.       — Да, повелитель, мой брат не способен бросить мне вызов, как мужчина, он предпочтет строить козни, будто женщина, — ответил Баязет.       — Немедленно прекратите споры в моем присутствии! — крикнул Сулейман. — Вы забыли, перед кем стоите?       Спор и вправду был прекращен, так как Селим, возмутившись последней фразой, ударил Баязета, после чего снова началась драка.       — Прочь с глаз моих! — возмутился падишах. — Вы оба немедленно вернетесь в свои санджаки, это приказ! Хюррем, не смей мне показываться больше на глаза!       Судя по тому, что голоса в покоях султана стихли, я могла сделать вывод, что все трое покинули покои повелителя.       «Ну что же, посмотрим, что теперь ты будешь делать дальше, Шурка», — подумала я.