Глава 72. Гюмшуль
18 марта 2020 г., 15:23
Пока Шура усиленно пыталась примирить своих детей и говорила то одному, то другому сыну, что они ей одинаково дороги, во что не верил ни Селим, ни Баязет, ни я, в гареме произошла серьезная стычка: Гюмшуль подралась с Хуриджихан.
Я размышляла о том, что со стороны легко судить, но никто не знает, насколько были бы дружны мои дети, если бы они все остались в живых, смогла бы я избегать острых углов или тоже бы не смогла, как вдруг услышала шум в коридоре и выбежала туда.
Зрелище, которое я увидела, немало меня шокировало: Гюмшуль набросилась на Хуриджихан и начала ее избивать.
— Стража! — крикнула я. — Сюда, немедленно!
Бросаться в эпицентр драки я не решилась, но не попробовать оттащить Гюмшуль от Хуриджихан я не могла.
Еще со времен пед.практики я помнила, что при всяких разниманиях драк нужно быть крайне осторожной, чтобы не навредить себе.
«Ведро воды бы сюда», — подумала я, понимая, что мои попытки разнять дерущихся безуспешны.
К нам уже подбегала стража, как вдруг Гюмшуль взяла в руки стоящий в небольшом уступе стены подсвечник. Испугавшись, что наложница может попасть и по мне этим подсвечником, я сделала шаг назад. Гюмшуль, воспользовавшись относительно свободой, изо всех сил ударила Хуриджихан по голове. Гюмшуль выронила подсвечник из рук, Хуриджихан упала замертво на пол, а стража тотчас схватила виновную и удерживала ее.
От увиденного я потеряла дар речи. Как бы то ни было, но на моих глазах произошло убийство, то ли преднамеренное, то ли непреднамеренное. Мои руки задрожали, я посмотрела на не дышащую дочь Ибрагима и сказала слегка прерывистым голосом:
— Позовите сюда лекаря и сообщите все повелителю.
Я понимала, что, по-хорошему, сейчас должна была подойти к Хуриджихан, пощупать пульс, может быть, оказать ей первую помощь. Но крови практически не было, а что делать дальше в такой ситуации, я сходу не могла вспомнить.
«Надо вызвать «скорую»», — крутилось в моей голове.
Лекарша пришла быстро. Слуги отнесли Хуриджихан в аналог больничной палаты, если можно было так выразиться, и девушке начали оказывать помощь.
Тем временем, я, будучи в полном ужасе от происходящего, села на каменный пол и расплакалась.
Меня трясло, я никак не могла прийти в себя. По-видимому, Сулейман искал меня для того, чтобы поговорить, поэтому уже скоро меня нашла Гюльшах.
— Госпожа, пойдемте, на полу холодно, — сказала служанка.
— Не хочу, — ответила я.
Гюльшах куда-то ушла, а я разрыдалась еще горше. Буквально через несколько минут ко мне пришел Сулейман и сказал:
— Махидевран, пойдем вместе в твои покои.
«С султаном ругаться не стоит», — подумала я и встала с пола.
Сулейман сдержал свое слово и проводил меня в покои. Едва мы пришли, султан велел всем выйти и сел ко мне на кровать.
— Махидевран, — сказал султан. — Расскажи мне, что произошло?
— Повелитель, — ответила я, вытирая слезы. — Я услышала шум в коридоре и выбежала туда. Как выяснилось, Гюмшуль набросилась на Хуриджихан и начала ее избивать. Я попыталась растащить дерущихся, но не смогла, позвала стражу. Но пока бежала стража, Гюмшуль взяла в руки подсвечник и ударила Хуриджихан по голове. Бедняжка упала замертво.
— Что послужило причиной этой ссоры? — спросил султан.
— Не знаю, повелитель, — честно ответила я. — Это могло быть хоть что: неприязнь, какие-то слова о шехзаде…
— Успокойся, Махидевран, — сказал Сулейман, поцеловал меня в лоб и вышел из покоев.
Пришла в себя я далеко не сразу. Только через полчаса я могла более-менее разумно рассуждать, поэтому решила выйти из покоев и хоть немного узнать о ситуации.
По словам Гюльшах, причиной ссоры между Гюмшуль и Хуриджихан стала фраза Гюмшуль о том, что Аллаху противен этот противоестественный брак, вот он и не дает жене шехзаде детей. Неизвестно, было это правдой или ложью, но мотива врать у Гюмшуль не было, так как в ее положении вряд ли можно было бы как-то ухудшить свою участь.
Я ничуть не сомневалась в том, что на этот раз расследование будет вести Малкочоглу, но падишах принял решение, что допрашивать Гюмшуль должен Ибрагим. Зная, на какое рукоприкладство он способен, если речь не идет о его интересах, мне стало страшно, что может быть с Гюмшуль, так как на этот раз погибла дочь Ибрагима — бедняжка умерла практически сразу после того, как была переведена в больничную палату.
Ибрагим, спустившись в темницу, наверное, дал волю всю своему гневу. По-видимому, падишах предполагал подобное развитие событий, поэтому отправил вместе с Ибрагимом стражников, которые должны были вмешаться, если великий визирь перейдет разумные границы.
— Ибрагим-паша хазретлери, повелитель просил остановить вас, — осторожно сказал стражник. — Гюмшуль-султан не должна умереть сейчас.
Пыл Ибрагима чуть-чуть был остужен, однако, на теле Гюмшуль не осталось, наверное, ни одного живого места. Пока Ибрагим ходил к падишаху и докладывал ему информацию, которую султан и без того уже знал, кто-то из стражников пожалел Гюмшуль, судьба которой уже была предопределена, и аккуратно вложил ей в руку пузырек с ядом.
Гюмшуль выпила яд с благодарностью — девушка прекрасно понимала, что если ее казнь состоится вскоре, то это будет неслыханная удача, а, что более вероятно, Ибрагим спустится еще не раз и не два, чтобы ее допросить.
Ибрагима не удивило то, что у Гюмшуль был найден яд — многие женщины в гареме имели свой пузырек с ядом, для себя или для врагов. Некоторые даже носили его за корсажем платья. Наверное, только у меня не было в покоях яда, так как я не считала возможным держать его ни для какой цели. А за корсаж если бы я и положила что-то, так исключительно нож.
Горе Ибрагима было трудно передать словами. И если смерть Хатидже не так сильно потрясла ее супруга, так неожиданно ставшего вдовцом, то гибель дочери просто шокировала Ибрагима — еще вчера ничто не предвещало гибели Хуриджихан.
— Госпожа моя, — в расстроенных чувствах сказал мне Ибрагим. — Перед смертью моя дочь буквально на мгновение открыла глаза, увидела меня и сказала: «Отец, прости». Как хорошо, что я был в этот момент рядом с ней, услышал эти слова и мог ответить, что прощаю ее и тоже прошу у моей доченьки прощения за все…
Как могла, я поддержала Ибрагима, прекрасно понимая, что в один день эта боль не пройдет.
Прошло какое-то время и Сулейман велел шехзаде возвращаться в свои санджаки. Кроме того, в санджак отправился и Тезер — для него падишах выбрал санджак Халеб. Не сказать, что Тезер казался мне соперником моего Мустафы, но сама мысль о том, что сын Гюльфем уже стал взрослым, слегка пугала меня.
«Но все равно, на престол должен взойти только Мустафа, — подумала я. — Именно он и больше никто достоин быть султаном».
