Глава 73. Несостоявшийся союз
19 марта 2020 г., 14:59
Желая поддержать и Баязета, потерявшего любимую супругу, и Селима, который лишился наложницы, Саша отправила в санджаки шехзаде новых наложниц. Сперва мне хотелось договориться с одной из них, чтобы эта девушка сообщала мне все, что узнает о том, что творится в санджаках, но потом я была вынуждена отбросить эту мысль — что бы я делала с полученной информацией? Да и вероятность попасться была очень велика.
Я решила жить мирно, как и старалась делать это все годы, проведенные в Топкапы. Гюльфем отправила в санджак Тезера своих засланных казачков, а я невольно пустилась в воспоминания.
Когда пришло время моему Мустафе ехать в санджак, я не стала обижать своего сына недоверием и даже не подумала о том, что можно так поступить. Мне хотелось иметь глаза и уши в гареме, чтобы знать, что там творится, однако, сыну я более чем доверяла, поэтому не стала придумывать что-нибудь подобное в Манисе.
Мне было интересно, какой путь изберет Гюльфем: отпустит своего сына в свободное плавание или будет пытаться всячески контролировать каждый его шаг? В любом случае, это не имело какой-то решающей роли, ведь уже вряд ли бы как-то повлияло на моего Мустафу.
Невольно на ум пришло воспоминание из канона: в сериале Шура, испугавшись разоблачения от Нурбану, обвинила и подстроила якобы самоубийство Раны. Как ни пыталась, я не могла понять эту логику: кто ей мешал подстроить самоубийство Нурбану? Ведь Рана тоже явно не хотела прощаться с жизнью. Так бы и ненавистную наложницу можно было отправить на тот свет, и наказать действительно виновную.
«Селим бы не поверил, что Нурбану наложила на себя руки? — подумала я. — Так и Баязет в том каноне вполне мог не поверить в суицид Раны».
Впрочем, это уже было не столь важно — в нынешней реальности все пошло не так и я была рада этому: многих проблем из канона удалось избежать, хоть на их место и пришли другие, не менее сложные ситуации, которых было тоже слишком много.
Тем временем, султан Сулейман решил задаться вопросом о назначении новой хазнедар гарема. Раньше с этими обязанностями вполне справлялась Фахрие, которая пришла на смену умершей от старости Афифе-хатун, теперь же Саша отправила свою верную служанку в санджак к Селиму. Удивительно, но соглядатая во дворце Джихангира не было, по-видимому, Саша то ли полностью доверяла этому сыну, то ли просто решила забить на него.
Я была крайне опечалена смертью Афифе-хатун, пусть и понимала, что возраст взял свое и это очень хорошо, что хазнедар удалось дожить до такого почтенного возраста. Я очень уважала Афифе-хатун за справедливость, стремление следить за порядком и, особенно, за то, что она не поддавалась на призывы Саши перейти на ее сторону, а до самого последнего дня держала нейтралитет.
Вообще, в гареме самой главной была я, но как-либо назвать свою должность я бы затруднялась. Ведь вправду, кто я? Управляющая гаремом? Самая главная его хозяйка? Но хазнедар я никогда не была и не желала ей быть.
Назначение Гюльшах хазнедар я восприняла положительно: этой женщине я доверяла и могла быть уверенной в том, что она не будет проворачивать за моей спиной какие-то подлянки. Безусловно, Саша была недовольна тем, что хазнедар стала моя ставленница, но ничего с этим она поделать не могла. Да, Саша уже была прощена, в отличие от моего Мустафы и его супруги Михринисы, однако, спорить с султаном, учитывая свое только-только выправившееся положение, она не рискнула, тем более, что Сулеймана вполне устраивала кандидатура Гюльшах и он сам захотел видеть эту женщину на столь высокой должности.
Я долго думала, как можно попытаться примирить отца с сыном, но понимала, что это невозможно. Мустафа явно окончательно умер для повелителя, поэтому единственное, что я могла сделать — это не поддерживать отношения с султаном, чтобы не стать друг другу совершенно чужими людьми.
— Повелитель, может быть, съездим куда-нибудь на несколько месяцев? — спросила я султана. — Побудем наедине друг с другом, отвлечемся от суеты столицы.
— А куда, Махидевран? — спросил султан. — В Амасью? Или в какой-нибудь другой санджак?
— Вам виднее, повелитель, — уклончиво ответила я, не понимая, действительно ли султан хочет поехать в санджак к Мустафе или это ирония.
— Махидевран, давай немного поживем в охотничьем домике, после чего я поеду в Эдирне по делам, — сказал султан. — А ты, если хочешь, езжай в Амасью.
— Хорошо, повелитель, — ответила я.
Я так и не стала называть Сулеймана на «ты», будто каждый раз подчеркивая, что не вправе ставить себя на одну ступень со своим мужем, и это явно нравилось султану. Я не помнила, что Сулейман забыл в Эдирне, но предполагала, что это может быть встреча с кем-либо.
«Нет, лучше навестить сына и невестку», — подумала я.
В охотничьем домике мы с Сулейманом прожили две недели. Без тьмы надоедливых глаз жить было гораздо приятнее, поэтому я была немного расстроена, когда наш так называемый отпуск закончился.
Сулейман поехал в Эдирне, а я отправилась в Амасью. Всю дорогу я думала о том, насколько изменилось или не изменилось мировоззрение моего сына, что можно ожидать нового и неожиданного, но так и не смогла ничего придумать.
Встреча с Мустафой была очень радостной. Сперва мы долго говорили обо всем на свете, после чего я пошла в хаммам.
К моему удивлению, там не было фруктов, присутствие которых в бане я так не понимала.
«Помнит Мустафа о моих закидонах», — улыбнулась я и легла на каменные плиты.
Отдохнув и помывшись, я пошла в подготовленные для меня покои и с некоторым изумлением увидела, что там в отдалении уже стоит кувшин вина.
«Интересно, как звучала фраза о подготовке к моему приезду, — улыбнулась я. — «Приезжает мать, так что убрать фрукты из бани и принести бухло». Так, что ли?»
Я рассмеялась и решила пойти к Мустафе, чтобы уже более спокойно и обстоятельно поговорить обо всем на свете.
За ужином у нас с Мустафой завязалась обстоятельная беседа. К моему удивлению, на этой семейной трапезе отсутствовала Михриниса, поэтому я сделала вывод, что беседа будет довольно секретной.
— Как вы живете? — спросила я сына. — Что нового?
— Много всего произошло, — ответил Мустафа. — Помните, в столицу приезжала Михриниса?
— Помню, как такое забыть? — удивилась я.
— Матушка, я отговаривал Михринису, говорил, что не стоит ехать такую даль, но это было ее решение, — сказал Мустафа. — Ну не запирать же мне было ее в покоях?
— А что тебе говорила Михриниса, какими словами убеждала, что нужно ехать? — спросила я.
— Михриниса сказала, что хочет навестить могилу отца, — ответил Мустафа. — Я не мог отказать своей любимой супруге.
— А Михриниса приехала, чтобы всадить нож в сердце двум людям… — задумчиво добавила я.
— Да, матушка, — согласился Мустафа. — Спасибо Ибрагиму, что не передал слова Михринисы повелителю. Иначе все было бы гораздо печальнее. Из-за этой неосторожности мы даже поссорились с Михринисой, но, слава Аллаху, быстро помирились.
— Вам нужно держаться вместе, только так вы добьетесь того, чего хотите, — сказала я.
Какое-то время мы поговорили на отвлеченные темы, а потом Мустафа сказал:
— Ко мне тайно приезжал Баязет. Предлагал начать восстание, вместе достичь своей цели и отправить повелителя в Кафу. Я отказался, так как, несмотря ни на что, не желал этого.
— Ты правильно сделал, Мустафа, — ответила я. — Кто знает, истину говорил Баязет или приехал по наущению своей матери? Вдруг он готовил тебе ловушку? Ты и без того не существуешь для повелителя, кто знает, что принес бы еще один неосторожный шаг?
— Матушка, я доверяю своему брату, — сказал Мустафа. — Баязету я верю, как самому себе. Но хочу сказать вам одно: я не готов к тому, чтобы свергнуть султана с трона. И да, я осознаю, что если Аллаху будет так угодно и я стану султаном, то Баязет может не согласиться с теми договоренностями, которые мы уже заключили, может затеять бунт. Я не знаю, что буду тогда делать, если это произойдет, но пока что я более чем доверяю своему брату.
— Будь осмотрителен, Мустафа, — ответила я. — Нельзя никому безгранично доверять, нужно думать только своей головой.
В Амасье я провела полтора месяца, после чего приняла решение вернуться в Стамбул. Едва я приехала, как узнала шокирующее известие, потрясшее меня до глубины души: буквально неделю назад умер Джихангир.
«Бедный ты мой, — вздохнула я. — Досталось тебе, конечно, от жизни. И мать тебя не особо любила, и прожил ты совсем немного».
Я ничуть не сомневалась в том, что Джихангир умер от какой-то болезни, возможно, врожденной. Но по дворцу ползли слухи, никем и ничем не подтвержденные, что Джихангира отравили по приказу Селима.
«Да ты ж, значит, и без своей Нурбану или Гюмшуль тихушничаешь, братьев своих устраняешь», — возмутилась я.
Я не могла сказать с уверенностью, что двигало Селимом, но предполагала, что этот человек хотел со временем остаться единственным сыном султана, чтобы уж точно после смерти Сулеймана занять трон.
«Идиот», — подумала я и неожиданно для себя услышала шокирующую сплетню: Баязет, возмутившись поступком Селима, пошел на него войной.
