Глава 74. Три брата
20 марта 2020 г., 14:56
Все детали произошедшего в Манисе я узнала гораздо позже, но в подробностях. Во многом я узнала правду благодаря Ибрагиму, который рассказал мне те подробности, которые было не положено знать широкому кругу людей.
Как выяснилось, Баязет немало разозлился на Селима, возможно, испугался, что он будет следующей жертвой своего брата, возможно, решил отомстить за все годы унижений, и пошел войной на Манису.
«Только бы Баязет теперь не пошел походом на Топкапы, чтобы сместить Сулеймана с престола, — несколько испуганно подумала я. — А то мой приличный сын не захотел свергать отца, но кто знает, что придет в голову Баязету?»
— Атмаджа, — распорядился Баязет. — Пойди и скажи шехзаде Селиму, что если в нем есть хоть капля смелости и если он не женщина, а мужчина, то он должен выйти ко мне и поговорить.
Вскоре из дворца вышел лала и сказал:
— Шехзаде Баязет, шехзаде Селим допустил очень большую ошибку. Но вы тоже допускаете ошибку, вам лучше вернуться к себе.
«Ага, Селим допустил ошибку, а Баязет должен вернуться», — с изумлением подумала я.
— Я не собираюсь этого делать, — ответил Баязет. — Сегодня день расплаты за все и здесь все решится. Я намерен положить конец этому, мое терпение не безгранично!
В своей прошлой жизни с подобным я уже сталкивалась. Одна девушка из нашей группы была ярой сторонницей справедливости. Она ходила в деканат ругаться, даже если какая-то ситуация затрагивала не ее лично, а ее одногруппников. Конечно, с одной стороны, такая позиция вызывала безусловное уважение и восхищение, с другой же стороны, я прекрасно понимала, что иногда не стоит быть излишне прямолинейным, особенно, если ситуация тебя не касается.
«Одни и те же типажи людей были всегда, — подумала я. — Они были, есть и будут».
Ворота открылись и на поляну вышел Селим.
— Ну что, Селим, пришло время ответить за все, — сказал Баязет.
— Баязет, говорю тебе последний раз — уходи, — ответил Селим.
— Нет, Селим, теперь говорить будут уже наши мечи, — сказал Баязет.
Началось сражение. И уже практически сразу Баязет смог выбить из рук Селима меч и повалить брата на землю. Баязет уже замахнулся, чтобы нанести брату последний удар, как вдруг услышал голос Селима:
— Баязет, ты победил, — сказал Селим. — Но подумай: какими глазами ты будешь смотреть в лицо повелителю? Он ведь тебя никогда не простит!
Рука Баязета застыла на месте и шехзаде остановился.
— Баязет, ты же всегда был милосерден, как Мустафа и Джихангир. Ты не сможешь вот так взять и убить своего брата. Такова твоя природа.
Баязет опустил меч и отошел на пару шагов. Едва шехзаде повернулся спиной к Селиму, как брат набросился на него сзади и повалил на землю.
Борьба шла долго. Кое-как дотянувшись до меча, Баязет нанес смертельный удар Селиму.
— Солнце правды взошло над этим миром и осветило нашу грешную землю, — сказал Баязет.
Когда эти вести дошли до Топкапы и об убийстве узнал падишах, он велел немедленно явиться Баязету в столицу. Я несколько переживала за шехзаде, но больше, все-таки, боялась за Мустафу: кто знает, вдруг Баязет решит устранить еще одного конкурента? И только мысли о том, что Мустафа не сделал Баязету ничего дурного, поэтому убивать его не за что, немного успокаивали меня.
Султан был в гневе от того, что его сын дерзнул убить своего брата. Крики Сулеймана были хорошо слышны не только с моего балкона, но и, наверное, с любой части дворца.
— Да кем ты себя возомнил! — кричал султан. — Пролить кровь брата еще при моей жизни! И не смей оправдываться! За свое злодеяние Селим должен был сам ответить, сам предстать передо мной! Все, у меня больше нет среднего сына, нет средних сыновей. У меня остался только один наследник — шехзаде Тезер! Возвращайся в Конью прочь с глаз моих!
Шура была вне себя от горя: шутка ли, потерять двух сыновей, знать, что двое из трех детей — убийцы и понимать, что отныне ее сын перестал существовать для падишаха. Кроме того, как я позже узнала, Дуська-Долунай тоже была женщиной не слишком умной, поэтому, едва узнав, что Баязет убил своего брата, срочно побежала тайком отравить своего сына Мурада, сына Гюмшуль Булута, к которому относилась, как к родному сыну, а потом отравилась и сама. Подобный поступок я вообще не могла понять: как это так, кто тебе позволил лишить жизни двух шехзаде?
«Сама травись, а других не смей трогать, — подумала я, хоть и не понимала, зачем травиться самой. — Время сейчас веселое, захотят — сами убьют, так нужно защищаться, бороться за себя и детей, а не складывать сразу же лапки».
Я понимала, что Долунай боялась, что Баязет придет во дворец и даст указание своим людям убить детей Селима, но не понимала поступка этой наложницы.
«Где гарантия, что Баязет решился бы на такое? — думала я. — Да, он убил Селима, потому что хотел, чтобы справедливость восторжествовала, но где гарантия, что он бы стал убивать его детей? Баязет не такой, он бы пожалел своих племянников. А если бы не пожалел, то кто ты: мать или тряпка? Кто должен был бы с ножом защищать своих детей, раз ты считала Булута своим сыном, да, в конце концов, у тебя же есть какая-то прислуга, можно было бы и их подрядить в свою защиту».
Я никак не могла понять логику этих наложниц. Да, то, что время сейчас совершенно другое, я прекрасно осознавала, но разве мать не должна в любую эпоху бороться за своих детей? Невольно на ум пришло воспоминание, когда давным-давно, еще в Топкапы, маленький Мехмед упал в бассейн, а Шуркины служанки не бросились спасать ребенка, который был доверен им, а начали как последние идиотки звать на помощь.
«Тебе доверен ребенок, — вспоминала я. — Причем, если уточнять в реалиях эпохи, не просто какой-то ребенок, которого в любом случае жалко, а ребенок госпожи, сын султана, возможный наследник. И ты не кидаешься его спасать, а зовешь, как дура, на помощь! И это с учетом того, что глубина бассейна была всего лишь по колено! Ты даже собой не рисковала!»
Вдоволь навозмущавшись беспечным поведением наложниц, которое не менялось из года в год, из десятилетия в десятилетие, я вышла в коридор. Навстречу мне шла Саша.
Конечно, горе матери, потерявшей двух сыновей практически одновременно, мне было прекрасно понятно. Но эта женщина первая решила начать скандал.
— И не надейся, Махидевран, не быть твоему Мустафе султаном, — сказала Саша. — Султаном будет теперь шехзаде Тезер, если Баязету не улыбнется удача.
— Посмотрите на эту женщину, — искренне возмутилась я. — У нее умерло двое детей, а она смеет рассуждать, кто будет султаном. И это при живом повелителе! В Османской империи нет престолонаследия, так что не нам решать, кто станет султаном.
Остаточные знания по истории Востока говорили мне, что султаном станет тот, кто получит поддержку знати и улемов. И если я была уверена в том, что Мустафу поддержат янычары и, может быть, он получит поддержку знати, то насчет улемов были большие сомнения. Все-таки, с религиозной точки зрения у моего Мустафы, как я полагала, были косяки, поэтому поддержка улемов могла достаться Тезеру. Кроме того, немаловажным моментом было прибыть в столицу раньше своих братьев и получить присягу от чиновников, улемов и войск.
Этот момент меня слегка пугал. Ведь если Мустафа с Баязетом хотя бы предварительно договорились о том, что если один из них взойдет на престол, то второй получит санджак и будет в нем править, то подобной договоренности с Тезером не было — не считать же слова ребенка, что он поступит «наверное так же», истиной в последней инстанции. Кроме того, Амасья была более удаленным от Стамбула санджаком, нежели Маниса и даже Конья.
Безусловно, мне было интересно, кто теперь отправится в Манису, а точнее говоря, я уже знала ответ на этот вопрос: этим шехзаде должен был стать Тезер. И если бы после смерти Джихангира Селим не был бы убит, а Баязет не перестал бы существовать для Сулеймана, я бы могла сомневаться в выборе султана, то теперь он был очевиден: в санджак наследника должен был поехать Тезер.
Сулейман вызвал Тезера в столицу и, как нетрудно было догадаться, объявил ему, что теперь пришла пора ему, младшему сыну султана, ехать в санджак наследника. Гюльфем была вне себя от счастья, узнав подобную новость, поэтому я довольно искренне поздравила ее со столь значимым событием.
— Пришло и твое время порадоваться, Гюльфем, — сказала я.
— Да, наконец-то пришла весна и ко мне, — ответила женщина.
Мы не говорили с Гюльфем о том, кто может стать султаном в будущем, чтобы не испортить неплохие отношения, однако, было понятно, что каждая из нас надеется на то, что именно ее сын станет после смерти Сулеймана падишахом. У султана оставалось трое сыновей: Мустафа, Баязет и Тезер.
