Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Вестей с полей не приходило, поэтому узнать, как живется Тезеру в Манисе, не представлялось возможным. Конечно, я прекрасно осознавала, что если бы что-то пошло не так, то султану Сулейману об этом бы уже давным-давно сообщили. А, так как никаких новостей не было, можно было сделать вывод, что у Тезера все хорошо.       Тем временем, в январе 1558 года у Мустафы родился еще один сын — Коскун. Я была очень рада, что стала бабушкой еще раз, и надеялась на то, что хотя бы это известие растопит сердце султана.       — Повелитель, — сказала я, придя в покои Сулеймана. — Добрые вести, у вас родился внук!       — У тебя, Махидевран, родился внук, — ответил султан. — Поздравляю тебя. Может быть, ты хочешь съездить к сыну и повидать его?       — Да, повелитель, — ответила я.       — Тогда езжай, — сказал султан.       Я несколько расстроилась от того, что Сулейман не захотел видеть младенца и даже не признал его своим ребенком, однако, это не могло омрачить мою радость от того, что я снова увижу Мустафу.       Зимняя поездка мне понравилась. Да, в Османской империи не было полноценной зимы, но увидеть новые пейзажи было, как минимум, интересно. Я с удивлением и интересом смотрела в окно, любуясь такими непривычными видами.       «Жаль, конечно, что мы не с Сулейманом едем, — вздохнула я. — Но, как говорится, это не главное. Важнее то, что у моего Мустафы с невесткой радость, родился еще один шехзаде».       Я незаметно для себя привыкла к Михринисе и полюбила ее, будто собственную дочь. С Малкочоглу такого не было, зять оставался моим зятем. Да, мы были с ним более чем в хороших отношениях, но такого тепла, как в отношениях с Михринисой, у нас не было. Иногда я думала о том, что причина подобного отсутствия теплоты — какие-то возможные обиды и недомолвки, вызванные моим арестом по подозрению в убийстве Назенин и малютки Разие, которые никак не прошли и не пройдут уже никогда, иногда предполагала, что с Михринисой мы сблизились на почве ненависти к Сулейману. Однако ни первая, ни вторая версия не была истиной в последней инстанции: я понимала, что Малкочоглу ничего не мог сделать, когда меня обвиняли в двойном убийстве, а что касается ненависти к Сулейману, я его, в отличие от Михринисы, не ненавидела. Да, я злилась на своего супруга за его поступки по отношению к Мустафе, однако, ненависти к султану не питала. И если Михриниса с удовольствием бы увидела в ближайшие дни на престоле султана Мустафу и знала, что бывший султан Сулейман сейчас едет в Кафу, то меня бы подобная ситуация вряд ли обрадовала. Султан Сулейман на престоле меня более чем устраивал, хотя, нужно признаться, стать валиде я была бы не против.       Встреча с сыном и его семьей меня очень обрадовала. Я с удовольствием поговорила с Мустафой обо всем на свете и спросила его, что он думает по поводу ситуации с Баязетом.       — Матушка, — честно сказал Мустафа. — Я не могу поддержать своего брата. Да, Селим поступил ужасно, но поступок Баязета тоже нельзя назвать правильным. Он не должен был проливать кровь брата.       — Мустафа, — сказала я. — А что будет, если Тезер взойдет на престол? Насколько я помню, ты не раз говорил мне, что с Баязетом и покойным Джихангиром вы заключили договоренность: если султаном становится один из вас, то другие не мешают ему править, в ответ же первый наделяет каждого из братьев санджаком и тоже не начинает чинить им препятствий. А с Тезером есть ли подобная договоренность?       — Нет, матушка, — ответил Мустафа. — Брат был слишком мал, когда мы об этом говорили, поэтому ни на что надеяться нельзя.       — Будем надеяться, когда придет час, султаном станешь ты, Мустафа, — сказала я. — Как говорила Михриниса, когда ты ездил к повелителю, мы все вместе встретимся во дворце, вдохнем аромат тысячи цветов, растущих в дворцовом саду, а потом в главных покоях нас примет наш дорогой падишах — султан Мустафа.       — На все воля Аллаха, — ответил Мустафа. — Только ему решать, кто станет султаном, когда придет этот час.       — Да, Мустафа, от нас ничего не зависит, — согласилась с сыном я.       Конечно, я прекрасно понимала, что есть и некорректные способы ведения этой войны — нужно всего-навсего убить Баязета и Тезера, оставив Мустафу единственным сыном Сулеймана. Кроме того, судьба уже многое сделала чуть раньше, устранив с пути Мустафы Селима и Джихангира. Но пойти на подобное злодеяние я не могла, как бы ни хотела видеть своего сына на троне.       «Всего-навсего нужно убить двух человек, — усмехнулась я. — Подумаешь, всего лишь двоих. Это так, ерунда, мелочи…»       В голове крутилась и еще одна мысль: можно подстроить Тезеру и Баязету ловушку, чтобы они сами накосячили и потом огребли за свои неправильные поступки. Но подставлять кого-либо я не могла, не считала для себя возможным.       «Нет, всю борьбу нужно вести честно, без этих подковерных методов, — подумала я. — Иных вариантов быть не должно, Мустафа должен стать султаном и взойти на престол в честной борьбе».