Глава 79. Младший сын султана
23 марта 2020 г., 11:05
— Было у отца три сына: старший — умный был детина, средний сын — и так и сяк, младший — вовсе был дурак... — Мам, а у них отец болел что ли? — С чего ты взяла? — А что у него дети с каждым разом все хуже и хуже получались?
Едва Тезер отправился в Кютахью, Баязет, воспользовавшись тем, что санджак наследника остался без санджак-бея, двинулся в Манису. Я не понимала, каким местом думал Баязет, принимая такое решение, ведь не в его положении было совершать настолько необдуманные поступки. Да и какая разница, в каком санджаке ждать своего восхождения на престол? Как я позже узнала, Тезер и Баязет встретились неподалеку от Манисы и Тезер, возмутившись тем, что брат решил занять его бывший санджак, да еще и без ведома повелителя, решил пойти с братом врукопашную. — Я с детьми не воюю, — к своей чести сказал Баязет и отказался от этого уникального предложения. Вскоре эта ситуация стала известна султану и он вызвал обоих шехзаде в столицу. — Вы что себе позволяете? — возмущался падишах. — Баязет, как ты посмел самовольно отправить в Манису без моего позволения? Баязет ничего не ответил. Тем временем, Сулейман переключился на своего второго сына. — Тезер! — возмутился султан. — Это что за поведение? Ты посмел предложить своему старшему брату сойтись врукопашную! Ты что себе позволяешь? Это не просто твой брат, а твой старший брат! «А вот это плохая аргументировка, — подумала я. — Старший, младший, да какая разница, каким ты родился по своей очереди? Нельзя нападать на братьев и точка!» — Я делаю вам последнее предупреждение, дарую милость в последний раз! — воскликнул Сулейман. — За свою следующую ошибку вы будете немедленно казнены! Ты, Баязет, отправишься в санджак Халеб, а ты, Тезер, недостоин управлять никаким санджаком, поэтому, пока я не посчитаю, что ты в должной мере исправился, то ты никуда из Стамбула не уедешь. «Да, ребятки, на вашем фоне мой Мустафа — настоящий ангел, — подумала я. — Только нужно, чтобы Сулейман перестал на него обижаться, как говорится, на обиженных воду возят, и это если говорить культурно…» Я не понимала, как вообще двенадцатилетний Тезер мог стать санджак-беем, ведь обычно шехзаде отправляли в санджаки лет в восемнадцать. «Видать, Сулейман очень сильно хотел занять Манису своим более достойным сыном, что поторопился и сглазил», — подумала я. Невольно на ум пришел Иван Грозный, который стал «полноценным» царем в пятнадцать лет, хоть и какие-то первые приказы начал отдавать в тринадцать. «А это вообще малолетка, которому голову снесло от свободы и обилия гормонов, — подумала я. — А как тут в голову не ударит? Свобода, матери рядом нет, вскоре должны были подъехать наложницы… Твори, что хочешь!» Так же невольно в голову пришли другие картины: некоторые девочки, только-только приехавшие на учебу из деревни или другого города, начинали творить такое, что волосы на голове вставали дыбом. «Валя, помнится, в первый же день учебы начала курить, — вспоминала я. — Кашляла, задыхалась от дыма, но курила. Бросила к середине третьего курса. Саша из ночных клубов не вылазила, причем, ладно бы по нормальным клубам ходила, нет, шаталась по каким-то сомнительным заведениям, где, как сама говорила, «изнасилуют и фамилию не спросят». Дашка себя возомнила великим предпринимателем, начала закупать казахстанский коньяк в пятилитровых бутылках у местного барыги, а потом продавать пол-литровыми чуть ли ни по такой же цене. Открыла в своей комнате что-то типа магазинчика, сделала прайс, один, основной, на случай, если комендант придет, и второй, дополнительный, для своих. А чтобы соседки по комнате не возмущались постоянному потоку народа, делала уборку в комнате только сама, благо, была чистюлей и чистоту любила. Чуть не попалась как раз на втором прайсе, когда вахтер пришла за чаем и печеньем, а в руки чуть было не получила листок с ценами на казахстанский коньяк, вино и водку. Подпольная лавочка была закрыта вскоре, а уже через месяц закрылся и магазин с чаем и печеньем». Вдоволь повспоминав годы учебы, я вышла в коридор. В коридоре я встретила донельзя расстроенную Гюльфем. — Махидевран, — вздохнула она. — Я даже не предполагала, что все будет именно так. Мой Мурад был бы не таким, я это чувствую… — Пойдем в мои покои, — предложила я Гюльфем. — Спокойно поговорим. Мы с Гюльфем пришли в мои покои. — Оставьте нас одних, — велела служанкам я, после чего сказала. — Гюльфем, Мурада уже не вернуть. Тебе нужно не потерять окончательно Тезера, это гораздо важнее! — Да, Махидевран, — согласилась Гюльфем. Я не могла назвать себя великим педагогом, так как сама воспитывала детей чисто интуитивно, поэтому даже не знала, что нужно советовать. — Закрутить гайки с Тезером как-то надо, — сказала я. — А то слишком рано себя взрослым почувствовал, разумности для этого маловато. Это ж только придумать надо было: предложить брату сойтись с ним врукопашную, ставить ультиматумы султану! Я невольно вспомнила, что ультиматумы и надежду на поддержку янычар Тезер мог скопировать с Мустафы, но у моего Мустафы была совершенно другая ситуация. — Если говорить о Мустафе, то перед тем, как пользоваться поддержкой янычар, он ее своим поведением и примером заслужил ее, а не шел на готовенькое, — зачем-то сказала я. — Да и указывать о месте переговоров он был вынужден, чтобы не отправиться в мир иной. — Махидевран, я про Мустафу ничего и не говорила, — сказала Гюльфем. — У него все было совершенно иначе. — В общем, Гюльфем, — подытожила я. — Если бы мой сын такое натворил, то я бы его на правах матери так выдрала, чтобы еще долго помнил. — Шехзаде же, — вздохнула Гюльфем. — И что, он пойдет отцу жаловаться? — изумилась я. — Пообижается да забудет. Может, какие-то выводы сделает. Да повелитель даже слушать не захочет его жалобы на мать, особенно, сейчас. Как могла, я попыталась успокоить Гюльфем. Не знаю, приняла она мои советы или нет, просто поговорила с сыном или распустила руки, но Тезер стал вести себя как-то тише, особенно, через несколько дней, наверное, когда окончательно все осознал.
