Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Я не видела Гюльфем несколько дней и уже начала бояться, что женщину действительно изгнали из дворца. Волнение становилось все сильнее и сильнее и я уже хотела дать задание Ибрагиму разыскать Гюльфем, как вдруг совершенно неожиданно узнала, что мне велено выйти на балкон над ташлыком. Я взглянула вниз и увидела Гюльфем. Вид у султанши был более чем помятый, отчего я сделала вывод, что это время Гюльфем провела в темнице.       «Жаль Гюльфем, — подумала я. — За своего сына-придурка в темнице отдохнуть…»        Тем временем, в ташлык принесли фалаку и я поняла, что одной темницей дело не ограничится.       «И тебе, Сулейман, не жалко мать своего сына? — подумала я. — Разве она ответственна за то, что творит ее оболтус? Или, раз оболтус малолетний, то не только он будет расхлебывать последствия?»       Я понимала, что все это делается больше в назидание остальным рабыням.       «Наверное, думает он, мол, «смотрите, что бывает даже матери наследника, так вас, простую чернь, уж точно никто жалеть не будет», — подумала я и вздохнула. — Эх, Сулейман, жесткий ты мужик. Шурка дважды была в подобной ситуации, я однажды…»       Мне не хотелось смотреть вниз, так как было безумно жаль Гюльфем.       «Страдает ни за что», — подумала я и решилась глянуть на то, что происходит в ташлыке.       Увиденное шокировало меня: бедную Гюльфем до сих пор били, однако, женщина молчала.       «Какая ж ты терпеливая, — подумала я. — Не то, что Шурка, которая орала, как резаная…»       Через какое-то время служанки помогли Гюльфем дойти до ее покоев. Мне очень хотелось справиться о самочувствии бедняжки и узнать о судьбе Тезера, но я вполне справедливо решила, что сегодня мне приходить в покои Гюльфем не стоит.       Через три дня я решила навестить Гюльфем.       — Совсем ожесточился султан, — решила я поддержать женщину. — Под старость лет такое сотворить и так опозорить…       — Моя вина, сына не воспитала, — ответила Гюльфем.       — А что с Тезером? — спросила я.       — Тезер в темнице до тех пор, пока не будет прощен султаном, — ответила Гюльфем.       «Если он там на пару недель, то ничего страшного, пусть прочувствует, что может быть за такие финты ушами, — подумала я. — Если же не более длительное время, то, как бы я ни относилась к этому идиоту, будет жаль его. Так и здоровье подорвать можно».       Сулейман выпустил Тезера из темницы ровно через месяц после его возвращения в Топкапы. Я уже думала, что Гюльфем не будет возмущаться поведением своего сына, которому и так пришлось несладко, хотя, учитывая ситуацию, могло быть и хуже, однако, женщина явно решила взяться, пусть и с опозданием, за воспитание своего сына.       — …и что, что ты целовал подол кафтана повелителя, ты что, хотел, чтобы повелитель тебя в лоб поцеловал? — услышала я возмущенный голос Гюльфем из-за двери ее покоев и подумала. — «Ну что, может, хоть сейчас Тезер что-нибудь поймет».       — …месяц в темнице просидел? А ничего, что меня тоже по головке не погладили за твое воспитание? — продолжала возмущаться Гюльфем и я решила пойти дальше по своим делам.       «Не буду прислушиваться, какая разница, что она говорит Тезеру, — подумала я. — А вот Сашка бы явно Гюльфем жалеть не стала, а позлорадствовала, что и ей досталось».       Шло время, но ничего не менялось. Султан все так же считал своих детей недостойными наследниками, но ничего не предпринимал, Гюльфем усиленно закручивала гайки Тезеру, хотя уже явно было поздно.       «Может быть, лучше было бы и не родить сына, чем попасть в такую ситуацию, — подумала я. — А так жаль, конечно, Гюльфем, очень жаль…»       Я вздохнула и подумала:       «А самое главное и страшное начнется после смерти султана… Кто из его детей взойдет на престол, как он поведет себя — не знает никто…»