Махидевран 2.0. Воскрешение любви

      Прошло около года. Не сказать, чтобы Сулейман простил Тезера, но пятнадцатилетнему шехзаде был дан еще один шанс проявить себя в управлении санджаком. На этот раз Тезеру предстояло отправиться в Трабзон и попытаться начать все с чистого листа.       «Эх, не так уж и сложно начать все с чистого листа, гораздо сложнее изменить почерк», - подумала я и начала вспоминать.       Педпрактика, класс, новенькая ученица, переехавшая из другого района города, я знаю, что ее родители переживали, что их дочь никак не может завести себе друзей. Однако на все вопросы девочка отвечает коротко, даже в чем-то грубо, на переменах молчит и залипает в смартфон. Мне не довелось увидеть, как сложатся отношения в этом классе, но если бы я узнала, что и в этой школе новенькая ни с кем не подружилась, я бы ничуть не была удивлена.       Таким образом, все три сына Сулеймана были достаточно далеко от столицы и, что меня немного радовало, Мустафа был в наиболее близком к Стамбулу санджаке из возможных.       «Если что, Мустафа успеет пусть не слишком быстро, но добраться до столицы», — подумала я.       По моим предварительным подсчетам до дня смерти Сулеймана оставалось еще лет пять, поэтому можно было не волноваться. За это время нужно было, чтобы Мустафа не нажил себе новых проблем и тогда шансы моего сына взойти на престол были бы очень высоки. Мустафу поддерживали янычары, к Баязету они относились безразлично, а над Тезером чуть ли ни смеялись. Знать тоже была на стороне Мустафы, а что могли думать на эту тему улемы, я не могла даже догадываться.       На пороге смерти Сулейман все чаще грустил о своих умерших детях. Частенько в разговоре он вспоминал Демира, Огюза, Карталя, Озджана, но еще чаще вспоминал Мехмеда — свою восходящую и так рано закатившуюся звезду. Иногда мне казалось, что Сулейман считал, что уж эти дети точно не совершили бы тех ошибок, которые совершили те сыновья, от которых он успел отказаться, и эти мысли больно ранили меня всякий раз.       — Махидевран, моя весенняя роза, — однажды сказал мне султан. — Мы с тобой уже стоим на пороге зимы, наша осень вот-вот должна закончиться. Но весна для нас уже не настанет, совсем скоро мы предстанем перед творцом.       От этих мыслей мне стало несколько жутко. Ведь если Сулейман мог с уверенностью сказать, что через некоторое время он предстанет перед Аллахом, то я не хотела задумываться на религиозные темы. Потому что, во-первых, я планировала предстать перед Христом, а, во-вторых, иногда меня посещали такие мысли, что все пошло совершенно не так и я так и буду вечность блуждать по мирам и где гарантия, что я в своей следующей жизни не попаду в какое-нибудь аниме и ладно, если это будет Кэнди-Кэнди, где тоже можно будет попробовать установить свои порядки и найти неплохую нишу в работе той же медсестрой, а если придется попасть в какой-нибудь Наруто, о котором я только слышала пару раз? Конечно, такая вечная жизнь, как минимум, интересна, но кроме Наруто бывают и всякие порно-аниме, в которые попадать не хотелось еще сильнее.       Я могла не волноваться за своего сына, в отличие от Гюльфем. Султанша немало переживала из-за того, что ее Тезер что-нибудь снова натворит и эти опасения в один не очень прекрасный день сбылись.       Мой муж частенько пускался в воспоминания и иногда вспоминал тот день, когда он узнал, что стал султаном. Гонец с благой вестью, первые присяги на верность… Иногда я думала о том, что вскоре и моему Мустафе может прийти такое послание, главное, чтобы к этому времени он остался единственным наследником султана.       В тот самый роковой день мы с Сулейманом сидели на террасе и вспоминали былые годы. Я вспоминала свою первую прогулку по саду Топкапы и Мустафу, который так неожиданно стал моим сыном. Сулейман вспоминал, как рядом с ним был Ибрагим и именно он провозгласил, что его повелитель — султан Сулейман хан хазретлери.       Неожиданно к нам подошел Тезер. Судя по тому, что шехзаде именно подошел, а не вбежал, я сделала вывод, что его без проблем пропустила стража.       «А что он забыл в покоях султана и вообще в Стамбуле?» — подумала я, вспоминая, что Тезер должен сейчас быть в Трабзоне.       Тем временем, Тезер приставил к горлу султана клинок, вытащенный из-за пояса.       — Пришел твой последний час, султан Сулейман, — сказал Тезер. — Я никогда не прощу тебе ни то, что моя мать была в темнице ни за что, ни ее позор в ташлыке.       «Надо что-то делать, — пронеслось в моей голове. — Но что?»       Больше руководствуясь эмоциями, нежели здравым смыслом, я в какое-то мгновение ока просчитала шансы на успех.       «Я сижу справа от султана, рука Тезера практически перед моим носом, — подумала я. — У пятнадцатилетнего парня сил не очень много, наверное, как у меня. Надо выбить клинок из руки Тезера, а дальше Сулейман сам справится».       Резким движением руки я схватила Тезера за кисть и прижала ее вместе с клинком к своему бедру. Тезер чуть ли ни упал на банкетку, на которой сидели мы с султаном, но вскоре начал поднимать руку, чтобы нанести падишаху удар клинком. Я почувствовала, что Тезер тянет мою правую руку и отвела ее от султана, целясь назад. Невольно я попала этим клинком в подреберье шехзаде.       Рана Тезера была, по-видимому, не смертельная. Я не знала, какое решение вынесет султан относительно Тезера, поэтому не стала выдергивать нож из тела шехзаде, чтобы дать лекарям шанс спасти его, если это будет необходимо. Однако Тезер, по-видимому, решил, что его уже ничего не спасет, поэтому, едва я, полная испуга, убрала руку, сам выдернул нож и нанес себе удар в горло.       «Дебил, — подумала я. — Зарезать себя на моих глазах. Чтобы мне потом эта мерзость снилась?»       Я скорее закрыла глаза, отвернулась и встала лицом к морю.       «Что за дурная манера долго и подробно рассказывать, за что ты кого собрался убивать, — подумала я, вспоминая Садыку. — Отсюда все беды. Хочешь убить — делай это быстро и молча, чтобы никто не успел помешать».       В глубине души я догадывалась, какие мотивы двигали Тезером: малолетний придурок решил прибыть в столицу, убить султана, заодно отомстив за мать, сразу же сесть на престол и объявить себя султаном. Не знаю, как бы отреагировал мой Мустафа на подобное, но, к счастью, этого и не произошло — Тезер был мертв.       Мне до сих пор было нехорошо: руки дрожали, состояние было ужасным.       — Спасибо, Махидевран, — сказал султан, но я ничего не ответила. Поняв, что я не в состоянии разговаривать, Сулейман добавил. — Махидевран, тебе нужно прийти в себя и отдохнуть.       Я немедленно пошла в хаммам, будто желая отмыться от этого преступления. Я не кричала как истеричка, поняв, что чуть не убила человека, но руки до сих пор не слушались и я просто сидела, безучастно наблюдая за тем, как Анна моет меня.       Вечером этого же дня я встретила в коридоре Гюльфем. Мать была в трауре от гибели сына и в шоке от того, что подобное могло в принципе произойти.       — Гюльфем, прости меня, — тихо сказала я. — У меня не было выбора.       — Махидевран, в случившемся нет твоей вины, — грустно ответила Гюльфем. — За что тебе просить прощения, за то, что защищала повелителя?       Мне не хотелось смотреть в глаза Гюльфем, хотя, наверное, Гюльфем испытывала то же самое, ведь ее сын пытался убить султана.       Меня отпустило, наверное, только через неделю после произошедшего. Случай не стали предавать огласке и, пусть я не приветствовала замалчивание проблем, в этом я полностью поддерживала султана — еще мне не хватало славы убийцы сына другой султанши, ведь дружный женский коллектив мог хоть как извратить реально произошедшие события.       Однажды, гуляя в саду, я услышала, как на соседней дорожке Гюльфем будто разговаривает с кем-то. Любопытство взяло верх и я решила остановиться.       — Тезер, милый мой, — тихо говорила Гюльфем. — Зачем ты бросился убивать султана при свидетелях? Неужели не понимал, что это бесполезно? Да, она женщина, но и женщина может защитить, если что. Я тебе сколько раз говорила, что иногда женщина может быть сильнее мужчины, все бывает в нашей жизни!       «С Тезером разговаривает», — подумала я и услышала. — Хотел ты стать султаном? А кто не хочет им стать? Убил бы этого деспота позже, что я, разве против? Но надо было быть осторожнее, эх, Тезер, и зачем ты наложил на себя руки?       Ни быть обнаруженной за подслушиванием, ни успокаивать Гюльфем я не хотела, поэтому просто пошла дальше по саду.       «Трое негритят в зверинце оказались, одного схватил медведь, и вдвоем остались, — зачем-то подумала я. — И вот, из стольких сыновей султана Сулеймана в живых остался только Мустафа и Баязет…»