Вампир приходит в полночь v 1.1.

      После пышных похорон, на которых был весь хутор, все собрались в доме покойного и начались поминки. Холодный квас в окрошке был самым что ни наесть изысканным напитком, ведь на дворе был жаркий июль. Липовый мёд был подан на белом блюде с золотистой каймой. Хлеб был мягким, отрубным, нарезанный небрежно и явно тупым ножом. Рядом с Лилиан сидел дядя Мотя и Витька. Иван же сидел у края стола и был погружён в себя. Мрачные фантазии объединились с реальностью и не давали ему покоя. Среди скудной закуски была отличная водка, которая лилась, словно река и третья бутылка с этикеткой зелёной берёзы вскоре опустела. Харчи Каратышова, понравились менее чем водка, про это и говорил Витька Леху, когда они вышли на крыльцо и закурили. Дым сигарет окутал мужчин, словно облако выхлопных газов от автомобиля. Жизнь редко соответствует нашим идеалам, но, стремясь к ним, пусть даже и в наших историях, мы тем самым приближаемся к нашей цели и лучше понимаем, что же такое История. Иван пьяный вывалился на улицу и, щурясь, уставился на товарищей. — Эй, завтра придёшь на работу-то? — спросил Лех как бы, между прочим, выкидывая окурок через забор и спускаясь с порога. — Приду, — буркнул Иван и почесал затылок. Он посмотрел на низкие серые дома, которые угрюмо смотрели на него, сохраняя неловкое молчание. Ему не очень-то хотелось переться на работу, и вновь сгорбатившись рыть яму. Однако поминки прошли, и завтра хочешь - не хочешь, придётся идти. Витька явно дожидался, когда на улицу выйдет Лилиан. Иван тоже не уходил, облокотившись о перила, глядел на небо. Солнце щедро заливало цветущий луг за домом. Разморившиеся облака, пухлыми овечками тащились по лазурно-синему небу, впрочем, не смея закрывать пышущий жаром золотой диск небесного светилы. Дядя Мотя о чём- то говорил с Конюхом, вероятно, сегодня состоится очередная посиделка, и Мотя будет травить байки. У него на уме всегда были лешие, упыри да прочая нечисть. Хотя, надо признать, порой его рассказы брали за душу, и без рюмки слушать их было невмоготу. Правда Витьке не нравилось, что дядя Мотя крутится около Лилиан и та мило с ним щебечет и как ему показалось, строит глазки. Ванька же пьяными глазами смотрел на это и ухмылялся. — Хрыч занюханный, — сардонически сказал закуривая Витька. Мотя и Лилиан отошли от порога и поэтому не никто из них не услышал эту фразу. «Сам-то каков, бессовестный хлыщ» подумал Иван и наконец, спустился с порога. Он посмотрел на присутствующих, одёргивая чёрную рубашку. — Пойду я, — негромко сказал он и сплюнул по привычке. Скользнув в исцарапанную гвоздями серую калитку, он стремительно уходил от дома Каратышова. Остались позади и дядя Мотя и Витька с Лехом, а ещё Лилиан. На самом деле ему было пофиг на неё, однако почему-то хотелось привлечь её внимание. Ванька лишь покачал головой своим собственным мыслям, которые были шальные, и побрёл к себе домой. Ночь вновь была лунной, но Иван, ранее не страдавший бессонницей, готов был поклясться, что сон к нему не шёл. Когда последние солнечные лучи истекали кровью и сиреневая мгла окутывала вечно неспящий хутор, Иван вышел на порог и посмотрел на расползавшийся мрак, пока из призрачной дымки он не превращался в чернильно-влажный слой ночи. В своем кошмарном полубреду он был уже уверен, что кто то был здесь, стоит в темноте у порога, щеря тонкие губы над мелкими острыми зубами, и стал суматошно шарить возле кровати, где у наго валялась обувь. Успеть, успеть до того, как оно бросится! Он схватил мастерок и заорал в темь: – Уйди! Уйди! – со всей дури швырнул мастерок в сторону двери. Грохот удара по фанере резко разорвал тишину. Какой же я все-таки псих! вздохнул Иван. Его как-то сразу отпустило, и он, умиротворенно откинувшись на подушку. Тишина была абсолютной, даже в ушах звенело. Иван слышал как стрелки часов тикали на стене, его большие чёрные часы с кукушкой громко тикали в тишине и в отблеске лунного света, можно было увидеть циферблат. «Полторого» посмотрел на часы Ванька. Через некоторое время он услышал звук. Шум воды привлёк его внимание. Этот шум был из особняка Лилиан. «Странно. Принимает душ что ли?» Шум воды слышался отчётливо. Вода лилась не долго, через десять минут всё прекратилось, свет, который горел в душевой, был выключен. Уткнувшись в подушку, Иван засопел. Утро встретило его, играя солнечными лучами на подушке. Он стал собираться на работу, натягивая потёртые чёрные джинсы, которые больше походили на светлые. Чёрные тонкие носки пришлось кинуть в кучу грязного белья, так как от них невыносимо воняло. Надев клетчатую рубашку, которая всем назло пахла свежестью и была выглажена, Иван покинул свой дом. Его путь пролегал через террасу особняка, и Иван решил пройтись вдоль бассейна, который был пустым. Однако ранее утро было прохладным и на дорожке было скользко. Нужно было идти предельно осторожно, что бы ни дай бог не поскользнуться. Солнечные блики играли на кронах деревьев, проникая через листву и падая, приземляясь на траву. Мгновение утра чудесны, ты можешь бесконечно долго вдыхать свежий воздух, наполнять им лёгкие и выдыхать с умиротворением. Утро врывается яркими солнечными брызгами, чудесными мгновеньями нового дня, который, как и все прочие грозятся быть незабываемым. Вот только взгляд Ивана был направлен на дно бассейна. На дне он увидел, что то тёмное, а присмотревшись, увидел человека. Это было тело Эдуарда Каратышова Среднего! Через минуту кругом было уже полно народу; все что-то бормотали, спрашивали, какая-то женщина периодически истерично взвизгивала; возглавлял подобающее такому случаю камлание Витькин экстрасенс – хозяйкин хахаль. Он особенно часто хватал покойника за пульс и, выкрикивал: – Эдик! Эдик! Эдик, ты слышишь? – хотя что-либо более мертвое, чем бывший Эдик, придумать было трудно: глотка у того была буквально разодрана от уха до уха. Последней к месту событий явилась Лилиан. – Собаки его, что ли, грызли? – Нет, Лилиан, это не собаки! – взвизгнул со дна бассейна обер-шаман. – Это вампир! Вампир! – он обвел нас черными дымящимися глазами. – Я вижу, я чувствую эманацию зла. Он не ушел! Он вернется! Он здесь! Нет! Нет! Уйди! – Матвей Габриэлович отшатнулся и побледнел.