Часть 6
16 июня 2025 г., 19:29
Первый полный выходной августа наступает слишком быстро, принося с собой то, что Кара называет кукурузным вечером. Название говорит само за себя — люди приходят, кукуруза запекается и, предположительно, съедается. Но то, чего Лена не ожидала, так это масштаба мероприятия. Кажется, половина города стекается в огромный задний двор Кары, устанавливая шезлонги и таская столы для пикника, одолженные из парка. На крыльце зажигаются не менее трёх грилей — один для мяса, другой для вегетарианских блюд и третий полностью посвящён кукурузе в початках.
Это как День Канады снова, только в этот раз дом Кары становится местом для всей общины.
— Ты не боишься, что люди что-то сломают? — спрашивает Лена, наблюдая, как очередной человек заходит в дом, чтобы воспользоваться ванной.
— Почему я должна бояться?
— Потому что здесь больше 200 человек?
Кара смеётся, переворачивая ряд бургеров и закрывая крышку гриля.
— Если они ничего не сломали за последние восемь лет, сомневаюсь, что сделают это сейчас.
— Ты делаешь это каждый год?
— Это же длинные выходные августа, Лена! — говорит Кара, словно это всё объясняет.
Если честно, Лена никогда раньше не отмечала государственные праздники. Для неё это были просто дни, когда её сотрудники не приходили на работу, но это не мешало ей самой быть на месте. Большинство главных праздников она проводила, ужиная за своим рабочим столом.
— Что это вообще за праздник? — спрашивает Лена, и Кара беззаботно пожимает плечами.
— Понятия не имею!
Несмотря на, казалось бы, бессмысленный праздник, все решительно настроены хорошо провести время. Люди едят и пьют весь день, и когда Алекс протягивает Лене тарелку с бургером и неочищенным початком кукурузы, Лена морщится.
— Что мне с этим делать? — спрашивает она, осознавая, что звучит как капризный турист, но искренне не понимая, как можно есть этот обугленный, пушистый овощ.
— Ты шутишь? — смеётся Алекс, но Кара отталкивает свою сестру локтем и садится на стол для пикника рядом с Леной. Её движение сбивает стакан Нии, но возмущённый звук девушки остаётся без внимания.
— Я тебе покажу, — охотно говорит Кара, поднимая ещё парящий кусок кукурузы и начиная очищать её пальцами. — Просто оттягиваешь кожуру, видишь? А под ней кукуруза уже готова.
— Как ты это делаешь без… ну, перчаток или чего-то такого? — удивляется Лена, глядя на свои мягкие руки. Кара пожимает плечами, заканчивая чистить и кладя кукурузу обратно.
— Я держала в руках вещи и горячее.
Она говорит это с подмигиванием, и, несмотря на банальность шутки, Лена моментально краснеет, вспоминая именно такие моменты.
— Ладно, хватит кукурузных шуток, — продолжает Кара, глупо улыбаясь, поднимая початок кукурузы. Лена закатывает глаза так сильно, что удивляется, как они остаются в её голове.
— О, Боже, отдай сюда...
Она отмахивается от Кары, забирая свою еду, а Кара только смеётся, сваливаясь со стола и довольная своей ужасной шуткой.
Когда наступает сумерки, Алекс разжигает огромный костёр, и вечеринка переходит в более спокойную фазу. Поджариваются маршмэллоу и сосиски, а Лена счастливо прижимается к Каре, которая играет на гитаре кантри-песни. Как и всё, что делает Кара, её пальцы ловко бегают по струнам, а голос звучит мягко и нежно. Лена чувствует вибрацию этого голоса на своей коже, опираясь головой на плечо Кары, и в сочетании с выпитым пивом и потрескиванием костра это почти убаюкивает её в приятную дремоту.
Песня идеально соответствует приглушенной, радостной атмосфере вечера, пока в середине не звучит протяжное пение Джона Денвера, пока Уинн и Люси не начинают соревноваться, кто громче споёт. Всё заканчивается невнятными выкриками, и Уинн достаёт кусочек льда из кулера и бросает его через костёр, пытаясь попасть в Люси, но вместо этого лёд, словно по волшебству, идеально приземляется прямо в вырез её рубашки.
На мгновение вокруг костра наступает тишина, пока все осознают, что только что произошло. Наконец, Люси драматично поднимает руки в воздух.
— ГОЛ! — кричит она, и все вокруг взрываются смехом и аплодисментами, пока Уинн делает поклон.
Вечеринка снова оживляется, кто-то выпивает ещё, а из гостиной Кары вытаскивают караоке. В нарастающем хаосе Кара мягко берёт Лену за руку и слегка кивает в сторону леса на краю участка.
С улыбкой Лена кивает, и они незаметно ускользают из толпы в ночную темноту.
— Всё снова начало становиться слишком шумным, — говорит Кара, когда тепло костра и шум вечеринки остаются позади. Лицо Лены внезапно остывает от потери огня, и она прижимается ближе к Каре, крепче сжимая её руку, пока они идут.
— Не говори. Спасибо, что увела меня.
— Ну, учитывая, что я сделала это в основном, чтобы найти местечко в лесу, чтобы поцеловать тебя, это было не совсем бескорыстно, — признаётся Кара с улыбкой, и Лена реагирует так, как всегда.
Она хватает Кару за руку и тянет её к деревьям с максимальной скоростью.
Они проходят несколько шагов в темноте, и как только свет костра скрывается, Лена притягивает Кару к себе и прислоняется к первому попавшемуся крепкому дереву.
— Ты, кажется, упомянула поцелуи, — говорит она у губ Кары, и та с тихим смешком исполняет обещание. Спина Лены вдавливается в кору дерева, и на несколько чудесных мгновений она получает именно то, чего хочет: горячие, глубокие поцелуи, руки Кары на её бёдрах и долгожданную тишину.
Эти чудесные мгновения резко прерываются, когда Кара напрягается, отрывается и начинает настороженно оглядываться.
— Ты это слышала?
Лена слышит только гул своей собственной крови, пульсирующей в унисон с её жаждой, которую Кара почему-то игнорирует.
— Я ничего не слышу, — говорит Лена, потягивая Кару за шею. — Это неважно, Кара, просто поцелуй меня...
Но Кара сопротивляется, всё ещё оглядываясь, пока Лена целует её в шею и челюсть.
— Лена, просто прислушайся...
С досадным вздохом Лена успокаивается на мгновение, и, к своему разочарованию, она действительно слышит что-то. Звук определённо не похож на стрекот сверчков или шум вечеринки вдалеке. На самом деле, он подозрительно напоминает то, чем только что занимались они с Карой — шорох одежды, тихие вздохи. Через несколько секунд звучит приглушённый, прерывистый стон, за которым следует тихий голос:
— Тише, нас могут услышать...
«Все на вечеринке, Алекс», — раздается другой голос, громче, но явно отвлечённый. — «Никто не слушает...»
— О, мой бог! — громко восклицает Кара, отстраняясь от Лены. Но в её голосе нет ни страха, ни ужаса, как у Алекс, когда она застала их в магазине. Она звучит скорее... восторженно.
А вот Алекс, напротив, совсем не в восторге.
— Черт! — Лена слышит, как старшая из Денверс ругается себе под нос, и шум лихорадочного приведения одежды в порядок. — Чёрт, Кара, что ты здесь делаешь?!
— То же, что и ты! — отвечает Кара, всё ещё громко, и направляется к источнику голосов. — Боже, я знала, я знала, что ты врёшь, когда говорила, что переночевала у Люси на днях!
Второй голос смеётся, явно гораздо спокойнее, чем Алекс.
— Вот что ты ей сказала?
— Я запаниковала! — шипит Алекс, и теперь Лена может видеть две фигуры, к которым уверенно направляется Кара. Алекс застегивает последние пуговицы на своей рубашке, а рядом с ней, прислонившись к дереву, одетая, но с растрепанными волосами, стоит доктор Келли Олсен.
— Знаете, у нас всё было просто замечательно, пока вы не вломились на нашу вечеринку, — говорит Келли, её мягкая улыбка оттеняет сарказм в голосе. Кара смеётся, скрещивает руки на груди и выразительно смотрит на свою сестру.
— Мы тоже пытались устроить свою вечеринку! Этот лес — и мой тоже, знаете ли. Когда ты собиралась рассказать мне, что вы наконец встречаетесь?
Алекс, которая, кажется, готова провалиться сквозь землю, прячется за Келли и устало прижимает лоб к её плечу.
— Я собиралась сказать, честно, просто...
— Просто струсила? — неуместно вставляет Лена из-за спины Кары, и Алекс бросает на неё взгляд через темноту.
— Мы просто хотели, чтобы всё оставалось в тайне, — объясняет Келли, и Алекс благодарно кивает. — Хотя бы пока. Ты же знаешь, как наш город любит сплетни.
Кара понимающе кивает.
— Это справедливо. Просто... Я так счастлива за вас, вот и всё! Я уже целую вечность говорю Алексу, чтобы она тебя пригласила на свидание.
Алекс стонет, снова пряча лицо, а Келли мягко смеётся, пытаясь её утешить, поглаживая волосы.
— Знаете, в итоге первый шаг сделала я, — говорит Келли, улыбаясь.
Слова вызывают поток смеха от Кары и мучительный стон от Алекс, раздающийся на весь лес. В итоге никто не получает своего лесного романтического уединения.
К счастью, спальня Кары остаётся зоной, закрытой для гостей.
Хотя вечеринка длинного уикенда выдалась крайне весёлой, она лишь напоминает Лене о том, как мало времени у неё остаётся в Мидвейле. Жаркие дни конца июля начинают охлаждаться, ночи становятся чуть более свежими, и чем ближе календарь подбирается к дате её отъезда — 28 августа, чтобы успеть немного устроиться в городе перед возвращением к работе, — тем меньше ей хочется расставаться с Карой хоть на пару часов.
И, когда, кажется, весь Мидвейл вдруг превращается в романтические пары, становится всё проще поддаться фантазии о мире, где она и Кара — настоящая пара. Где двойные свидания с Алекс и Келли — обычное дело, где их командное участие в игровых вечерах и постоянные победы над Уинном и Джеймсом продолжаются за пределами этого лета.
Даже Брейни и Ния, проведя всё лето (и, кто знает, сколько ещё до него), кружась друг вокруг друга, кажется, всё больше сокращают дистанцию. Они почти всё время вместе, и однажды Лена замечает, как Ния украдкой целует Брейни в щеку перед тем, как попрощаться у двери её магазина. Она мгновенно исчезает внутрь, покраснев, а Брейни остаётся стоять на крыльце, прикладывая руку к щеке, будто это событие застало его врасплох.
Но это прогресс, и, как ни странно, Лена становится невольным катализатором ещё большего развития спустя несколько дней.
Редко бывает, чтобы у неё был вечер без Кары, но на этот раз их целых два — Кара с семьёй празднует еврейский праздник, и, хотя Лена скучает по ней, она убеждает себя, что справится.
Она точно справится.
Поэтому, когда она проезжает мимо фермы Брейни и видит его на пастбище с лошадью, гоняющим её по кругу, факт, что она сворачивает к нему, чтобы поздороваться, никак не связан с одиночеством. Абсолютно никак.
— Лена! — машет ей Брейни, замедляя лошадь до шага, пока Лена выходит из машины. — Чем обязан вашему визиту?
— Разве я не могу просто заехать и поздороваться со своим любимым фермером? — отвечает Лена, облокачиваясь на деревянный забор, окружающий пастбище, пока Брейни хлопает лошадь по шее.
Выражение лица Брейни становится почти дерзким, и Лена смеётся, скрещивая руки.
— Ладно. Может, я просто захотела компании.
— С этим я могу помочь.
Она следует за ним в амбар, чувствуя себя менее уверенно среди множества лошадей в стойлах по обе стороны. Одна из них тяжело топает копытом, и Лена едва не подпрыгивает на месте.
Она брала уроки верховой езды в детстве, конечно, потому что Лиллиан настаивала, что это необходимо, но у неё плохо получалось. Она никогда не чувствовала себя комфортно, когда её жизнь зависела от животного, которое она не могла контролировать. После трёх месяцев занятий она упала, подвернув запястье, и Лиллиан уволила тренера, отправив Лену вместо этого на балет.
И там она тоже потерпела неудачу. Вскоре после этого её неспособность соответствовать идеалам Лиллиан, в которых Лена должна была быть талантливой во всём, настолько укрепилась, что мать смогла убедить отца позволить Лене заниматься робототехникой вместе с Лексом.
Поэтому Лена держится подальше от лошадей. Однако Брейни выглядит совершенно естественно рядом с ними. Напряжённость, которая иногда бывает заметна в его общении с людьми, исчезает, когда он проводит рукой по шее лошади, и Лена чувствует, что впервые видит, каким он является на самом деле.
— Можно спросить тебя кое-что, Брейни? — говорит она, оглядываясь на аккуратный амбар и явно довольных лошадей.
— Конечно, можно.
Лена подбирает слова осторожно. У неё есть предположение, какой ответ она получит, но её любопытство побеждает. Последнее, чего бы ей хотелось, — это случайно его обидеть, как она обидела Кару.
— Ты один из самых умных людей, которых я когда-либо встречала, — говорит она искренне. — И поверь, я работала с величайшими умами на планете. Почему ты управляешь конным ранчо?
Брейни улыбается, заканчивая чистить лошадь и увязывая её в стойло. К счастью, он не выглядит расстроенным, скорее задумчивым.
— Я нахожу их... умиротворяющими, — говорит он наконец, хлопая лошадь по шее, пока та идёт к солонцу. — Они умнее, чем люди думают. И... эмоциональнее. Они могут устанавливать связь. Они помогают мне понять мои собственные эмоции, когда они кажутся бессмысленным шумом.
Лена оценивает животное, которое с шумом направляется к углу стойла, взмахивая хвостом.
— У них правда есть эмоции?
— Да, — отвечает Брейни, проводя рукой по гриве ближайшей гнедой лошади, которая высовывает голову из стойла. — Это Докс. Она самая добрая из всех, с ней проще всего работать с детьми. Она — источник спокойствия. Когда я злюсь, она напоминает мне быть добрым — к себе и к другим.
Лошадь слегка качает головой и издаёт тихое ржание, пока Брейни гладит её по морде. И, несмотря на свою неприязнь к этим животным, Лена вынуждена признать, что Докс действительно излучает спокойствие. Она осторожно делает шаг ближе, и, по знаку Брейни, протягивает руку, чтобы погладить мягкий нос лошади.
Лошадь остаётся спокойной, слегка фыркая, и Лена думает, что, возможно, лошади не так уж плохи, если Лиллиан Лютор не стоит за спиной с суровым взглядом.
— А вот Куэрл, — продолжает Брейни, указывая на белую в крапинку лошадь в соседнем стойле. — Упрямый и своенравный. Его было сложно дрессировать, но однажды он принял меня, и теперь он невероятно предан.
В точности соответствуя описанию, пятнистая лошадь с подозрением смотрит на Лену, даже когда Брейни гладит её шею.
Лена решает, что эту лошадь трогать не стоит.
— Они действительно умнее, чем я думала, — признаётся Лена, и Брейни кивает.
— Безусловно. Хочешь прокатиться?
Несмотря на то, что Брейни постепенно меняет её мнение о лошадях, сама мысль о том, чтобы забраться на одну из них, по-прежнему внушает тот же ужас, что и в её 10 лет. Лена быстро качает головой ещё до того, как он успевает закончить вопрос.
— Думаю, это не лучшая идея, — говорит она твёрдо, и Брейни, к её облегчению, понимает её.
— Может быть... когда в следующий раз приедет Кара? — говорит он с почти хитрым выражением лица, и Лена моргает.
— Я... она... — начинает заикаться Лена, но Брейни спасает её.
— Я всё понимаю, — говорит он, отворачиваясь, чтобы убрать незаметные соринки из гривы Куэрла. — Я чувствую то же самое, когда рядом нет мисс Нал.
Это первый раз, когда Лена слышит, как он прямо говорит о своих чувствах к Нии. Очевидно, как он на неё смотрит, будто она для него — целая вселенная, но словами он редко выражает свои мысли. Лену это почему-то трогает.
— Тогда почему бы тебе не сказать ей об этом? — мягко спрашивает она. Брейни улыбается, наконец снова глядя ей в глаза.
— По той же причине, по которой Кара не знает, что вы на самом деле чувствуете.
Лена чуть не давится от его слов. Брейни произносит это так буднично, словно это очевиднейший факт, — и это пугает.
— Я не знаю, о чём ты, — отвечает она, защищаясь. К её удивлению, Брейни мягко смеётся.
— Я знаю, что не самый чуткий человек в вопросах эмоций, — продолжает Брейни, глядя на неё с лёгкой улыбкой. — Но любой, у кого есть хоть капля разума, может заметить, что вы с Карой ходите вокруг да около своих настоящих желаний.
Слова Брейни, сказанные так прямо и бесстрастно, как будто это закон природы, попадают в самую точку. Лена сглатывает, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она хочет возразить, отрицать, но слова замирают на языке. Она знает, что это правда, но осознание, что это очевидно для окружающих, пугает.
Она прочищает горло, пытаясь отвлечься, и делает осторожный шаг в сторону от небольшой лужи на полу, пока Брейни уходит глубже в амбар, беря в руки ведро с кормом.
— По крайней мере, у нас есть то, что есть. Это может быть не идеально, может быть временно, но…
Брейни вздыхает, прерывая её. Он ставит ведро на землю и замирает, глядя куда-то в пространство. На несколько секунд он молчит, словно подбирает слова, и когда наконец говорит, его голос звучит мягко, почти извиняюще.
— Ния заслуживает лучшего, чем я. Я… я неопытен в отношениях. Я не чувствую вещи так, как это делают другие люди. Я не тот, кто ей нужен.
Его голос звучит спокойно, но взгляд полон печали. Это не робость, это незащищённая уверенность в собственных недостатках. Лену обжигает его искренность. Она видит, как он осторожно гладит нос пятнистой лошади, и решает, что он, возможно, заслуживает больше, чем сам думает.
— Знаешь, — говорит она осторожно, чувствуя себя неловко, пытаясь дать совет в области, где сама так же не уверена. — Однажды кто-то очень умный сказал мне, что иногда дело не в том, что лучше для кого-то с логической точки зрения. Иногда дело просто в том, чтобы быть счастливым. И, Брейни… ты сделаешь её такой счастливой.
Брейни молчит на мгновение. Его руки продолжают двигаться по лошади, но взгляд устремлён вдаль, будто он переваривает её слова. Несколько секунд он ничего не говорит, а затем быстро кивает, словно принял важное решение.
— Вы правы.
— Я… да? — говорит Лена, слегка ошеломлённая его скоростью. Она смотрит, как он берёт инструменты и начинает аккуратно складывать их в ящик, явно в предвкушении действия.
— Да. Я закончу свои дела здесь, а затем пойду и скажу Нии, что я влюблён в неё.
Лена моргает, делая всё возможное, чтобы скрыть выражение крайнего удивления. — Эм… отлично! Это здорово!
Приняв столь судьбоносное решение, Брейни быстро выходит из амбара, оставляя Лену одну среди лошадей. Одна из них громко взмахивает головой рядом с ней, и Лена подскакивает, отойдя от неё подальше.
— Эм, Брейни? Мне просто… уйти?
Ответа не последовало, но два дня спустя Ния и Брейни идут рука об руку по «Лайввайру», и когда их взгляды встречаются через стол, Брейни даёт Лене искреннюю, без колебаний улыбку и едва заметный палец вверх.
С тех пор Кара не перестаёт называть август летом любви. Кажется, что все в паре, каждую ночь — четвёрка на свиданиях, и это заставляет Лену погружаться ещё глубже в фантазию, как бы ужасно она ни знала, что будет, когда всё закончится. Каждый поцелуй в щеку, каждое держание за руку, каждое публичное обнимание — она позволяет этому происходить без колебаний. Она принимает каждое утро после ночи, наполненной завтраком и сексом, а вечера проводят в беседах до поздней ночи у тёплого газового камина Лены. Они пара во всем, кроме названия, и каждый день всё больше затягивает Лену в Кару, как в тёплую ванну.
Конечно, она уверена, что всё это исчезнет, если Кара когда-нибудь узнает, кто она и кто её родня, но она готова взять то, что может.
***
— Знаешь, я думаю, что всегда буду с теплотой вспоминать место, где ты категорически не приглашала меня на свидание. Кара стонет, падая на спину. Домик на дереве громко скрипит, как всегда, но Лена не обращает внимания; за лето Кара всё чаще стала водить её на саму платформу, и теперь она воспринимает постоянную нестабильность конструкции так же, как и Кара. — Мне когда-нибудь удастся забыть об этом? — Никогда. Я буду рассказывать эту историю, когда мне будет 65. Кара хихикает, но на её лице появляется печаль, которую Лена почти не успевает заметить, прежде чем она потрёт лицо и сядет, слегка толкнув Лену плечом. — Ну, когда будешь рассказывать, хотя бы упомяни, что я устроила тебе пикник. — Обязательно скажу. Кара рассеянно кивает, качая ногами взад-вперёд. Это выглядит невероятно мило — Кара, на фоне розового заката, с синей кепкой на платформе рядом с ней и волосами, падающими на одно плечо. Она улыбается, заметив, что Лена на неё смотрит, и когда Лена отворачивается, Кара продолжает следить за её лицом. — Эй, Лена? Голос Кары становится мягким, и Лена поворачивается, замечая, что она теребит манжеты своего выцветшего худи. Она выглядит немного нервной, и Лена берёт её за руку, крепко сжимая и наклоняя голову. — Я тут подумала... Ты не хочешь… ну, только если ты хочешь. Можешь сказать "нет", я понимаю, что это немного навсегда, и ты скоро уезжаешь, так что ты можешь не захотеть... — Кара, — перебивает Лена, крепче сжимая её руку, — тебе нужно задать мне вопрос, чтобы я могла ответить. — Правильно, — говорит Кара, нервно смеясь. — Эм, ты хочешь, чтобы я добавила твоё имя на дерево? Такой простой вопрос с таким тяжёлым подтекстом. Отводя взгляд от нервного лица Кары, Лена внимательно осматривает само дерево. Имена, выбитые на нём, выделяются чётко, являясь вневременным выражением дружбы и поддержки. Вырезаны так глубоко, что они останутся там до тех пор, пока всё дерево не упадёт. В сравнении с их жизнями — практически навсегда. И Кара хочет, чтобы её имя было там тоже. Это очень значимый жест, огромное проявление заботы и вовлечённости, которое должно заставить Лену убежать в другую сторону, но улыбка Кары, когда она кивает в ответ, — это всё, что она может и хочет пережить, будь что будет. Кара ведёт её к стволу, раскрывает карманный нож, о котором Лена не знала, и протягивает его ей с улыбкой. — Выбирай место! Лена рассматривает варианты. Есть большая область рядом с именами Джеймса и Уинна, где она могла бы оставить свой след, а также внизу, под именем Люси. Но место, к которому Лена тянется, находится с другой стороны ствола, где годы назад было вырезано имя Кары. Она осторожно делает первую линию своего изогнутого «Л», а мягкие глаза Кары следят за её руками всё время. Когда Лена заканчивает, она наклоняется вперёд и выдувает опилки из вырезанных линий, закрывает нож Кары, и вместе они оценивают её работу. — Твой почерк такой элегантный, — говорит Кара, протягивая руку и проводя пальцами по буквам. Её мозолистые кончики пальцев цепляются за неровную поверхность, и она теребит их друг о друга, чтобы стряхнуть древесные опилки. — Как тебе удалось написать курсивом на стволе дерева? — Упорство, — лениво отвечает Лена, прислоняя голову к плечу Кары, пока та смеётся. Это ещё один пример того, как Кара заставляет её чувствовать себя здесь желанной. Желанной, в безопасности и полностью принятой так, как она никогда не чувствовала себя раньше. Кара обнимает её, любуясь теперь уже незыблемым именем, вырезанным в её любимом месте, и Лена действительно ощущает удовлетворение. Кара сделала так много для неё за такое невероятно короткое время, и Лена желала бы, чтобы она могла ответить тем же. Ответ на её молитвы приходит ближе к концу лета, чем ей бы хотелось, но у неё всё ещё есть немного времени, чтобы насладиться этим, и она абсолютно намерена это сделать. Лена почти забыла о посылке, которую она заказала, пока она не приходит, в руках того, для кого она предназначалась. Кара стучит в её дверь в конце августа с кофе в одной руке и маленькой коробкой в другой, и протягивает оба предмета Лене. — Это было у твоей двери, — уточняет Кара, заходя внутрь, снимая ботинки с пяток и оставляя их у двери, как это делала уже сотни раз. — Ты что-то заказывала? Лена кивает, держа посылку в руках и ощущая нарастающее возбуждение, пока Кара открывает холодильник и берёт кувшин с холодным чаем, который Лена держит там специально для неё. То, что она заказала, может сделать этот вечер невероятным для обеих, и она так хочет открыть коробку. — Да, я. Я надеялась, что ты будешь здесь, когда она придёт. Кара смотрит на неё с недоумением через стакан с чаем. — Я? Зачем? — Это своего рода подарок. Для нас обоих. Кара выглядит заинтригованной, достает ключи из кармана и выбирает самый острый. — Ну, давайте откроем его! Когда она достает содержимое, наступает момент подчеркнутой тишины, прежде чем Кара начинает смеяться. И, Лена должна признать, что большой страпон, который она купила, выглядит немного глупо в руках Кары, специализированная сбруя свисает к полу — но она совершенно уверена, что, если дать пару минут и некоторую визуальную стимуляцию, Кара не будет смеяться долго. — Ты купила нам страпон? — говорит Кара, все еще посмеиваясь, обхватывая рукой подпругу и выглядя несколько шокированной, когда ее пальцы почти не смыкаются над ней. — Я, э-э. У меня есть такой же, знаешь. Я уже говорила тебе, мы можем использовать его, когда захочешь. Лена улыбается, подходит ближе к Каре и протягивает руку. Ее рука, которая немного меньше обхватывает игрушку прямо под рукой Кары, и она сжимает ее. Кара с трудом сглатывает, ее смех тут же забывается. — Во-первых, я видела твою и говорила тебе. Она недостаточно большая, — наконец говорит Лена, ее голос намеренно низкий, и она довольна тем, как глаза Кары резко расширяются. — Во-вторых, у этой есть специальная функция. Смотри. Лена отпускает игрушку, чтобы вместо этого указать на основание, которое на самом деле является причиной того, что она купила именно эту модель. Как часть дизайна, основание представляет собой своего рода седло — вместо того, чтобы быть плоским, оно тщательно изогнуто, идеально подходит по форме к клитору дарителя. Это абсолютно идеально. —Для чего это? — спрашивает Кара, свободной рукой проводя по незнакомой форме основания седла. Она выглядит скептически, но восприимчиво, и Лена отвечает осторожно. — Чтобы ты могла потереться. Кара быстро моргает, и Лена видит, как перед ее глазами формируется картина того, что именно предлагается. — …правда? — спрашивает она, поднося его ближе к лицу для осмотра. Она кажется сомневающейся, но Лена знает с глубокой уверенностью, что если она сможет пристегнуть эту чертову штуку, это изменит жизнь Кары. — Если тебе не нравится, это нормально, — честно говорит Лена. — Это было не так уж и дорого. Для меня самое главное, чтобы тебе было удобно. Но… я думаю, что тебе это подойдет. Кара, кажется, на мгновение задумалась. Она снова осторожно смотрит на основание, и на секунду Лена думает, что может сказать «нет». Но затем ее глаза прослеживают длину, сосредотачиваясь на своих пальцах и на том, как они почти не смыкаются по окружности, и Лена практически может видеть, как ее зрачки расширяются. — …хорошо. Пять минут спустя она полуголая, на спине, с надежно закрепленными ремнями безопасности, и нервозность Кары растаяла в результате знакомства. Она целует Лену с обычным энтузиазмом, по-видимому, забыв о новизне игрушки — то есть до тех пор, пока Лена не наклоняется, не обхватывает ее всю в кулаке и не вдавливает в клитор Кары. Она почти видит момент, когда мозг Кары отключается. Она издает громкий инстинктивный звук, от которого клитор Лены начинает пульсировать, ее бедра резко подпрыгивают в руке Лены, и ее поцелуи переходят в тяжелое дыхание. — Боже мой, Лена — — Думаешь, твоя мелодия немного изменилась? — спрашивает Лена, снова надавливая, и Кара снова стонет, быстро кивая. — Это, эээ, — говорит Кара, задыхаясь, все еще подергиваясь в крепкой хватке Лены. — Это... интересно. Кара явно играет, и Лена улыбается ей в губы. О, ты даже не представляешь. Раздвинув ноги, чтобы упереться в простыни, Лена скользит рукой, чтобы положить ее на поясницу Кары, и, когда Кара смотрит вниз, чтобы увидеть, как ремень опускается на бедро Лены, она нажимает рукой вниз. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — шепчет Лена, подталкивая игрушку, которая скользит по ее клитору, и Кара скулит, когда это движение сильнее давит на ее собственный клитор. — Ладно, — выдыхает Кара, быстро кивая и выглядя немного ошеломленной. — Ладно. Да. Точно. Ладно.— Уверенный вид, который она обычно имеет в постели, теперь неуверенный, поколебленный введением ее собственного удовольствия, но в этом случае Лена совершенно счастлива помочь. Она снова наклоняется, берет силикон в руку и направляет его к своему входу. Несмотря на то, что она этого ожидает, ощущения от головки, толкающей ее, достаточно, чтобы заставить ее сердце замереть. Он большой — толще, чем все, что она принимала за долгое время, и осознание того, какое растяжение это даст ей, сводит ее с ума — и мысль о том, что Кара зайдет внутрь нее этим, достаточно, чтобы заставить ее задыхаться. Бедра Кары дергаются вперед, и Лена задыхается, когда первый дюйм неожиданно проникает внутрь. — Не спеши, — шепчет Лена, ее ноги инстинктивно двигаются, чтобы обхватить талию Кары. Кара кивает, ее лицо уже блестит от пота. И, боже, именно так Кара и поступает. Она так осторожна, с таким почтением раскрывает Лену, направляя себя рукой на игрушку и прижимая их лбы друг к другу, пока Лена цепляется за ее спину, весь ее контроль над ситуацией исчез. Она наполовину дикая, отчаянно нуждающаяся в давлении и полноте и лишь намеке на боль, и выражение почти болезненного желания на лице Кары зажигает что-то глубоко внутри нее. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Кара достигнет дна — и, когда она это делает, у Лены внезапно наступает момент ужасающей ясности. Она никогда не чувствовала себя так близко к кому-то за всю свою жизнь. Она не новичок в использовании такой игрушки. Честно говоря, это ее личный фаворит, и до встречи с Карой у нее была относительно здоровая половая жизнь. Но теперь, когда ее ноги обвивают бедра Кары, и кажется, что каждый дюйм ее тела заполнен до краев, ее тяжелое дыхание смешивается с дыханием Кары, сочетание уязвимости и безопасности, которое охватывает ее, почти невыносимо. К счастью для ее рассудка, Кара, кажется, наконец чувствует удар седла, вдавливающегося в нее всего несколько секунд спустя, и она сильно вдавливается с еще одним прерывистым стоном. Это движение решительно вытесняет любые мысли, которые могли быть в голове Лены, кроме «пожалуйста, трахни меня, пока я не смогу ходить», и она быстро поднимает бедра, чтобы лучше принять Кару. Дыхание Кары замирает от перемены, и Лена нежно кусает ее за мочку уха, прижимаясь вверх и в игрушку — и, как следствие, в клитор Кары — с двумя словами, которые сводят Кару с ума. — Не сдерживайся. С тем, что Лена может описать только как ворчание, Кара погружается в Лену несколькими сильными, неровными толчками, каждый из которых прерывается дрожащим воем, пока она привыкает к ощущениям седла. Она останавливается после четвертого, надавливая глубоко и твердо так, что они обе всхлипывают, закрыв глаза и соприкасаясь лбами, а затем, когда глаза Кары снова открываются, необузданный голод в них полностью поглощает Лену. Кара крепко держит бедра Лены, упирается коленями в матрас и использует, как кажется, большую часть своей силы, чтобы врезаться в Лену со всей силой. — Блядь! — задыхается Лена, ее руки взлетают, чтобы схватиться за планки изголовья. — Боже мой, Кара — — Это нормально? — задыхается Кара, ее глаза рассеяны, но обеспокоены. Ее бедра неподвижны, но Лена выгибается, отчаянно желая большего. — Да, да, боже, сделай это снова — Кара подчиняется, ее скорость набирает обороты, как только она понимает, что Лена не собирается ломаться пополам, и результатом этого, вероятно, являются самые возвышенные и продолжительные моменты в жизни Лены. Кара бессознательно врезается в нее, увлекаемая потоком ее собственного новообретенного удовольствия, и Лена просто держится за момент – сочетание толстой игрушки внутри нее, неумолимого темпа и удивленных, ошеломленных звуков Кары с каждой секундой приближает их обеих к краю. — Вот и все, – задыхается Лена, ее рука крепко лежит на затылке потной шеи Кары, пока она задыхается и кричит ей в волосы, ее темп не замедляется. — Отпусти, Кара. Боже, да, я поймала тебя, черт — Со звуком, который Лена никогда не слышала от нее раньше, тело Кары изгибается, ее бедра дико дергаются, когда она жестко кончает против игрушки и в Лену. Это не должно сработать для нее — Кара почти перестала двигаться, и, кроме того, она обычно не из тех, кто кончает в этой позе одна — но, боже, это слишком. Ощущение того, что Кара кончает, пока она внутри нее, давление ее отчаянного трения, ее совершенно инстинктивные звуки, вкус ее пота — все это закручивается внутри нее, спускается к бедрам и взрывается, как сверхнова. Когда она снова осознает, Кара все еще внутри нее, и она дрожит. — Эй, — говорит Лена, ее голос хриплый от звуков, которые она не помнит полностью. Она двигает рукой, делая успокаивающие круги по мускулистой спине Кары, целуя ее плечо. — Кара, дорогая, посмотри на меня. Кара поднимает голову, ее волосы в беспорядке, и Лена с облегчением видит, что вместо того, чтобы выглядеть расстроенной, глаза Кары яркие и внимательные. На самом деле, она выглядит так, будто она не хочет ничего, кроме как снова поглотить ее, и Лена невольно сжимает длину, все еще находящуюся внутри нее. Кара, кажется, чувствует это, и она снова глубоко вдавливается, ее улыбка становится ярче с каждым дюймом. — Мы можем сделать это снова? Воздух покидает Лену в хриплом смехе, и она с энтузиазмом кивает, короткие ногти впиваются в спину Кары. — Если ты думаешь, что сможешь это выдержать. Кара отвечает, вытаскивая игрушку, переворачивая ее и подбрасывая бедра в воздух быстрым движением, и Лена заглушает свой смущенный стон подушками. — Я справлюсь, — говорит Кара, ее голос сильнее, чем когда-либо с тех пор, как Лена пристегнула ее к ремням безопасности. Ее рука распластывается на пояснице Лены, волоча ее вниз едва заметным намеком на ногти, пока ее пальцы не касаются влаги, размазанной по всей внутренней поверхности ее бедер. — Ты сможешь? — Да, — шипит Лена, вцепившись в простыни и полностью отбросив свои запреты. Ее тело в руках Кары, и когда Кара снова выстраивает ремень, она вкладывает туда и свое сердце. — Дай мне все. И Кара делает это. Она трахает Лену, пока та не теряет счет тому, сколько раз они обе кончали, пока не начинает казаться, что Кара превзошла количество оргазмов за все лето за одну ночь, пока Лена не падает вперед на грудь вспотевшей, покрытой синяками массой и, наконец, не вытягивает ноги. Ее тазобедренные суставы удовлетворительно щелкают, и Кара смеется в недоумении, глядя в потолок. — Я никогда... никогда... не чувствовала себя так раньше. Лена не уверена, что может говорить прямо сейчас, не выдавая искаженного и дрожащего голоса, поэтому она просто целует грудь Кары, пока та счастливо не вздыхает. — ...можем использовать это каждый раз? Лена фыркает, и Кара начинает хихикать, и вскоре они лежат вместе в приступе смеха так сильно, что Лена чувствует, как у нее в боку начинает колоть от сочетания веселья и последних 2 часов кардио. Это ни о чем – ситуация даже не особенно смешная – но это как-то очищает, просто быть с Карой вот так, пока их потные тела остывают. Она никогда не чувствовала себя так комфортно с кем-то, с кем спит. Просто смеясь, шутя и существуя вместе, голая и уязвимая, но счастливая. Кара слегка двигается, когда смех стихает, приподнимается на локте и смотрит на Лену с мучительно искренним выражением. — Я знаю, что это странная вещь, за которую можно быть благодарной, но… спасибо, Лена. Серьезно. Я никогда не была с кем-то, кто так заботился бы о том, как я… о том, как мое тело – я имею в виду, о том, чтобы мне было хорошо. Понимаешь? Кара в конце концов яростно краснеет, что смешно, учитывая тот факт, что совсем недавно она провела целых 5 минут, скользя новой игрушкой по груди Лены, пока вид и давление на ее клитор не заставили ее задохнуться от жесткого оргазма в подушки. Прочистив горло и разум от этого воспоминания, она кладет твердую руку на грудь Кары. — Я просто рада, что смогла найти что-то, что сработало для тебя. И я не могу сказать, что это не сработало невероятно хорошо для меня. Кара ухмыляется, медленно приближаясь. — О, да? Есть ли шанс, что ты хочешь, чтобы это сработало снова? Она снова перекатывается на Лене, мокрая длина ремня вкрадчиво подталкивает ее, и Лена просто принимает то, к чему она стремилась головой все лето. Она раздвигает ноги. Они широко открыты, пока Кара трахает ее медленно, терпеливо, нежно, приближаясь к занятию любовью, к чему Лена никогда не была готова; и ее сердце открыто демонстрируется после глубокого, подземного оргазма, который, кажется, исходит из самих кончиков ее пальцев ног. Это заставляет ее чувствовать себя тепло, комфортно и свободно — достаточно свободно, чтобы принять пробормотанные Карой слова любви, и достаточно свободно, чтобы ответить практически на любой вопрос, который она ей задаст. Поэтому, когда Кара с сонным весельем указывает, что Лена начала носить кольцо Кладдах, Лена больше не видит смысла избегать правды. — Я полагаю, ты вдохновила меня, — хрипло говорит Лена, когда Кара берет ее за руку и рассматривает ее. Это просто, просто простая серебряная вещь, которую она купила по прихоти, но в ней есть удивительно много смысла, и всего за несколько недель она начала чувствовать, что носила ее всегда. — Моя мать носила такое. Моя настоящая мать. — Ты что-то помнишь? — Кусочки и кусочки. Ничего конкретного, на самом деле. Но я бы ничего не помнила, если бы ты не спросила меня о ней. Кара улыбается, целуя руку Лены над серебряным кольцом. — Я вижу, что оно указывает на твое запястье. Ты встречаешься с кем-то, о ком я не знаю? Лена краснеет, отводит руку назад и прячет ее под одеяло. Она не ожидала, что Кара поймет его значение, но она носила его в положении «занята» — на правом безымянном пальце, сердцем к ее собственному — с тех пор, как купила его. Она чувствовала себя неправильно, носить его по-другому, хотя она и настаивала на том, что у нее нет отношений. — Заткнись. Кара просто усмехается, снова притягивая ее к себе. — Значит, у тебя нет кольца твоей матери? Она не передала его тебе перед смертью? Лена качает головой, рисуя узоры на коже Кары ногтем. — Мне не разрешали оставлять себе ее вещи, когда меня усыновили. —…ничего? — говорит Кара, звуча потрясенно. — Твоя новая семья заставила тебя избавиться от всего этого? Когда ты была ребенком? Лена сглатывает. — Не думаю, что я когда-либо рассказывала тебе о них, не так ли? — Ты упомянул несколько вещей. У меня сложилось впечатление, что они были нехорошими, но это — это чертовски чудовищно. Лена невесело смеется. Чудовищно воздает ее семье слишком много хвалы, и Кара — один из немногих людей, которым она доверяет, чтобы знать это. — Да. Полагаю, так оно и было. После этого достаточно лишь намека на поддержку от Кары, и Лена выплескивает на простыни все свое детство. Она рассказывает Каре о Лексе, о том, как он был единственным человеком в семье, который ее приветствовал, и как она в конце концов потеряла его, хотя она избегает раскрывать, как именно. Она говорит о Лиллиан, о ее холодности и жестокости, о том, как Лекс всегда был зеницей ее ока, а Лена по сравнению с ним отошла на второй план. Она впервые говорит о том, как узнала, что Лайонел Лютор был ее настоящим отцом после того, как он умер, когда она училась в колледже, теперь зная, что Лиллиан ненавидела ее не только за ее недостатки, но и потому, что она была напоминанием о его неверности. О том, как Лиллиан внушила ей глубокое чувство, что она недостаточно хороша, от которого она не может избавиться, сколько бы бессонных ночей она ни провела, пытаясь исправить компанию, которую никогда не хотела. К концу она плачет, но чувствует себя легче, чем за все эти годы. Груз детства и юности, которым она всегда отказывалась делиться, даже с Сэмом и Джеком, спал с ее груди, и Кара не судит и не пытается исправить. Она просто слушает, крепко обнимая Лену и напоминая ей, что она здесь. Всегда. Когда Кара притягивает ее к себе, устраиваясь на спине и целуя макушку Лены, ей в голову приходит мысль. Та, которую она подавляла неделями. Та, которая так же ужасна, как и воодушевляет. Она плывет в ее сознании, как игрушечная парусная лодка, нежно, но неоспоримо. Я влюблен в тебя.***
Как только она подумала об этом, знание не покинет её. Оно остаётся с ней в каждый момент её убывающего времени с Карой, даже когда они врозь, и проникает в её сон. Почти каждую ночь она видит сны о Каре, даже если сама Кару она видит прямо рядом с собой в постели, и становится утомительно просыпаться каждое утро с болью в груди, потому что она мечтала о будущих летних днях здесь, или о Рождестве, или о свадебных платьях. Невозможные будущие, но такие, которых она внезапно начинает жаждать. Оно остаётся с ней, когда наступает день, когда она планировала уехать, и остаётся, когда она отменяет заказанный грузовик. Оно остаётся, когда 28 августа приходит и уходит, и не покидает её даже тогда, когда Сэм и Джек неизбежно звонят ей после письма, которое она отправила, сообщая о своём намерении продлить отпуск до сентября. — Эй, Лена? Эээ, что за чертовщина? Лена вздыхает, поджимая ноги под себя и меняя телефон на другое ухо. Кара на работе, а Лена делает то, что обычно делает, когда ждёт её — она устроила мобильный офис на своей задней веранде, выходящей на озеро, и наверстывает упущенную работу, которую она неизбежно пропускает, пока Кара забирает всё её внимание. — Я же написала в письме, Сэм. Я просто… ещё не совсем готова уезжать. Тут вмешивается Джек. — Хорошо, это нормально, но ты нам сказала в письме? И, за два дня до того, как должна была вернуться? Лена чувствует себя виноватой. Джек прав — она действительно как-то подставила их. Но она мучилась с этим решением несколько дней, прежде чем приняла его в последнюю минуту, и теперь, когда она это сделала, не может отрицать, что она чувствует себя легче. — Знаю. И мне жаль, — говорит Лена, наполовину искренне. — У нас были запланированы заседания совета! Брифинги! Пресс-конференции! — говорит Джек, его голос всё больше заходит на высокие ноты, но к счастью Сэм перебивает его, прежде чем он перейдёт в полный эмоциональный перегруз. — Слушай, что мы действительно хотим понять, так это тебя. Ты в порядке? Это не в твоей манере отменять дела в последний момент, — Сэм действительно звучит озабоченной, и Лена признаёт, что её беспокойство оправдано — она не известна тем, что принимает эгоистичные решения в последнюю минуту. — Я в порядке, Сэм. Мне просто нужно больше времени. — Это полуправда, но это всё, что она готова признать, даже перед ними. — Лена, если ты хочешь просто остаться там… — Сэм начинает, сразу же переходя к тому, чего Лена боится, но Лена прерывает её, прежде чем мысль успеет завершиться. — Я не остаюсь навсегда, — говорит она сразу, твёрдо игнорируя ту часть себя, которая хочет сделать именно это. — Я вернусь. Просто… не сейчас. Я вернусь в конце сентября. — Хорошо, — говорит Сэм, но её голос звучит скептически. Она всегда умела видеть насквозь ложь Лены, даже по телефону. Джек тут же смягчает атмосферу, задавая вопрос о Каре, о которой Лена с радостью может говорить часами, и вся остальная беседа становится гораздо приятнее, чем начальная допросная сессия. Несмотря на все разговоры с Сэм и Джеком по поводу её временного решения, тема не поднималась с Карой. Они не говорили об этом даже один раз за неделю до её предполагаемого дня отъезда — но, когда она появляется у двери Кары утром 29 августа, с подарком и явно планируя остаться подольше, поцелуй, который она получает, оказывается особенно страстным. Возможно, даже с облегченный. И так, она остаётся в Мидвейле, когда лето мягко переходит в осень. Прохладные сентябрьские ночи начинают превращать листья с зелёных в яркие оттенки красного и оранжевого, и лиственная часть того, что Лена начала считать их домиком на дереве, начинает редеть, осыпаясь на траву внизу. Кара ни разу не упоминает новые планы Лены уехать, но они продолжают проводить как можно больше времени вместе, и каждый день становится удовольствием, ставшим ещё слаще от осознания того, что они едва не упустили этот шанс. Сентябрь в Мидвейле, похоже, также означает осеннюю ярмарку. По словам Кары, традиция возникла из того, что это сельская местность — осенняя ярмарка была способом показать и продать все лишние урожаи сезона, а также способствовала формированию чувства общности. Сейчас, однако, всё немного изменилось. Вместо небольшого мероприятия, посвящённого урожаю, на весь каток и его парковку накатывает карнавал с маленьким аттракционом и колесом обозрения. Всё ещё есть элементы, которые напоминают о её корнях — например, соревнование на самый крупный овощ, выращенный за лето — но в целом это скорее развлекательное мероприятие. Есть дерби, есть тягатель лошадей, и Кара твёрдо намерена взять Лену на оба. — Я думала, ты любишь чинить машины? — спрашивает Лена, когда Кара откусывает огромный кусок карамельного яблока. Мидвейл переполнен людьми и палатками, продающими всякие заманчивые и вредные блюда, и Кара, похоже, не может устоять перед покупкой всего этого — мешок сахарной ваты болтается на её запястье, а она с интересом смотрит на попкорн-вагон. — Разве дерби не связано с их разрушением? — Ну, у машин есть естественный жизненный цикл! — говорит Кара, прожевывая сахар. — Их можно поддерживать только какое-то время, а потом есть два варианта: отправить их на металлолом или столкнуть их друг с другом, как в автодроме, а потом тоже на металлолом. — Разве это не опасно? — спрашивает Лена, с легким удивлением наблюдая, как Кара снова откусывает яблоко. — Только если ты не умеешь это делать. Лена фыркает. — Так почему ты не участвуешь в этом году? Кара пожимает плечами, изображая безразличие. — Не хотелось. Почему бы мне водить машину, когда я могу смотреть с горячей девушкой вместо этого? Лицо Лены краснеет, и она тихо переплетает свои пальцы с липкими пальцами Кары, прежде чем сказать что-то, что могло бы её смутить. Когда Кара заканчивает с яблоком, она указывает на ближайшую игру — на подбрасывание колец — и с энтузиазмом тянет Лену к ней. — Эти игры подстроены, — возражает Лена, останавливаясь, когда Кара вытаскивает пять долларов, чтобы сыграть. — Нет смысла! — Смыслом является веселье, — спорит Кара, принимая горсть колец и передавая половину Лене. — Ты можешь выиграть золотую рыбку, смотри. — И что я с ней буду делать? — спрашивает Лена, но это скорее к воздуху. Кара уже бросает кольца, решив выиграть одну из тех жалких рыбок, которые плавают в шариках снизу. Кара пытается и пытается, потом снова даёт на пятёрку ещё пять долларов и снова пытается. Раз за разом кольца промахиваются, и наконец Кара сдается и тянет её на стенд рядом, чтобы она попыталась выиграть мини-баскетбол. Она это тоже проигрывает. — Знаешь, я думала, ты будешь в этом хороша, — тянет Лена, скрещивая руки и облокачиваясь на переднюю стойку стенда. — Ты была так взволнована, я думала, тут будет какой-то навык. Кара тяжело вздыхает, промахнувшись четвёртым мячом с кислым выражением лица. — Эй! Я стараюсь! — Уверена. — Ну так почему бы тебе не попробовать, если ты такая уверенная! — О, не думаю, что это необходимо — Но Кара уже засовывает ей баскетбольный мяч в руки и направляет её к корзине. Лена несколько раз смотрит туда и сюда между мячом и кольцом, прежде чем поднимет руки и лениво бросит мяч. Он даже не достигает корзины, бесполезно падая на пол ниже. — Не так-то просто, да? — говорит Кара из-за неё, и Лена закатывает глаза. Но скоро два тёплых руки кладутся ей на бедра, и Кара прижимается к ней так, что Лена забывает про все шуточки. — Вот. Позволь мне показать тебе. — Показать, как промахнуться? — говорит Лена, но в её голосе нет злости. Он совсем уж бессильный, как только Кара может вызвать, и хоть это и банально, и нелепо, она даёт Каре вести их руки вверх, чтобы бросить мяч в корзину одновременно. Она страшно промахивается, и Кара смеется ей в ухо, низко и сладко. — Ладно, знаешь что, я выиграю тебе игрушку, если это будет последним, что я сделаю. Лена смеётся, покачивая головой, когда они уходят от места унижения Кары и направляются к более зелёным местам. — Кара, всё нормально. Мне не нужна дешёвая карнавальная игрушка. Но Кара настроена решительно, и она ведет Лену прямо к игре, которую, по её словам, она точно выиграет, без проблем. — Никто не может выиграть в этих штуках, Кара. Они не сделаны для людей, — настаивает Лена, пока Кара занимает свою позицию под яркой мигающей вывеской, которая заманивает игроков: — Пробейте колокол! Но Кара просто вытаскивает несколько долларов из кармана и улыбается. — Я выиграю. Лена вздыхает, но с готовностью ждет, пока Кара возьмет огромный молоток и приготовится. Это хотя бы весело смотреть — это игра на силу, и Лена вполне счастлива наблюдать, как Кара и её мышцы пытаются справиться с этим. Сначала Кара немного разминается. Она прыгает на носках, размягчая свои мышцы, делает несколько легких растяжек, прежде чем сделать шаг вперед. К тому времени, как она берет гигантский молоток у подростка, который стоит на стойке, вокруг собралась небольшая толпа зрителей, и Кара, подмигнув Лене, надувается, как павлин. Лена закатывает глаза, но это, похоже, только подстегивает Кару. Она смеется, и после минуты, проведенной в разглядывании платформы, по которой нужно ударить, Кара замахивается и мощно опускает молоток. Маленький свет поднимается вверх по неоновому столбу, следуя за тем, как Кара практически уничтожила эту штуку, пока наконец не ударяет в колокол на вершине с пронзительным звуком. Вдруг Лене хочется, чтобы они были дома. — Черт возьми, — шепчет Лена. Кара просто улыбается и машет ей, пока выбирает синего плюшевого дракона в качестве приза, как будто какой-то глупой карнавальной игре не удалось буквально снять с Лены трусики прямо на ярмарке. И это чувство остается, пока Кара не указывает на высокое колесо обозрения с восторгом, и вся кровь, что была в её теле, перемещается к другим частям тела, сплетается с учащенным сердцебиением. — Я бы не стала, — решительно говорит Лена, останавливаясь посреди пути и упираясь ногами в землю. Рука Кары тянется, их пальцы всё ещё переплетены, и она обеспокоенно оборачивается. — Что? Почему? — Я… не фанатка колеса обозрения, — осторожно говорит Лена, готовясь оправдать свою позицию и объяснить, почему она не хочет садиться на этот подозрительный аттракцион, но Кара, как всегда, удивляет её. — О, хорошо! Ты хочешь сделать что-то другое? Лена моргает, её пальцы сжимаются в руках Кары, когда та смотрит на неё с искренним выражением. — Серьезно? — Конечно! — говорит Кара, глядя на неё, как будто Лена говорит что-то странное. — Я не собираюсь заставлять тебя садиться на то, что тебя пугает. Лена фыркает, почти вытаскивая свою руку от намека на то, что она может быть такой уж примитивной и напуганной. — Я не боюсь. Кара приподнимает бровь, и Лена почти видит, как её влияние отражается в этом взгляде. — Лена, ты просто боишься высоты. Это нормально.— Она знает, что Кара не осуждает её, она уверена в этом, но в глубине души её всё равно беспокоит, что Кара может подумать, что она боится чего-то такого глупого. — Я не боюсь — мне просто не нравится висеть на 40 футах в воздухе в расшатавшемся ведре, которым управляют подростки, вот и всё, — бурчит она, и Кара смеется, тянет её к себе и целует, заставляя сердце Лены пропустить удар. — Что бы ты там ни говорила. — Я не боюсь! — говорит Лена, уже громче. — Лена, всё в порядке. Но Лена фыркает и направляется к кассе с Карой за собой. Она не боится высоты, ей просто не нравятся глупые карнавальные аттракционы, но она собирается показать Каре раз и навсегда, что та не права. Как только они садятся в ржавую металлическую кабинку, и колесо начинает подниматься, Лена жалеет о своем решении. — Тебе не кажется, что эта штука шаткая? — спрашивает она, поджимая ноги и приближаясь к Каре, пока колесо поднимает их всё выше и выше в открытое небо. — Я не доверяю её конструктивной прочности. У меня есть стажеры, которые могут построить что-то более устойчивое, чем это, за час. — Ты следишь за стажерами? — спрашивает Кара, явно пытаясь отвлечь её от паники, и Лена слишком сосредоточена на визжащем скрипе петель сверху, чтобы изменить свой ответ. — Не напрямую, но я вижу их работу. Иногда это даёт хорошие результаты, и мы нанимаем их для крупных проектов — мне кажется, что эти ветровые условия не очень безопасны. Как часто их проверяют? Кара кивает, и она почти не вздрагивает, когда Лена почти сжимает её руку, когда их корзина начинает покачиваться. — Эй, Лена, всё нормально. Мы в порядке, это колесо обозрения приезжает сюда каждый год с тех пор, как я была ребёнком, и оно никогда не ломалось. — Ты мне говоришь, что эта смертельная ловушка стоит здесь уже тридцать лет? — шипит Лена, отводя взгляд от обвораживающей дистанции между её ногами и землёй и яростно сверля взглядом Кару. — Я не та, кто решила забираться сюда! Лена фыркает, не в силах возразить, но и не желая признавать, что она сама угодила в эту ловушку. Вместо этого она сжимает руку Кары так сильно, что её пальцы побелели, плюшевый дракон, который Кара выиграла для неё, спрятан под другой рукой, и Лена сдерживает инстинкт прижать его к подбородку, как ребёнок, чтобы успокоиться. Она не делала этого с момента своего удочерения и не собирается начинать сегодня, несмотря на то, насколько милый этот плюшевый дракон. Вместо этого она прячет лицо в шею Кары, глубоко вдыхая, пока Кара массирует ей спину круговыми движениями. — Эй, как насчёт того, чтобы я рассказала тебе историю, чтобы отвлечь тебя от этой всей ситуации с «высотой»? — Не вижу, как это поможет. Кара пожимает плечами, почти сбивая лицо Лены с её плеча. — А что если. Не получив ответа, она очищает горло и начинает рассказывать. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о том, как мы с Алекс пытались кататься на санках с крыши дома? — Что? — Лена поднимает голову, но тут же снова прячет её в плечо Кары, увидев, как ужасно высоко они находятся. — Серьёзно, Кара, иногда я не понимаю, как ты до сих пор жива. — Везение, в основном, — беззаботно отвечает Кара. — В общем, снеговые сугробы так высоко накопились, что почти касались карниза дома. И вот мы с Алекс вылезли через её окно и залезли на крышу с нашими санками. — Зачем? — Лена, на мгновение забыв про бешено колотившее сердце. — Потому что это было весело! — Кара отвечает быстро, не давая Лене сосредоточиться на вопросе. — В общем, мы сели на одни санки, а Алекс начала толкать нас вниз. Но через некоторое время она поняла, что расстояние между крышей и сугробом слишком большое, и схватила меня, чтобы выбросить, прежде чем мы пролетим через край. — Но не себя? — Лена спрашивает, нахмурившись. Кара качает головой. — Нет. Она вылетела с крыши и не попала в сугроб. Приземлилась на землю и сломала запястье. — О боже! — Лена в ужасе восклицает. Кара кивает, продолжая крепко держать Лену. — Оказалось, она вовсе не хотела этого делать. Она боялась, но я была так взволнована, что она приняла это как вызов. И потом она просто выбросила себя с крыши, чтобы я не пострадала.— Кара смотрит на макушку Лены, а Лена прочищает горло. — Это… звучит как Алекс. — Ммм. Мы попадали в кучу неприятностей. Кара продолжает смотреть на неё, и Лена, наконец, фыркает, когда скрипят соединения и качаются. — Ты пытаешься что-то мне сказать этой историей, Кара? — … может быть. Лена не может даже ответить. Она просто прячется еще глубже в объятиях Кары, и Кара продолжает так держать её — массируя ей спину кругами, становясь единственным твердым объектом на всем этом шатком сооружении — пока они наконец не спустятся и Лена чуть ли не вырывает дверь, когда выходит. — Ты в порядке? — спрашивает Кара, когда они выбираются из корзины, и Лена делает паузу, чтобы стабилизироваться. — Извини, что тебе пришлось так хреново провести время там наверху. Я не хотела… не знаю, заставить тебя чувствовать, что ты обязана? Я знаю, что иногда так бывает. Когда я так разгорячусь. Кара выглядит искренне обеспокоенной, возясь с молнией на своей куртке. Лена делает глубокий вдох, дрожь от аттракциона начинает утихать, и целует Кару в её милую, уступчивую щеку. — Это не твоя вина, что у меня есть нездоровая потребность доказывать что—то самой себе. Кара всё ещё выглядит обеспокоенной, поэтому Лена вздыхает, не встречая её взгляда, и признается в правде. — Хорошо. Так вот, может быть я и… боюсь высоты. Эта сдержанное признание, похоже, делает Кару спокойнее, потому что она смеется и обнимает Лену в ответ. — Я никому не скажу. — Да, лучше не надо, — бурчит Лена. Кара отстраняется от объятий только после того, как Лена двигается первой, и предлагает то, что, по её мнению, должно её развеселить. — Как насчёт того, чтобы мы купили торт из воронки? — говорит Кара весело. Лена смеется. — Не все решают свои проблемы с помощью еды, как ты. — Ты говоришь это, потому что никогда не пробовала этот торт, — Кара улыбается, уже направляясь к прилавку с ним. — Клубничный соус домашнего приготовления. Они делят его, направляясь к дерби, и Лена должна признать — это действительно вкусно. Солнце начинает садиться, воздух становится прохладным и осенним, чем темнее становится небо, и Кара ведет их к сиденьям, напоминающим трибуны школьного стадиона, расположенным рядом с открытым участком поля, окружённым временным забором. Восьмерка автомобилей стоит на противоположных углах, ожидая начала шоу, а водители стоят группой рядом с забором. Среди них — Майк, Лесли и Брейни, который весело машет им, когда они садятся. — Я не знала, что Брейни увлекается дерби, — замечает Лена, пока Кара открывает пакет с сахарной ватой, который висит у неё на запястье с того момента, как они пришли. — Он многогранен, — отвечает Кара рассеянно, сосредоточенная на том, чтобы позволить сахарной вате растаять на языке. — Хочешь немного? Лена откусывает, и Кара смеется, увидев, как Лена морщится от немедленного нападения сахара на её вкусовые рецепторы. — Как ты ешь эту штуку? Кара не успевает ответить, как внезапно ревет двигатель. Дерби начинается, и её внимание сразу привлекают машины, ревущие на всю мощь, пытаясь завести толпу и психологически напугать друг друга. — Здесь всегда так громко?» — кричит Лена, когда две машины сталкиваются друг с другом лоб в лоб, и Кара кивает. — Осень не наступит, если ты не потеряешь слух хотя бы на 3 дня! Лена не согласна, но если смотреть, как машины сталкиваются друг с другом на большом участке земли, — если это то, что Кара хочет делать, Лена будет рядом с ней. В итоге Брейни побеждает, и когда Ниа выбегает на разоренную землю, чтобы поцеловать его в знак победы, Кара ведет Лену к следующему мероприятию — тракторным гонкам. Это почти полная противоположность тому, что обычно развлекает Лену: смотреть, как модифицированные машины-убийцы тащат тяжелые грузы по песчаной трассе, шумно ревя и пахнув дизелем. Но с Карой, которая болеет и смеется рядом, это оказывается довольно весело. И когда весь вечер заканчивается тем, что Кара приносит их новую игрушку в душ и выжимает три интенсивных оргазма из обеих, это вполне компенсирует все недовольства, которые она могла бы испытывать. — Как я рада, что встретила тебя, — мямлит Кара в её мокрые волосы, когда они, наконец, вылезают из ванной и сушатся на простынях Лены, уютно запутавшись друг в друге. — Жаль, что ты не можешь остаться. Это момент, который она могла бы легко проигнорировать. Высказывание, сделанное в жаре полового акта, момент открытой честности, когда Кара погружается в глубокий, удовлетворённый сон. Но это ударяет Лену как гром среди ясного неба. До конца сентября она уже пишет Сэм. — Мне нужно ещё пару недель, чтобы завершить дела. Ответ Сэм приходит быстро, и он такой же скептичный, как Лена и ожидала. [Сэм]: Это серьёзное самодовольство у тебя. — Мне нужно время, чтобы попрощаться, — настаивает Лена, и через мгновение появляются три маленькие серые точки. Сэм прямолинeйна и честна. [Сэм]: Ты там уже месяц, Лена. Думаю, ты знаешь, чего хочешь, и это не возвращение в город. Лена сжала губы. Немного трусливо снова делать это через текст, избегая того, что, как она знает, будет разговором по телефону, но она стоит на своём. Ещё 2 недели, Сэм. Сэм не отвечает больше, и Лена благодарит того, кто её слышит, что, похоже, она принимает её слова, даже если не одобряет. Джек тоже не пишет ей — она предполагает, что он раздражён ею, учитывая, как твёрдо она сказала, что вернётся в сентябре, но она уверена, что он это переживет, когда она вернется. А она вернется. Просто… не сейчас. Ещё пару недель спокойного, беззаботного рая, и она будет в порядке. У неё есть ровно 5 дней. Это 5 дней покоя, прогулок с Карой по хрустящим листьями и покупки тыквы на местной ферме, чтобы поставить её у дверей Лены. 5 дней игнорирования звонков и сообщений от Сэм и Джека, прежде чем всё рухнет. Это случается, когда она меньше всего этого ожидает. Все находятся в «Лайввайре», наслаждаясь тёплым вечером на веранде (что на самом деле является просто лужайкой с несколькими столами), когда Лена замечает что-то, что заставляет её грудь сжаться до такой степени, что ей может стать плохо. По главной улице, мимо маленьких магазинов и обычных автомобилей, которые она уже так хорошо знает, медленно движется блестящий чёрный Rolls-Royce. Окна затемнены, но автомобиль — и его номерной знак, читающий SPHEER1CAL — такие знакомые для Лены, как её собственное лицо. Это Джек. Как только она осознает этот ужас, машина резко останавливается прямо перед «Лайввайром», и в истинном стиле Джека Спфера, она начинает сдавать назад, даже не проверив через заднее стекло, и останавливается прямо перед верандой. Кара, в свою очередь, похоже, заметила внезапную тишину Лены и странное поведение этого очень дорогого автомобиля перед ними, и она обвивает Лене плечи рукой, как только окна начинают опускаться, и худший кошмар Лены становится реальностью. — Ты в порядке? — спрашивает Кара, но конец вопроса теряется в шуме двух очень знакомых, очень громких голосов. — Лютор! У тебя что, пальцы сломаны?! — Бип-бип, дорогая. Где же гей припаркуется на этой проклятой улице? Её лучшие друзья здесь, высунувшись из окон машины Джека прямо посреди идеального лета Лены, и за несколько секунд месячный фантастический мир лопается, как мыльный пузырь.
