Боль

… бывает особая неуловимая магия, которая связывает между собой вещи и поступки. Джоан Роулинг

      Меня, как какую-то сумасшедшую, отвели в «мою» комнату, под руку! Лина отпустила меня только тогда, когда увидела моё «внутреннее спокойствие» Какое к черту спокойствие?! Мне открытым текстом заявили, что отпускать не собираются, даже если я сама сбегу, то огребу ещё больше проблем, потому что Аластор это так не оставит и донесёт какую-нибудь ложную информацию в Управление магии. А он-то точно сможет это сделать. Договариваться с ним — бесполезно, он даже не верит мне, когда я говорю, что не знаю, где этот артефакт. Я даже не знаю, как он работает! Он будто глух, когда я говорю ему об этом. И спор с ним не прекратится, даже если выключить свет.       Я сама себе не поверила, когда Коралина действительно заперла меня. Она действительно взяла ключ, вставила в скважину и прокрутила семь (семь!) раз, что за замок такой? Я уже поняла, что мне не сбежать. Да и зачем? Набрать проблем с законом?       Если честно, я бы просто отдала ему этот несчастный камень, знай, где он. Я бы просто пошла к себе домой, начала бы восстанавливать королевство и разруху, похоронила бы родителей… может, Эрик это уже сделал.       Ах, Эрик, где ты?       Ты всегда говорил, что никогда не оставишь меня, когда я буду нуждаться в тебе. И где же ты?       Я грустно обвела комнату взглядом. Почти ничего не изменилось. Разве что на моей уже разобранной кровати лежало длинное белое ночное платье.       Разумеется, я переоделась. Аккуратно повесила первое платье на шкаф и долго смотрела на него, думая, за что я здесь.       За окном давно стемнело, а я так и продолжила пялиться в него. И ведь даже не открыть — прочные стекла и огромная, пусть и искусно выполненная, решётка. Я чувствую себя как птица в клетке. Такой одинокой.       Одинокой птице лучше возвратиться, легче в клетке, чем в чужих руках.       Я легла на подушку. Она очень мягкая, я даже забыла на мгновение о боли. Взяла в руки свой медальон, который швырнула перед ужином на пол.       Красный камень блеснул в полумраке. Помню, как мама подарила мне его. — Мама, что это у тебя? — я смотрю на красивую подвеску на её шее, она такая аккуратная, вроде, строгая, но привлекающая внимание. Алый камень в центре кулона таинственной блестит, скрывая в себе какую-то загадку. — Это тиккер, — мама ласково улыбнулась мне и погладила по голове, — он всегда был со мной. Раньше я хранила в нем изображение своих родителей. — А потом? — Потом? — её щеки немного порозовели, а глаза наполнились невероятной любовью и теплом, — Потом там было фото твоего папы. — Папы, — задумчиво протянула я, — а что там сейчас? Мама все так же тепло улыбнулась мне, её руки потянулись к застёжке цепочки. Щёлк! И вот она надевает на меня увесистый кулон, бережно поглаживая камень кончиками пальцев, — Открой его и увидишь. Я послушно киваю и одним движением открываю кулон — там изображение нашей семьи. Тепло разливается в моей груди, и я тянусь к моей маме, такой доброй, тёплой и родной.       — Я люблю тебя, — смотрю на фотографию и произношу максимально жалко, — Спокойной ночи, мамуль, — защёлкиваю кулон и ложусь на бок. Уснуть не получается, и я жмурюсь. — Эллисон? — знакомый голос эхом раздаётся в помещении. Я озираюсь по сторонам, но вокруг только пугающая темнота. — Эллисон! — повторяет голос, и я с замиранием сердца узнаю в нем мамины взволнованные нотки. — Эллисон, ты слышишь меня? — Мама? — Эллисон! — Мама, где ты? — мой голос дрожит, а все так же кручусь в этой кромешной, непроглядной темноте. Она внушает мне страх, она давит на меня, хочется убраться отсюда. — Эллисон, слушай меня внимательно, — я всхлипываю и останавливаюсь, внимательно слушая, что она хочет мне сказать, — артефакт — камень в кулоне на твоей груди, — я машинально хватаюсь за кулон, на месте. — Он имеет огромную силу. Он может дать жизнь, может отнять её, но он не должен быть использован, потому что будет нарушено равновесие справедливости! Слышишь? Ты не должна использовать его! — Но, мама, — я всхлипываю, но продолжаю говорить: — Мама, он хочет отнять его. Что мне делать? Но мама не ответила. Она так и продолжала повторять одно и то же, звать, звать меня по имени, и только таким испуганным твёрдым голосом.       Я проснулась посреди ночи от сильной боли в спине. На часах показывало три ночи. Щеки, мокрые ото сна, постепенно высыхали. А я не понимала, что значит этот сон. Моя фантазия или мамино послание? В любом случае, теперь у меня есть подозрение, что камень на моей груди — и есть тот самый артефакт. Говорить об этом, разумеется, никому не нужно. Да и не хочется мне о нем думать пока. Мне так плохо.       Крылья действительно рвутся наружу. Не знаю, хватит ли мне сил, чтобы материализовать их. В теле слабость: я едва смогла подняться с кровати. Я тут же оперлась на ближайшую… Не знаю, на что-то оперлась. Голова кружится, а тело в таком жару, будто меня окунули в кипящее масло.       Пытаюсь вдохнуть, но что-то будто сдавливает мои лёгкие и мешает это сделать. И тут появились они. Мои крылья. Без энергии, без режущей колючей боли. Просто сами появились и свисли, как две половые тряпки. Левое крыло, то, которое подбил дракон, болело ужасно, словно оно сгорело заживо. Перья сыпались с него, будто осенние листья. Шипя от боли, я кое-как доковыляла до двери. Заперто.       — Чёрт, чтоб тебя, — пробормотала я и начала стучать по двери, — Лина? Лина, открой мне… Мне что-то нехорошо.       Похоже, там никого нет. А чего ты ожидала, Элль? Не будет же она всю ночь тебя караулить. Ладно, вообще-то этого я и ждала.       А боль нарастала, и я уже медленно, сама не понимая того, оседала на пол.       — Лина? Эй… Стража… Не знаю… — последние слова давались мне с великим трудом, кажется, по краям глаз образовалась тёмная виньетка, все темнеет. Не падать… не падать в обморок, Элль.       Я набираю воздух в лёгкие и сквозь боль, что с неистовой силой давит в груди, пытаюсь закричать что есть силы.       — Аластор!       Я не помню, услышала ли я приближение кого-то или чего-то, но почувствовала, как голова с гулом ударилась о пол. А замок двери щёлкнул.

***

      Я проснулась ранним утром от того, что часы пробили восемь. Первым желанием было выбросить их в окно. Вторым — выброситься следом.       Как я поняла, что это утро? Не знаю, просто услышала, как весело щебечут птицы за окном, и увидела, как и солнечные лучи в наглую пролезают сквозь шторы. Я не сразу вспомнила, что произошло, даже подумала, что мне все приснилось. Но потом я перевернулась на бок и почувствовала что-то до безумия мягкое.       Я оперлась на «это» рукой и тут же отдёрнула её, шипя от боли. Это было моё крыло. Левое. Полностью перебинтованное, с погнутыми перьями. Ощущаю себя потрёпанной жизнью курицей.       И почему они со мной? Я разве вызывала их?       — Вы наконец проснулись, — в комнату зашла Лина, а рядом с ней стояла маленькая девушка в фартуке, она застенчиво переминалась с ноги на ногу, но все же подала заинтересованный взгляд на меня. Ну, или на крылья.       — Лина, — хрипло поприветствовала я её.       — С добрым утром, Госпожа, — она поставила на мою тумбу какое-то зелье темно-зелёного цвета, с переливающимся внутри перламутром, надеюсь, не отрава.       — Утро добрым не бывает, — я откинулась на подушку, вспоминая ночь, — Что со мной произошло?       — Ничего особенного, Госпожа, — Лина принялась перебинтовывать моё крыло, а я поняла, что он запретил об этом говорить, — Через час будет завтрак, вам нужно будет собраться.       Я молча повинуюсь и смотрю на зелье: — А это что?       — Это лекарство, — робко подала голос пришедшая вместе с Линой девушка, — Оно быстро вылечит Ваши крылья, а также стабилизирует состояние.       — Хорошо, — тихо кивнула я, Лина перевязала крыло и вспомнила за платье, дала какое-то указание девушке и быстро выбежала из моей комнаты.       — И как же тебя зовут? — обратилась я к девушке.       — Меня зовут Лотти, Госпожа, — какое красивое имя, от него веет уютом и добром, а ещё пирожками, но это, наверное, потому, что я голодна, или потому, что Лотти в фартуке, значит, она кухарка, — точнее, Шарлотта, Госпожа.       — И что же тебе там поручила наша Каролина? Уж не убить ли меня? — попыталась пошутить я, но, видимо, не получилось, потому что глаза Лотти испуганно сузились, заметались по комнате, а сама она тихо пролепетала:       — Нет, что вы, нам всего лишь нужно выпить одну микстуру, она поможет убрать ваши крылья, ведь в духовном состоянии они быстрее нормализуются.       — Не пойму, с чего они вообще так взбесились, — кряхтя, я кое-как встала и послушно выпила зелье. И даже, если это все-таки была отрава — мне все равно, в моем положении суицид станет единственным адекватным выходом.       — Лина забыла обработать вам крылья от огня Люциуса, пошло заражение. Но вы не беспокойтесь, хозяин уже наказал её за это.       Я чуть не подавилась этим варевом. Так вот, почему Лина такая запуганная и дёрганная все утро!       — На… наказал?       — Прошу прощения, — заморгала Лотти и отдёрнула от меня руки, — Мне не стоило… Вам, наверное, неприятно об этом слушать.       Она быстренько забрала пустую банку из-под зелья и выбежала, хлопнув дверью. А через час завтрак. Ладно, надо хоть попытаться встать.       Через несколько минут в комнату вошла сама Лина. И только сейчас, когда она повернулась ко мне спиной, чтобы повесить платье на шкаф, я заметила из-под её белого чепчика тёмную полосу крови. Он… он что, высек?.. Он высек Лину?!       — Лина? — я аккуратно позвала её, девушка замерла, а потом медленно повернулась.       — Да, Госпожа? — спрашивает, как ни в чем не бывало, а взгляд испуганный, как будто я её сейчас убью.       — Лина, мне нужно знать, что произошло ночью.       — Простите, Госпожа, мне не велено…       — Лина! — я прикрикнула, выводя её из своеобразного «Мне не велено» транса, затем она подошла и села на край моей кровати.       — Простите, Госпожа! — она спрятала лицо в ладонях и жалобно всхлипнула, — Я не была вовремя рядом! Из-за меня… — очередной всхлип, от которого мне становится ужасно стыдно, — Вы могли умереть, Госпожа! Потому что я не продезинфицировала ваше крыло вчера! Мне так жаль!       Я смотрю на неё и понимаю, что она все-таки должна была сторожить меня ночью. Но что-то пошло не так. И я совсем не виню её. Я виню себя. Из-за меня у неё большие проблемы.       — Они скоро испарятся, — тихо говорю я, а Лина выдавливает удивлённое «что?», я указываю ей на крылья, — Микстура. Подействовала, видишь, мне уже легче.       Лина высмаркивается в платок и смотрит на здоровое крыло.       — Можно потрогать?       Я удивлённо смотрю на неё, а затем расплываюсь в улыбке и киваю. Чувствую нежное прикосновение перьями и закрываю глаза от удовольствия.       — Раньше я никогда не касалась крыльев, — уже немного спокойнее говорит она, — Они… они потрясающие!       — Разве у нашего, — говорю нашего, а на деле хочу скривиться, — короля нет крыльев?       — Что вы, — легко отмахнулась Лина, — Они у него есть, но их давно никто не видел.       — Почему? — а вот это уже интересно. У Аластора есть скелеты в шкафу?       — После смерти его любимой девушки он лишь раз показывал этому грешному миру свои крылья.       Стоп, что? Аластор был когда-то влюблён? Этот самовлюблённый индюк, не ценящий жизни других людей и ненавидящий все движущееся, умеет любить? Такое чувство, что я ослышалась.       Лина, видимо, заметила мой взгляд и поспешно добавила:       — Прошу прощения, Госпожа, но не спрашивайте меня об этом! Я и так сказала слишком много того…       — Чего тебе не велено, — заканчиваю я за неё, и девушка тихонько смеётся. Ну вот, хоть улыбнулась за утро.       Её слова натолкнули на мысль о том, что камень моей родословной нужен ему именно для личных целей, а не чтобы разрушить мир и подчинить себе Богов. Хотя… кто его знает. Связана ли эта таинственная девушка с его желанием?       Спросить прямо у него мне, честно говоря, немного, — а может быть все-таки даже не «немного», — страшно.       Я оделась в принесённое Линой платье — оно было ни капли не хуже вчерашнего. Нежное, цвета молочного коктейля, с полупрозрачным шлейфом, что струился за моей спиной словно шуршащий ветер. Пояс украшен разнообразными лентами и камня и я, вдоволь налюбовавшись своим отражением, задумалась: откуда в замке холостого Короля женские платья? Конечно, я понимаю, прислуга, служанки и прочие, но что-то прислуга не ходит в таких потрясающих платьях, а по скромной классической форме. Значит ли это, что платья были сшиты для той самой девушки?       К горлу подкатывает ком, когда я задумываюсь о том, что, возможно, ещё год назад, в этом самом коктейльном платье кружилась весёлая, довольная, а главное, живая девушка. Я облокотилась о дверной проем.       — Лина?       — Да, Госпожа?       — А… — я все так и не решаюсь задать волнующий меня вопрос, но все-таки так будет правильнее, — А откуда в замке такие платья?       — А, — девушка всполошилась и поправила свои волосы, затем продолжила застилать мою кровать, — Клан Таира ведёт торговлю с некоторыми другими кланами, а эти экземпляры были присланы для того, чтобы Господин посмотрел, как нужная ему ткань ведёт себя в пошитом состоянии.       Отлегло.       Затем я пыталась вывести разговор в русло о прежней жизни Аластора, но служанка, видно, понимала, чего я хочу добиться, и быстро переводила тему, а потом и вовсе заявила:       — Госпожа, я считаю нечестным рассказывать Вам о жизни правителя, Вы — его невеста, он доверяет Вам и сам расскажет, когда придёт время!       В этот момент я чуть не вякнула своё простое «че?», а потом вспомнила, на каких условиях и на какой легенде я тут живу. Мне не оставалось ничего, кроме как промолчать. Она вновь хотела заплести мне что-то, но я как-то резко отказалась. Сегодня мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то вообще прикасался к моим волосам. Поэтому, наскоро подколов длинную чёлку каким-то гребнем, я отправилась на долгожданный завтрак.       Интересно, «Его сиятельство» будет таким же вежливым, как и вчера? Я бы много хотела ему сказать. Например, высказать своё недовольство по поводу того, что я чуть коньки не откинула ночью и была при этом заперта. А ещё, что у меня от его орлиной хватки остались синяки на запястье, которые, между прочим, болят. Ну ладно, не болят, но это все равно скажу, пусть побесится. А ещё, что из-за его вчерашних криков я долго не могла уснуть и проснулась ночью от кошмара. И наконец, мне хотелось бы выяснить, зачем ему вдруг понадобился магический артефакт и в каких целях он бы использовал его. Но это на второй план.       Я гордой походкой вошла в залу, держа осанку, как учили меня надоедливые учителя. Грациозно откинула волосы и наконец открыла глаза.       А это говно даже не явилось на завтрак. Я просидела десять минут, двадцать минут. Не то, чтобы я так соскучилась по драгоценному ублюдку, но это меня просто взбесило. Он запер меня в замке, налгал всем про то, что я его невеста, так ещё и игнорирует. Что за человек?       Я вскочила из-за стола и с грохотом растворила тяжёлые двери залы. Мои щеки раскраснелись от возмущения, я чувствовала это жжение, но все равно понеслась по длинному коридору, громко оповещая замок о своей злости цоканьем своих каблуков.       — Госпожа! — меня попыталась догнать Коралина, но я упрямо продолжала идти вперёд, — Госпожа, вам нельзя в северное крыло замка!       О, так это ещё и Северное крыло? Тогда вообще замечательно. Значит, тут где-то должна быть его комната или хотя бы кабинет, где прячется эта скотина.       — Госпожа, может вернёмся и вы что-нибудь съедите?       Едва не спотыкаюсь о свой шлейф, когда круто поворачиваю вправо, а Лина чуть не врезается в угол.       — Где он? — я остановилась и посмотрела на девушку.       — Кто? — она так невинно хлопает глазами, что меня это начинает неимоверно бесить. Кончики пальцев приятно и знакомо закололо, и сердце пропустило удар, но покалывание тут же прекратилось — сработала блокировка магии в замке. Надо же, даже в своём крыле его поставил.       — Ты знаешь что, — я сдунула выбившуюся чёлку, что спала мне на глаза и щекотала нос, — Хочу знать, почему не явился на завтрак, я могла бы сказать ему пару ласковых!       — Господин не просил… — Лина начала оправдываться, но тут я пустила в ход козырь, который, по мнению Аластора, должен был идти в его пользу. Однако он очень ошибся!       — Ты перечишь невесте Господина? — как же хорошо придумано! Каролина стоит в растерянности, не зная, что ответить. Она пару раз моргает, но все же повинуется приказу «Госпожи» и ведёт меня к его кабинету.       Он оказался в самом конце коридора, не понимаю, зачем делать такие узкие и непроходимые коридоры! А тёмные цвета всего замка вообще заставляют чувствовать себя в этой темноте ничтожеством.       Лина постучала в огромные запертые двери и, с трудом толкнув, открыла её. До меня донеслись слова что-то вроде «Ваша невеста пожелала вас видеть» Затем вышла и приглашающим жестом подтолкнула меня к кабинету. Мне было совсем не страшно, пока я была в зале, в коридорах и перед дверьми, но сердце ушло в пятки, когда я, зайдя в кабинет, наткнулась на три изучающих взгляда.       Я сглотнула. Сама комната была, на удивление, светлая, но выполненная в красных тонах. Говорю же, Аластор чёртов фетишист! Посередине просторного кабинета был чёрный кожаный диван, а на нем сидели трое каких-то незнакомых мне мужчины. Все трое встали, приветствую меня.       А я в этот момент поняла, что умею срать кирпичами.       Где носит Аластора?       — Ал, что за милое создание к нам пожаловало? — недобро улыбнулся один из них, хитро прищуриваясь. Он был высокого роста, с темными, почти черными волосами и одетый в парадный костюм.       — О, я вам не представлял её ранее? — он неожиданно подошёл сзади и положил свою ладонь мне на талию. Я ещё раз сглотнула. Чувствую себя несчастной жертвой в стае голодных гиен. — Это Эллисон, моя дражайшая невеста. Я хотела было возмутиться по поводу его руки на мне, но тут же замерла, ощущая, как его голос холодным ветерком проносится у меня в голове: «Если ты сейчас выкинешь какой-нибудь концерт, я сверну тебе шею»       Я выдавила что-то на подобии улыбки, но не уверена, что она была наполнена тем, чем нужно.       — Эллисон, — поклонился мне второй мужчина, он мало чем отличался от первого, разве что был немного ниже, — Какое прелестное имя. Рад увидеть вас воочию, вы та волшебница, что залечила сердце нашему непокорному Аластору.       Че за бред они несут?       — Дорогая, — едко выделил это слово Аластор, — ты что-то хотела?       — Я? — удивлённо спросила я, вспомнив, что ворвалась в его кабинет в самый неподходящий момент, — Да так, Аластор, пустяки, не буду мешать вам…       Я хотела было уйти, но мне помешали две вещи — первая, его рука все также держала меня, при чем довольно крепко, и не хотела отпускать, это точно, а второе — мужчины встали и сняли свои пиджаки со стульев, обращаясь уже к нам:       — Нет-нет, леди, мы уже уходим, можете заняться тем, чем хотели, — он хитро и смазливо улыбнулся, подмигивая мне. Он... он что, думал, что я пришла сюда, чтобы…?! — Аластор, тогда жду тебя на своей свадьбе через три дня, но, — он сделал многообещающую паузу, — уже со спутницей. Я выделю вам парное место.       — Конечно, — выдавил мой «жених» и сжал руку на моей талии ещё крепче, а я поняла, что как только эти двое выйдут — мне конец, — Ждём с нетерпением, Войт.       Я тоже выдала слабую улыбочку и почти расстроилась, когда дверь за ними с грохотом закрылась.       Но не успела ничего сказать, как с силой была прижата спиной к стене. Я зашипела от боли, когда он буквально впечатал меня в стену, об этом меня оповестили мои не материализованные крылья и острая боль в ключице, которую он сжал ладонью и прошипел мне на ухо:       — Ты что себе позволяешь? Я сглотнула, потому что поняла, что одно неверное слово и он размажет меня по этой стенке, не задумываясь.       — Ты не пришёл на завтрак, мне было что сказать, — пролепетала я, стараясь делать голос уверенным, хоть и не получалось.       — Говори, я тебя внимательно слушаю, — сказал он, но так и не остановился, он продолжил, — Благодари свою тупую башку, что теперь весь магический мир будет знать, что ты моя «невеста». Возомнила себя самой умной? Что ж, — он улыбнулся и приблизился к моей шее, — Тогда мне взять своё?       По моей коже пробежал табун мурашек, когда он дотронулся носом до моего уха, и я дёрнулась:       — Отпусти, ты просто ненормальный!       Я сразу же пожалела об этих словах, потому что тут же ощутила столкновение затылка и стены.       — Будешь рыпаться, то вторую такую ночь ты не переживёшь, я обещаю.       Я замерла. Так это он? Он услышал меня ночью?       — А к тебе я никогда не притронусь, — такая же хищная ухмылка, от которой мне хочется заплакать, — Такое ничтожество ради выгоды только и держать.       Пелена слез застилала глаза, когда я выбежала из этой проклятой комнаты.