Поколения

      Когда племяннице Люсиль, красавице-Фионе, три года, сердцу Инны пришёл конец.       Пришёл он, когда её тело разрывал на части чёртов муженёк, вталкивал в матрац, пока она сквозь чувство омерзения и похотливые его речи не ощутила худшее, что могло случиться в тот момент. Он упал на скрипучую кровать, похлопал её по бедру и посмеялся, когда она повернулась к нему с ужасом на лице. Увидев жену такую, искривившую губы, заплаканную и красную, он рассмеялся ещё больше.       — Чего, соплячка?       — Терри… зачем? Я не хочу больше детей, — прошептала она одними губами, побоявшись внезапного всплеска ярости, но Терри непринуждённо ответил:       — Я хочу.       Тогда ей стало нечего сказать, и лишь закрылась дверь ванной, она — в слёзы-сопли, прижалась спиной к стене. Инна поднялась на дрожащих ногах и сняла с себя грязную майку, одновременно включая воду в ванне. Она не ложилась и не садилась — встала под душем, пытаясь как можно быстрее отмыть бёдра от спермы и слюны. Мыло заканчивалось, вода лилась ледяная, и девушка тёрла тонкую кожу так, если бы от этого зависела её жизнь. Впрочем, так и было: теперь главный страх заключался в том, чтобы Терри однажды не обзавёлся этой идеей серьёзно и не сделал ещё одного сломленного человека в их роду.       Инна не знала точно, существует ли вечная любовь, но её любви было три года, точно как ребёнку Моники, и вскоре она стояла на пороге Галлагеров со своими мокрыми волосами и стекающими по руке каплями воды (или пота). Она по-хозяйски открыла дверь, у которой уже стояла маленькая Фиона, и взяла малышку на руки, наслаждаясь её по-детски радостным смехом.       — Эй, — услышала она голос Люсиль с другого конца дома, откуда пахло вкусной едой и где сидели её собственные дети, не менее весёлые, чем Фиона. — Привет, дорогая, — Инна наклонилась, чтобы получить приветственный поцелуй в щёку.       — Привет, оборванцы, — поздоровалась она с детьми, посадив девочку за стол рядом с сыновьями. В ответ она получила тихий смех и улыбнулась про себя: в доме Галлагеров всегда было лучше. — Помочь? — она подошла к Люсиль, варившей обед для семьи.       — Будь моим гостем, — ответила девушка, даже не повернув голову и не удивившись, когда краем глаза заметила руки, всё-таки помогавшие разложить еду по тарелкам. — Что-то случилось? — тихо спросила она, наблюдая за сконцентрированным лицом подруги и за её резкими движениями, свойственными её беспокойному состоянию.       На мгновение Инна взглянула на детей, шумевших достаточно сильно, чтобы две взрослые девушки могли поговорить о семейных проблемах, и повернулась к Люсиль почти вплотную.       — Он сказал, что хочет ещё детей, — пробормотала брюнетка, избегая смотреть ей в лицо, но кончиками пальцев девушка заставила её вернуть взгляд к ней.       — Эй, — ласково позвала Люсиль, медленно спускаясь пальцами к выступающим ключицам, — ты ведь не беременна? — она понизила голос.       — Нет, — ответила Инна с сомнением, — во всяком случае, я не уверена, — она проглатывает последние слова.       Всё, что следовало сделать Люсиль, — обнять её и прижаться лицом к шее. Что она и сделала. У Инны была мокрая шея, усыпанная родинками, и как бы сильно Люсиль не зажмуривала глаза, она всё равно бы видела яркие проблески её белоснежной кожи.       Фиона начала кричать позади них, явно голодная, и мальчики присоединились к ней. Инна первая отстранилась и посмотрела на троих детей, после чего засмеялась, и вторая девушка поступила так же.       — Всё хорошо, — прошептала она с улыбкой.       Инна знала, что всё хорошо. Но «хорошо» это длилось, пока под её руками были живые дети и живая Люсиль Галлагер.

***

      Все дни Терри просиживал в баре, поэтому ночью его можно было не ждать.       Сидя на коленях Инны с выгнутой спиной, целуя её скулы и оттягивая резинку её майки, Люсиль не выглядела лучше, она выглядела… по-другому. Она вела губы по её щекам и челюсти, руки скользили по плечам и животу, а бёдра двигались по ноге до колена и обратно. Инна придерживала её за бока и спину и ощущалась так шикарно, что Люсиль только и могла закатывать глаза и беззвучно — насколько это возможно — дышать ей в шею.       Инна не чувствовала себя шлюхой. Она целовалась с девушкой, которую любила, и руки прекрасно ощущались в её длинных волосах; она трогала женское тело, и оно было мягче, чем члены и щетина. Это не было стыдным или противоестественным, это было опасным. И как бесконечно Инна не любила бы Люсиль, она всё ждала, что однажды Терри убьёт их обеих.       Когда они будут лежать в луже крови, Инна в последний, четвёртый раз, будучи атеисткой, попросит Бога спасти детей. И пусть она попадёт в Ад, если Богу понадобится жертва.