Руины разбитых городов.

      Гермиона подскакивает от кошмара посреди ночи и с трудом дышит. Ночная рубашка липнет к груди и спине, волосы спутались. Ей кажется, что пережитый ею ужас вытекает из подсознания и концентрируется в ногах.       Женская тень придавливает постель и молчит.       Гермиона тоже молчит.       Этот кошмар преследует ее с Министерства. Наверное, из-за этого она так резко реагирует на происходящее и острее воспринимает ситуацию в семье. Все из-за ее расшатанных нервов и странностей психики — проклятие Долохова до сих пор напоминало о себе.       Гермиона обессиленно падает на подушку и жмурится, стараясь успокоить стучащее в висках сердце и уверить себя, что находится в комнате одна. Но тело предательски напрягается, и Гермиона проводит оставшуюся часть ночи без сна, вслушиваясь в изредка разрезающие тишину звуки.       Ее оживший кошмар не шевелится и растворяется ближе к утру.       Гермиона вновь обещает себе, что, как только вернется в Хогвартс, обратится за помощью к мадам Помфри.

***

      Каждый день начинается одинаково — крепкий черный чай, заваренный мамой, приготовленная ею глазунья и тягучее, нелепое молчание за столом, разрезаемое лишь лязганьем приборов. Гермиона опускает голову и тыкает вилкой желток на тарелке. Ее мысли где-то далеко, в ушедшем навсегда в прошлое дне.       Где она побывала вчера? Что это за парк, о котором она никогда не слышала и который никогда не видела, хотя живет на этой улице почти десять лет и давно изучила все окрестности? Да и парк это был в самом деле? Если только давно заброшенный и, скорей всего, магический. Иначе она не понимала, почему обычные люди его не видели, а отец, когда она спросила, давно ли он там стоял, лишь пожал плечами и уверил, что она что-то перепутала, потому что никакого парка там и в помине не было. Значит, это было давно заброшенное магическое местечко.       Могло ли оно быть заброшено из-за тех качелей? Из-за неизвестного и никому не принадлежавшего голоса?       Уши снова разрезал вчерашний скрип, заставив вздрогнуть. Гермиона с грохотом уронила вилку на тарелку и повернулась к окну. На небе ярко сверкало Солнце, верхушек многолетних деревьев не было видно. То место просто-напросто не существовало.       Она сглотнула вязкую слюну и прикрыла глаза. Показалось. Скрип был плодом ее воображения.       Гермиона отлично усвоила урок, что в магические места, которые избегают другие колдуны, лучше не соваться. Если там никого нет, значит что-то или кто-то вышло из-под контроля или магия исчезла, перестав получать подпитку от волшебников. Значит ли это, что именно магия звала ее туда? Если так, то парк не исчез. Он, наоборот, мог начать цвести, ощутив, что неподалеку поселилась юная ведьма, сил которой может хватить, чтобы вновь запустить в нем жизненные процессы.       Мог ли он звать ее? Было ли что-то плохое в том, что она ответила на его зов и пришла? Но кому тогда принадлежал таинственный голос, спугнувший ее и заставивший бежать прочь, задыхаясь от страха? Она все ноги содрала о выпирающие корни деревьев, словно желавшие остановить ее, и вечером, придя в себя, около получаса обрабатывала кровавые раны. Перекись пенилась и щипала, на глазах появлялись слезы от боли, а кожа горела после «прогулки» под ледяным дождем. Когда она спустилась взять какой-нибудь йогурт и вернуться в комнату ужинать, чтобы не мешать маме, Джин сделала вид, что не заметила состояния дочери и ее громкого возвращения. Она снова сделала вид, что все в порядке.       Признаться честно, Гермиона большего и не ждала.       — Чем собираешься заниматься сегодня? — голос мистера Грейнджера прозвучал глухо. Он прокашлялся и чуть опустил газету, поправляя очки на носу.       — Пойду прогуляюсь, а потом отправлюсь читать заданную на лето литературу. Мне нужно хорошенько подготовиться к следующему курсу.       — Что там с вашим экзаменом? Ты говорила, он очень важен.       — Результаты пока не пришли.       Гермиона прикусила губу, еще раз опустила взгляд на чай, твердо уверившись, что не сможет больше сделать и глотка, а потом подскочила, скомкано благодаря за завтрак. Хотелось как можно скорее оказаться в том парке. Просто проверить свои догадки и уйти.       — Ты стала какой-то отрешенной, дорогая! — цокнула языком Джин, прожигая внимательным взглядом ее спину.       Гермиона не обернулась и не ответила. Она не имела совершенно никакого желания вступать в очередную дискуссию о ее поведении. Она росла ребенком ледяных отношений между родителями. Они сами ее создали. Так почему же недовольны?       Заставив себя быстро поцеловать маму в макушку и втянуть носом цветочный запах ее шампуня, она вылетела в коридор и, даже не глядя на обувь и сгорая в объявшем ее предвкушении секретов парка, выскочила прочь. Мелкие камушки неприятно кололи голые ступни, но Гермиона старалась не обращать на это внимание. Ветер приподнимал шелковое платье и щекотал кожу, вызывая непроизвольные мурашки. Она попыталась схватить юбку и опустить ее как можно ниже, чувствуя, что на щеках появляется стыдливый румянец.       Вскоре она заметила знакомые верхушки деревьев. Они будто перестали прятаться, открываясь и маня ее. Звали, шептали, ветер передавал их тихие слова, а Гермиона, как завороженная, шла вперед, перестав обращать внимание на окружающий мир. Ее туда тянуло. Ведомая, она не замечала, как засаднила стопа, когда она наступила на осколок от какой-то бутылки, как небольшие кровавые капли собирались в дорожку на асфальте, преследуя ее.       Сейчас Гермиона видела только парк и деревья, слышала манящий скрип качелей и шум листвы.       Это была магия в чистом виде.       Интересно, чтобы сказали родители, узнай, куда ходит их дочь?       На секунду Гермиона замерла, с глаз спала пелена, и она сжала пальцами платье. То, что звало ее, каким-то образом забралось в мозг, слилось с кровью и заставило ее забыть обо всем. Она стояла рядом со старым деревом, на ветке которого сидел черный ворон. Он внимательно разглядывал ее, чуть склонив голову. И не шевелился.       Гермиона замерла, приподнимая ногу над землей, чтобы не было так больно. Осколок все еще впивался в кожу и при каждом движении раздирал ее изнутри.       Это было даже смешно. Играть с вороном в гляделки было тем единственным, на что она была способна сейчас.       Впившийся осколок жег кожу. В уголках глаз собрались слезы, которые шатающаяся и старающаяся не потерять равновесия Гермиона стерла кончиками пальцами, при этом не отрывая взгляда от птицы.       Ворон проиграл первый, дернув головой и взмахнув крыльями. Он величественно поднялся ветки и всего через несколько секунд скрылся среди деревьев, зеленеющих в глубине парка.       Гермиона судорожно вздохнула и, пошатнувшись в последний раз, наступила на раненную ногу, вскрикнула и оперлась спиной о шершавую кору дерева. Палочки с собой, конечно же, не было. До сентября она не имела права пользоваться ей вне школы, поэтому бережно прятала в чемодане. Чтобы не было соблазна.       Как же ей нужна была эта палочка сейчас!       Идя за манящей магией, она даже не заметила, что лишила себя возможности безболезненно передвигаться. Как можно было не почувствовать чертов осколок? Это было очень глупо и наивно. Поверить какому-то седьмому чувству, не слушать то, о чем кричал здравый смысл, прийти к этому месту, полному загадок, было очень глупо и наивно.       А как мираж спал, так она вновь вернулась к настоящим ощущениям. Стопу сразу пронзила острая боль, голову наполнили мысли о родителях. Она не хотела их видеть.       Гермиона тихо всхлипнула и быстро заморгала, не представляя, как будет возвращаться домой.       — Почему-то я знал, что найду тебя здесь.       Спокойный голос Люпина заставил ее резко обернуться и вцепиться в ствол дерева. Палочки не было, но как теперь она сможет проверить, точно ли это ее бывший профессор, а не Пожиратель Смерти под Оборотным зельем?       — Что вам нужно? — испуганно отпрыгивая на шаг назад, она не сводит с него внимательного взгляда. Мужчина вздыхает и усмехается, поднимая руки вверх.       — Гермиона, это я, Ремус Люпин. Можешь задать мне любой вопрос, чтобы точно увериться.       — О чем вы рассказали мне в библиотеке, показывая фотографию семьи Блэков? — выпалив, она прикусила губу и стала с нетерпением дожидаться ответа.       На этой фотографии маленькие мальчики улыбаются, изредка поглядывая на серьезных родителей за их спинами. Они еще не знают о том, что произойдет.       Профессор дернул головой, выдыхая. Гермиона заметила, как в его глазах мелькнула печаль. Он скучал по Сириусу.       Осталось всего два Мародера. И оба хотят убить друг друга. Больше не было тех закадычных друзей, о которых, бывало, рассказывал мистер Блэк, засиживаясь с ними в гостиной по вечерам прошлым летом.       Гермиона почувствовала, как горло сжимают рыдания. Осознавать, что человек, который буквально недавно смеялся вместе с тобой, был мертв, оказалось невероятно тяжело. Она была виновата в том, что не убедила Гарри и Рона остаться. Она была так же виновата, как и Гарри, желавший спасти крестного, как и Дамблдор, не выпускавший того из дома.       Трое виновных. Где их гильотина? Пора бы закончить представление, казнить убийц на радость публике, нацепить головы на шесты и пройти с ними по улице в триумфальном марше в память о погибшем.       — О печальной истории этого семейства. О том, как Сириус предал их, уйдя в нашу компанию, о том, как бросил младшего брата, который в будущем стал Пожирателем Смерти.       Гермиона опустила голову, скрывая лицо волосами. По щекам грозились потечь предательские слезы.       — Ну что ты? — Люпин приблизился и, чуть помедлив, коснулся ее плеча в утешающем жесте.       Она бессознательно отступила на другую ногу и вскрикнула: осколок зашел еще глубже под кожу, причиняя резкую боль. Слезы брызнули из глаз.       — Черт побери, — она вздернула раскрасневшееся лицо и шмыгнула носом. — Простите, профессор, я даже не знаю, как…       Люпин со вздохом достал свою палочку, сел перед ней на корточки и одним движением вывернул ее израненную стопу.       — Где же ты так умудрилась? — кончиками пальцев он схватился за осколок и, не позволяя мозгу ошарашенной Гермионы осознать это, резким движением выдернул его, не отпустил ее ногу, когда она взвыла от боли и непроизвольно дернулась, и взмахнул палочкой, шепча заживляющее заклинание.       Гермиона крепче сжала зубы и зажмурилась.       — Честно говоря, сама не понимаю. Помню только, как вышла из дома, а потом очутилась здесь с этим ранением. Кажется, напали со спины.       Он хмыкнул, выпрямляясь. Побледневший, но с той же доброй улыбкой. Гермионе только от нее одной стало немного легче, будто все проблемы в разы уменьшились или исчезли.       — Судя по всему, мне стоило обучать вас и целительной магии. А еще вдолбить в светлые головы, как не попадать в неприятности на пустом месте.       — Это, кажется, уже в крови и так просто не избавиться, — слабо улыбнулась она в ответ и, сжав челюсти, опустила ногу на землю. Осторожно, проверяя, точно ли боль ушла. Когда же уверилась в этом, встала на полную стопу.       — Очень жаль, Гермиона. Я ведь наивно полагал, что ты противостоишь этой особенности друзей.       — К сожалению, мой иммунитет не справился. Спасибо, — чуть помедлив, она подняла на него благодарный взгляд, стирая пальцами липкие дорожки слез. — Что вы здесь делаете?       — Дамблдор отправил проверить, жива ли ты. Время сейчас неспокойное, а если Тот-Кого-Нельзя-Называть решит действовать, нужно быть точно уверенными в безопасности учеников.       — Вы сказали, что знали, где меня найдете. Откуда, я ведь не брала палочку, чтобы можно было отследить? — прикусив внутреннюю сторону щеки, она исподлобья уставилась на Люпина.       — От этого места так и несет проснувшейся магией.       — Вы не могли знать наверняка.       — Ничего от тебя не скрыть, Гермиона, — Ремус со слабой усмешкой качнул головой, разворачиваясь и идя в сторону дороги.       Волшебница в последний раз оглянулась на место, манившее, звавшее ее чем-то неизведанным, бессильно поджала губы и бросилась следом. Профессор, кажется, даже не сомневался в том, что она так поступит. Изучил ее лучше своих пяти пальцев за несколько лет знакомства.       — Вы не расскажете?       — А ты правда хочешь знать? — он мельком глянул на нее и приподнял брови. Гермиона вздернула подбородок, отбросив волнистые волосы назад.       — Да.       — Тогда скажу. Ближе к когда-то существовавшей магической части этого городка, примерно в этом месте, стоял небольшой дом Блэков. Они редко здесь бывали, но их родовая магия подпитывала его и парк вокруг столетиями, — он неопределенно махнул рукой назад, после чего оглянулся по сторонам, мазнув взглядом по редким прохожим. — Регулус это место обожал. Не знаю точно, что произошло, но одним летом семья быстро покинула дом навсегда, оставив только пустые комнаты. Ни магии, ни артефактов, ни волшебных существ. Сириус всегда мрачнел, если речь вдруг заходила о его раннем детстве в этих местах.       — Но раз часть магическая, там есть и другие волшебники. Неужели они тоже все уехали?       — Они все покинули этот город.       — Что могло заставить людей сорваться с насиженных мест? — Гермиона недоуменно нахмурилась, отрывая взгляд от земли.       — Маги ведь селятся рядом с магами. Как бы мы не противились идеям Того-Кого-Нельзя-Называть или Гриндевальда, у них были свои основы. Древнейшие роды чистокровных волшебников проводят многие ритуалы по поддержке магии, отдают часть своего волшебства ей, чтобы оно, сделав круг в системе, вернулось обратно. И ты, и я так же делимся магией, но это не идет ни в какое сравнение со столетиями подпитки, шедшей от таких семей, как Блэки, Малфои, Лестрейнджи, Нотты и дальше по списку. Поэтому вокруг их домов на напитанной колдовством земле часто расселялись другие волшебники, формировались поселения.       Так произошло и здесь, люди спокойно жили долгие-долгие годы, уже позабыв, что привело их сюда, но что-то, неизвестное нам, произошло в доме, Блэки уехали и забрали все, что могло дарить магию этому месту. Лишенное пропитания, оно воззвало к другим ведьмам и колдунам в округе, требуя с них больше положенного. Слабость, магическое истощение, проклятие семьи Блэков, о котором начали шептаться, и презрительные взгляды в обществе сделали свое дело. Влиятельная и уважаемая семья уехала, в течение лет десяти, наверное, остальные волшебники так же разбрелись кто куда. Конечно, они даже и не думали о причинах, заставивших их покинуть это место. Это уже я, оценивая произошедшие события и ориентируясь на свои знания, делаю такие выводы.       — Терпеть не могу, когда все вокруг превозносят чистокровных волшебников, — не сдержавшись, фыркнула Гермиона.       — Я не превозношу, — слабо улыбнулся Люпин в ответ. — Просто есть факты, от которых мы не можем избавиться. Это не значит, что ты хуже того же Драко по рождению, вовсе нет. Ты можешь быть умнее и талантливее многих чистокровных, но это не дает позволения забывать об истории магического мира. Всё же долгие годы те же Блэки имели огромнейшее влияние. Не поверишь, но даже сейчас, появись кто-то из их наследников, первое время по старой привычке его бы слушали с открытым ртом. Такая уж репутация.       Он громко вздохнул и подставил уставшее лицо слабому июльскому ветру. Разговоры, касавшиеся Сириуса и его семьи, не давались ему с легкостью. Мысленно Гермиона укорила себя за свое ядовитое замечание и расспросы.       — Странно то, что ты сама нашла это место, — после недолгого молчания проговорил Ремус.       — Почему же?       — Оно скрыто родовой магией. К обычному магу оно не взывало бы.       — Это что-то значит?       — Только то, что ты сильная волшебница, — с легкой полуулыбкой после недолгого раздумья отозвался Люпин.       Он соврал. Или не договорил правду.       Гермиона заметила, как он задумался над чем-то, изредка бросая на нее долгие хмурые взгляды. Профессор то ли знал, то ли предполагал что-то, но молчал. Ее это задевало.       Чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных мыслей, она принялась считать шаги. Один, два, три… На глаза попались осколки, валявшиеся на дороге. Ярко зеленые, сверкающие на солнце, выброшенные каким-то человеком. Всего в нескольких шагах от этого места стояла урна. Неужели ему трудно было дойти? Он сделал выбор, разбив бутылку и бросив осколки. Не подумал о том, что в этих домах живут дети, о том, что кто-то может наступить. Ему просто было удобнее.       Она остановилась.       — Чем руководствуется человек, начиная лгать кому-то?       Люпин прошел еще несколько шагов, прежде чем обернуться и приподнять брови, удивленно глядя на замершую волшебницу.       — Бывает ложь во благо, — медленно протянул он, не совсем понимая, из-за чего Гермиона вдруг завела такой разговор. — Когда человек пытается уберечь другого от правды, причиняющей боль.       — Но это же все равно ложь. Предательство. Такое же сильное, как и отказ от ответственности!       Этот человек не понес ответственность за разбитую бутылку, за то, что может произойти по его вине.       Гермиона тоже не несла ответственности за свою ложь, пытаясь сбежать из дома или спрятаться в своей комнате. Наверняка, поговори она с родителями, все встало бы на свои места, только наберись она смелости поднять больную тему. Быть может, расшатанный мост между ними укрепится. Быть может, все рухнет в пропасть.       Но она хотя бы возьмет ответственность за свои действия, а не бросит осколки на дороге, забыв о детях, живущих рядом.       — С тобой все хорошо? — профессор приблизился, опуская руку на ее плечо.       Гермиона вздрогнула и кивнула. С ней точно было не все в порядке.       — Вы ведь не просто так пришли, да? — она подняла на него затуманенный взгляд, сжимая пальцами легкую ткань платья.       — Кому-то нужно собрать вещи Гарри, которые он оставил на площади Гриммо. Я подумал, лучше это сделаешь ты, чем он.

***

      Дом на площади Гриммо не был приветлив — с тех пор, как Гермиона была здесь в последний раз, он почти не изменился. Только как будто бы стал в несколько раз мрачнее.       Как только она переступила порог, вслед за профессором Люпином окунаясь в затхлый воздух, по коже поползли мурашки. Складывалось ощущение, что из этих теней за ней наблюдают тысячи глаз, какой-то силуэт преследует, отражаясь в сверкающих на воздухе пылинках. Постоянное присутствие какого-то духа, его холодные прикосновения по ночам, шевеление воздуха позади, когда глядишь в зеркало.       Все это, несомненно, было плодом фантазии Гермионы, которая всегда с опасением ходила по этим коридорам, а в библиотеку заглядывала только по острой необходимости. Там все буквально пропахло чужим присутствием, и казалось, если бы она прислушалась, смогла уловить тихий шепот и различить слова, которые пытался донести дух дома. Он точно был, невидимый страж, обходивший свои владения.       Будь у Гермионы выбор, она сюда не вернулась. Но она снова безропотно принимала течение судьбы, не пытаясь воспрепятствовать. Кто-то должен был собрать вещи Гарри, оставившего их в надежде вернуться сюда к крестному. Кто-то должен был.       Она повторяла себе это как мантру и сжимала кулаки. Пальцы были очень холодными, такими же, как и стены в этом мрачном доме.       Лестница под ногами скрипела, снизу доносились бурчание старого домовика и приглушенные крики портрета Вальбурги Блэк — профессор Люпин остался в коридоре, сказав, что не будет мешать. Он слабо улыбнулся Гермионе и отвернулся, пряча печальные глаза. Сказал, что пыль попала и начал их тереть.       Гермионе было его жалко. Гермионе всех было жалко, будь то эльфы, ее друзья, прохожие люди. Горе, потеря, ощущение одиночества, все это сдавливало грудную клетку, оставляло в горле ком и заставляло заново прокручивать переломные моменты в голове. Люди не могли просто забыть. Оставить в прошлом, перестать мучить себя воспоминаниями, разрывая сердце. Каждый человек переживал в голове тот самый миг, сожалел, думал, как можно исправить произошедшее, тем самым загоняя себя в пучину отчаяния.       Но что можно сделать?       Это надо пережить, принять, смириться. Пока не сделаешь этого, будешь тонуть и задыхаться. Профессор Люпин и Гарри задыхались, а она могла лишь наблюдать. Если бы только Сириус не погиб, ничего не было. У Гарри осталась надежда на семью, у Ремуса — давний друг. А сейчас они потеряли этот светлый луч.       Во всем виноваты чертовы Пожиратели Смерти. Если бы не они, не их действия, ничего бы не произошло. Если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть не охотился на обычного мальчика, как ненормальный, десятки людей были бы живы. Он собирал их жизни, присваивал себе последние издыхания, сходил с ума, ведя за собой таких же жестоких людей, а потом безумно хохотал, сверкая глазами.       Будто не понимал, почему его ненавидят. Будто не чувствовал прожигающие взгляды, молитвы о его гибели, надрывные крики.       О, нет, и он, и его чертовы шавки все ощущали, слышали, видели, но лишь дьявольски хохотали. Они были безумны в своем гневе. Нормальный человек не способен на убийства, на идеи истребления. Те, кто следуют за Тем-Кого-Нельзя-Называть, поистине чокнутые. Если бы не они, так много людей не теряли близких. Не теряли себя, погружаясь в пучину отчаяния.       Если бы не они, Гермиона не стояла в мрачной спальне, держа в руках небольшой сверток.       Вещей Гарри тут было немного. Несколько рубашек, пергаменты и зачеркнутые рисунки, лежавшие возле камина. Давно потухшего камина, в котором больше никогда не загорится огонь.       Последний из Блэков мертв. Самый могущественный, чистокровный и благородный род Британии канул в бездну.       Беллатрикс Лестрейндж хохотала, запуская проклятие, хохотала, когда Сириус летел в арку, хохотала после пришедшего осознания. Она убила неверного, уничтожила последнего наследника, стерла с лица земли своего кузена. И ей не было стыдно. Она была именно той сумасшедшей последовательницей, которую обожал Тот-Кого-Нельзя-Называть.       Такая же ненормальная, как и он. Не заботившаяся о чужих жизнях, думавшая только о своем наслаждении и боли других людей.       Гермиона ее ненавидела. Она ненавидела всех Пожирателей и их предводителя.       Эта ненависть, кажется, свела ее с ума. Гермиона оборачивается и поджимает губы — ей кажется, будто одна из теней отделилась и выплыла из затянутого паутиной угла. Эта тень — помутнение ее рассудка.       Гермиона почему-то прозвала ее Смертью. Почему-то она была спокойна — наивно-спокойна, замечая темный образ периферическим зрением и лелея в душе что-то, похожее на ненависть. Смерть следовала за ней по пятам с того момента, как качели скрипнули в парке, как фиолетовая вспышка мелькнула во время битвы в Министерстве и пронзила ее тело насквозь. Смерть опускала костлявые руки на плечи, шептала ночами о темноте загробного мира, скрывалась в тенях дома и отражалась в зеркале. Она была помутнением, смиренно завладевшим мозгом Гермионы за ночь и не вызывавшим своим присутствием в ней совершенно никакого удивления. Словно это было нормально. Словно то, что Смерть была рядом, тихо смеялась, чувствуя страх, показывала в самых страшных кошмарах убийства и горящие города, с интересом наблюдая за тем, как Гермиона пыталась отмыть воспоминания об этих сценах, сдирая с себя кожу.       Гермионе легко представить, что Смерть благоволила ненавистному ей Темному Лорду, что она его обожала. Целовала в щеки, висла на руке и не отступала ни на шаг, изредка оборачиваясь на их кровавые следы.       Смерть преследовала каждого, хрипло дышала на ухо и недоуменно хмурила брови, видя страх в глазах умирающего. Она была предвестницей погибели, веселилась и играла со струнами души, а когда надоедало, брала в руки ножницы и одним движением заканчивала догонялки. Человек падал замертво. Она лишь хмыкала, накрывая новое тело своим балахоном.       Гермиона отворачивается и лишь крепче сжимает сверток в руках. Вот и вся ее реакция.       Взгляд упал на пыльное зеркало напротив. В ушах вдруг вновь раздался скрип качелей, усиливавшийся с каждой секундой. Он оглушал, заставлял мурашки бежать по коже, окутывал мозг своими щупальцами.       Но Гермиона крепче сжимала зубы и продолжала смотреть на себя в отражении зеркала. В глазах горел пожар, Смерть положила руку на плечо и с улыбкой зашептала об их связи. Смерть была внутри, в ней, дергала за ниточки и хохотала.       Гермиона чувствовала, как ткань ее балахона щекочет босые ноги, тонкие губы растягиваются в издевательской улыбке. Она проводит пальцами по щеке, не отрывая от отражения внимательного взгляда. Тени на стенах скачут и шепчутся.       Крики портрета затихли. В голове раздавался только чертов скрип. Монотонный, гудящий, он сдавливал нервы, словно пружину. Туда-сюда, туда-сюда, молодая женщина раскачивает качели, на которых хохочет мальчик.       — Ты поможешь?       Гермиона дернулась и отскочила, дымка спала, и пугающий мрачный образ задрожал, рассыпаясь на осколки. Зеркало заколебалось, мгновенная тишина, окутавшая со всех сторон, оглушила. В один миг все резко прекратилось. В ушах стучала кровь. Никакого скрипа не было.       Да и рядом никого. Ни хохочущей Смерти, ни Духа дома, который нашел ее, прошептал на ухо фразу, а потом растворился в темноте. Смерть улыбнулась и бесшумно скрылась в многочисленных коридорах поместья.       Было тихо, даже портрет бывшей хозяйки молчал. У Гермионы складывалось ощущение, что она осталась одна в этом месте, что Люпин ушел, бросив ее здесь. Забыл и оставил на растерзание погибшим Блэкам. Грязнокровка в их доме, неслыханно!       — Профессор? — голос прозвучал хрипло и тихо, но в давящей тишине показался раскатом грома. Зеркало треснуло.       Гермиона перевела взгляд на трещину, рассекавшую ее потерянное отражение. Расширившиеся в страхе глаза, спутанные волосы и кожа, покрытая мурашками.       Горло сдавил липкий страх, но она не смела оторвать глаз от стекла. За ее спиной вырисовывался чей-то силуэт. Этот кто-то дышал ей в затылок, но не притрагивался. Она просто чувствовала, что там кто-то есть. Чувствовала и не смела пошевелиться.       Ей хотелось убраться из этого дома поскорее, навсегда оставить этот кошмар. Тот, кто приходил к ней по ночам здесь, наблюдал с пустующих портретов и преследовал в каждой вещи, сейчас был где-то рядом. За ее спиной. Она видела его мутный черный образ в отражении, чувствовала холод его дыхания.       Гермиона ненавидела этот дом. Она слишком сильно боялась того, чего не могла объяснить. Именно этот страх превращался в гнев на себя, который трансформировался в ненависть.       Смерть смеялась где-то в глубине зрачков, с любовью поглядывая на Духа. Смерть хохотала и протягивала к нему тонкие молочные руки, пока Гермиона боялась пошевелиться. Смерть была предательницей. Следуя за ней по пятам, она радовалась приходу кого-то другого. Это было нечестно. Так радоваться она могла лишь тому, кто отправит Гермиону в ее объятия.       — Ты в порядке? — голос Люпина ворвался в удушающую обстановку неожиданно, заставляя ее вздрогнуть и резко повернуться к нему с молящим о помощи, о спасении взглядом.       Смерть взвизгнула и исчезла, на поверхности зеркала прошла еще одна трещина. Дух что-то зашептал, но тоже скрылся в тени.       Гермионе показалось, что все ее силы куда-то исчезли. Ноги подкосились и, не удержавшись, она рухнула на пол, тяжело глотая воздух. Этот кто-то вытягивал из нее силы. С первого появления в этом доме, преследуя в кошмарах, он лишал ее былой энергии. А сейчас решил отомстить за долгое исчезновение.       Эта мысль была кристально чистой и единственной, оставшейся в голове.       Гарри и Рон могли гордиться. Она влипла в проблемы, даже не зная о них.       Гермиона приоткрыла губы, чувствуя привкус крови на языке. Пропахшие медью капли заполняли рот. Она ничего не слышала, кроме стука своего сердца. Слишком громкого и ритмичного, будто приближавшего неминуемое.       Смерть вновь рассмеялась из своего темного угла и оскалила уродливое лицо. Гермиона ей очень понравилась.       Профессор быстро приблизился и присел рядом, пытаясь заглянуть в затуманенные глаза. Он что-то говорил — она видела, как тонкие губы изгибались, а звуки срывались с них. Но не слышала. Сейчас она могла слышать лишь стук собственного сердца и хохот Смерти.       Смерть преследовала ее с того самого мига в Министерстве, когда Долохов направил на Гермиону свою волшебную палочку и блеснул безумными зелеными глазами, обдавала щеки холодным дыханием и кружилась в роковом танце под Луной, пока Гермиона любовалась ею.       Она подняла взгляд на треснувшее зеркало и постаралась растянуть окровавленные губы в улыбке. Кровь была невкусной, и она не могла заставить себя сглотнуть ее, словно в горле образовался ком. Несколько капель упали на пол. В отражении светились серо-голубые глаза, глядевшие прямо на нее.       Гермиона не удивилась. Она только постаралась дотянуться рукой до колеблющейся поверхности стекла и прикоснуться пальцами к отражению Духа. Это был он. Он высокомерно смотрел на нее несколько секунд, пока не растаял в глубине. Исчез так же, как и хохот Смерти.       В тот же миг окружающее свалилось на Гермиону, она услышала, что профессор зовет ее по имени, что за окном свирепствует ветер.       Ей стоило испугаться того, что только произошло. Но не хотелось.       Она сглотнула кровь и облизала губы, а потом перевела пустой взгляд на Люпина. Тот отстранился и оглядел комнату. Глубоко вздохнул, поднялся, протянул ей руку, но взгляд не приобрел более спокойное выражение, оставаясь точно таким же холодным и недоверчивым. В доме не было никого, кроме них. Он не знал, что думать о произошедшем.       Гермиона не хотела объяснять. Даже если бы и хотела, не могла. Она просто знала, что так должно быть, что когда-то подписала себе приговор на происходящую чертовщину. Бесполезно было пытаться сделать что-то, когда она не понимала, в какие именно проблемы влипла. А в том, что это проблемы, она была уверена.       Смерть остановилась рядом с ней и провела кончиками пальцев по спутанным волосам. Гермиона вновь сглотнула кровь и улыбнулась профессору. Зеркало было покрыто трещинами. Через них на нее смотрел Дух дома.       Опасаться было нечего. Он всего лишь заберет ее танцевать под Луной.       — Что тут произошло? — теплое прикосновение Люпина к локтю заставило ее вновь вздрогнуть.       Гермиона перевела на него удивленный взгляд и несколько раз моргнула. Пальцы сжались на свертке с вещами Гарри, который она подсознательно прижимала к себе все это время.       — Я не знаю, профессор.       Он еще сильнее нахмурился и огляделся по сторонам. Он ей не верил, но молчал. Он слишком часто молчал, крепче сжимая губы и о чем-то догадываясь, но храня все мысли при себе.       — Тут кто-то был?       Гермиона еще сильнее сцепила пальцы на ткани. До побелевших фаланг. Ни одна черточка ее лице не дрогнула. Кровь все еще скапливалась во рту, щекоча язык медным привкусом.       — Нет, профессор.       Он со свистом втянул воздух, вновь огляделся по сторонам, а потом, взяв Гермиону за локоть, спешно потащил за собой. Прочь из этого проклятого дома, прочь от сгущающихся теней, прочь от бурчащего сумасшедшего домовика и вопящего портрета. Люпин быстро сбежал по ступенькам, не оборачиваясь на волшебницу.       Лестница скрипела, пыль подлетала в воздух, но ничего их не останавливало. Дух дома с интересом наблюдал за тем, как они скрываются за дверью, растягивал тонкие губы в улыбке и что-то шептал. Он не отпускал ее, нет. Гермиона понимала, что, покидая этот дом, она лишь создает призрачную иллюзию свободы. С того момента, как образ Духа отразился в зеркале, он был в ней, сидел тихо внутри, прятался и выжидал. Она не знала, чего или зачем.       Она просто чувствовала это. А Смерть кивала и сцепляла пальцы, оглядываясь назад.       — Гермиона, скажи мне правду, — Люпин резко остановился и вперил взгляд в ее бледное лицо. — Ты же понимаешь, если здесь кто-то был, мы должны знать.       — Там никого не было, профессор, — тихий шепот сорвался с ее языка. Она даже не думала его обманывать. — Я сама разбила зеркало.       Его брови съехались к переносице, а губы сжались в еще более тонкую полосу. Он ей вновь не верил, но допрашивать не стал. Глубоко вздохнув, он зашагал прочь от мрачного здания, таща за собой Гермиону.       Она не сопротивлялась, слизывая с потрескавшихся губ кровь и стараясь не оборачиваться. Дух смотрел ей вслед, а Смерть пряталась в черноте зрачков.       Гермиона хотела танцевать под Луной.