Руины разбитых городов.

      Флер Делакур обвела пустым взглядом темную улицу, затянутую оболочкой полупрозрачного, призрачного тумана, чуть щурясь из-за сильного дождя и капель, падающих на белоснежное лицо. Немногочисленные люди спешили скрыться в помещении, прикрываясь одеждой или сумками, горбились, как черепахи. Такие смешные, что ей хотелось улыбаться, но губы дергались лишь в недовольной усмешке — холодно и мокро.       Одинокий фонарь, слабо мерцающий в колючей ночи, привлекал к себе внимание мигающим огоньком. Всего секунды хватит на то, чтобы безжалостная стихия сломила его. Всего лишь одной секунды.       Флер морщится и отводит взгляд, медленно оглядывая окружающее пространство, пропитанное привкусом алкоголя и вседозволенности юных волшебников — завсегдатаев развлекательных магических улиц, расползшихся не так далеко от Лютного переулка. За версту несет сладким привкусом молодости, оседающим на губах розовой пеленой и прячущим все драмы и разбитые сердца за дымкой легкомыслия и свободы.       Легкое синее платье прилипло к коже, будто окутало в неприятную пленку, которую хотелось сдернуть с себя побыстрее. Но Флер не позволяет пальцам сомкнуться на воздушной ткани, разрывая ее и стягивая. Она не любит такую погоду, но восхищается окружающей силой ненастья, такой яростной и жестокой, но притворяющейся пред человеком покорной, что уважение вспыхивает в душе само собою.       Капли безжалостно ударяют по лицу, тушь течет вместе с ними, оставляя грязные разводы на бледных щеках. Флер нелепо улыбается. Она прикрывает глаза, облизывает губы и разбрасывает руки в стороны.       Тусклый свет одинокого фонаря прячется в ее золотых волосах умирающим зайчиком, ищущим себе последнее пристанище. Такая картинка появляется в голове сама — сказывается недовольство сегодняшним днем, разлитое на какого-то клиента кофе и выговор от Билла. Сказывается ощущение одиночества, забирающегося в саму суть и методично прокалывающего внутренности.       Сказывается нелюбовь Флер к дождю.       — Аккуратнее, ты же промокнешь!       Распахнув веки, Флер увидела над собой ткань рябящего ослепительно-яркими, мерзкими красками зонтика. Она резко обернулась и встретилась с тусклыми глазами Тонкс, задравшей руки и придерживающей ножку зонта, из-за чего рукава ее малинового плаща задрались. Она стояла на носочках и старалась улыбнуться, но каким-то вымышленным седьмым чувством Флер понимала, ощущала ее обреченное состояние. И видела притворство новой маски, купленной где-то за дешевку чувств.       — До’огая, это всего лишь вода, — недовольная ее опозданием, качает головой Флер и достает палочку. — Тем более, я уже намокла, пока ждала тебя.       Несколько секунд Тонкс выжидающе глядит на нее, ожидая улыбки либо смеха, какой-то веселой и задорной французской фразы. Всматривается в огромные голубые глаза, но видит лишь пустоту и легкое недовольство, исчезающее где-то в глубине черных зрачков. Нимфадора глубоко втягивает воздух и отворачивается, провожая взглядом покачивающуюся фигуру какого-то пьяного паренька, понуро опускает плечи, и фиолетовые волосы на голове сереют, приобретая неживой мышиный оттенок.       — Мы с Ремусом говорили, — она шмыгает носом и разжимает тонкие пальцы, позволяя свободолюбивому ветру подхватить зонт и унести его прочь по улице, бросая из стороны в сторону и пряча за стеной непроглядного дождя. — Лучше всего будет, если мы так и продолжим поддерживать официально-деловые отношения, — передразнила она его фразу, гордо вздернув подбородок и сложив руки на груди. — Даже выпить в компании прекрасных дам и Билла отказался.       — Не он один, — лаконично отзывается Флер, довольная искренностью Тонкс и за нее готовая простить опоздание. Говорит громко, стараясь перекричать разбушевавшуюся стихию, но у нее ничего не выходит. Вдалеке грохочет гром.       Нимфадора щурится и приподнимает брови, а потом хватает девушку за локоть и тащит за собой. Несколько раз она поскальзывается в лужах, но Флер вовремя успевает подхватить ее, кашляя, когда при резком вздохе в рот попадает холодная дождевая вода.       Перейдя улицу, Тонкс с силой толкнула неприметную деревянную дверь и беспардонно завалилась внутрь бара. Она потерла быстро нос, отворачиваясь и пряча красные глаза, запустила ладонь в волосы, по-собачьи затрясла головой, сбрасывая с кончиков хрустальные капли. Струйки воды, перемешанные с тушью, все еще бежали по щекам, и она растерла их тыльной стороной ладони, оставляя серые отпечатки.       — Что там с Биллом? — забавно морщась и вспоминая, что они обсуждали на улице, Нимфадора параллельно навела на одежду осушающие заклинания.       — Какие-то с’очные дела, — безразлично пожала плечами Флер, тоже взмахивая палочкой и чувствуя, что разводы на щеках исчезают благодаря примененному заклятию, выученному в школе курсе на пятом. Тогда в моду учениц только вошел макияж, и они много экспериментировали, не всегда зная меру. Листали глянцевые журналы и разрисовывали лица друг друга, переводя дорогую косметику.       Тогдашнее развлечение Флер считала детским и глупым.       — Нам что, теперь надо за месяц о простом дружеском вечере договариваться? В который раз мы будем вдвоем?       — Смот’и на это с д’угой стороны. У нас вновь незаплани’ованный девичник.       Уголки губ Тонкс дергаются в подобии улыбки, а в глазах мелькает огонек благодарности. Но она тут же отворачивается и обводит взглядом помещение, задумчиво пожевывая левую щеку. Вот зрачки фокусируются на барной стойке, за которой никого нет. Решительным шагом Нимфадора пересекает несколько ступенек и запрыгивает на высокий стул, рукой подзывая бармена.       Флер дарит мимолетный кокетливый взгляд своему отражению в зеркале напротив и прикусывает нижнюю губу, удовлетворенно замечая, как та наливается кровью.       Легкая и притягивающая взор, будто редкая бабочка в холодную погоду, она подлетела ко второму стулу и, опершись ладонями о столешницу, запрыгнула на мягкую подушку на сидении, тут же ловя пустой взгляд компаньонки-на-оставшийся-вечер.       — Нам огневиски, — отворачивается Тонкс, предпочитая подарить свое внимание напиткам на стойке, и кивает подошедшему бармену, виновато пожимая плечами, когда замечает краем глаза вопросительно выгнутую бровь Флер. — Говорить я не буду, а вот постараться забыть сегодняшний день невероятно желаю.       Два стакана подъехали к девушкам, жидкость опасно подпрыгнула, но опустилась на дно, обиженно волнуясь. Тонкс тут же обхватила стекло порозовевшими пальцами и залпом опрокинула напиток в себя, закашлявшись и со стуком поставив пустой стакан на стол.       Все еще морщась, она сделала жест рукой, молчаливо веля бармену повторить, совсем по-детски шмыгнула носом и быстро заморгала.       — Ты понимаешь, он даже не пытается меня услышать, — жалобно протянула она в противоречие своим недавним словам. — От слова совсем. Отказывается от общих заданий, садится на противоположный край стола на собраниях, не смотрит и игнорирует все попытки выйти на контакт. Сегодня я чудом его выловила, к стенке прижала и палочку к горлу приставила. Он же знает, что я аврор! Знает, но лишь устало вздыхает.       — Вы же гово’или, — Флер задумчиво разглядывает золотистую жидкость через призму стекла, в котором отсвечиваются огоньки бара. На секунду в отражении мелькнуло мужское лицо с пронзительными зелеными глазами. Она резко обернулась, тряхнув золотистыми волосами, впериваясь взглядом в пустоту за собой. — Это хотя бы что-то.       — Что-то?! — Нимфадора резко вздергивает голову и с возмущением глядит на девушку, со свистом выдыхая воздух. — Он сказал, что между нами ничего не было и не будет! Это неправильно, я слишком юная, а он к отношениям не готов, — цедя крепкий напиток, продолжает она. — Меня бесит то, с какой он легкостью это сказал, с каким пренебрежением глядел. Как же мне хотелось прибить его в тот момент.       — Ты не смогла бы, — легко констатировала ясный им обеим факт Флер, не до конца понимая проблему отношений Тонкс и Люпина, но предпочитая лишь молча слушать. Поддержка важнее всего в ситуациях неразделенной любви. Это она запомнила в тот момент, когда Габриэль бросил первый парень. — Даже, если захочешь или придется, ты не поднимешь на него палочку, — Флер притягивает стакан к губам и делает первый глоток обжигающей жидкости.       — Да, не смогу, — не стала спорить Нимфадора и тяжело вздохнула. — Но когда-нибудь он меня доведет. Клянусь Мерлином, я тогда не удержусь и уж точно применю на нем парочку заклинаний, — последнее предложение вылетает из ее уст так тихо и грустно, что Флер не удерживается и кладет руку ей на плечо. Тонкс ее сбрасывает.       Тяжело вздыхая, она откидывает голову и замолкает. В ее глазах пляшут огоньки свечей, мышиные волосы блекло сверкают.       Флер больше не смотрит на нее, поворачиваясь лицом к пространству за собой и внимательно его оглядывая. Посетителей сегодня немного. Несколько мужчин играют в карты за дальним столом, недалеко милуется парочка явных студентов, сбежавших из дома почувствовать себя взрослыми. Они тихо смеются и что-то шепчут друг другу. За столиками у окна замерли одинокие или закутанные в мантии личности не самого безопасного вида с наверняка пустыми кошельками и безумным желанием напиться.       Но несмотря на контингент, здесь было спокойно. Спокойно и тепло. Даже хорошо, если не погружаться в обстановку напряжения и алкоголя вокруг.       — Страшно подумать, что с ним будет, — опустив голову и тряхнув волосами, Нимфадора устало глянула на свой стакан и приложила пальцы к губам, стирая ими горечь разговора.       — О чем ты? — лениво поворачиваясь к ней, протянула Флер, сверкнув глазами.       — Он в последнее время слишком часто отправляется на задания и лезет в стычки. У меня складывается ощущение, что он пытается покончить с собой.       — Chéri, я не думаю, что тебе есть о чем волноваться, — Флер усмехается и делает еще несколько обжигающих глотков.       — Уверена?       — Если бы он хотел уме’еть, то, пове’ь, давно сделал бы это.       Несколько секунд Тонкс, не шевелясь, смотрела на нее, а потом рассмеялась. Это не был веселый или искренний смех, скорее нервный, заставляющий плечи содрогаться, и слезы собираться в уголках глаз.       — Ты… ты сейчас серьезно?       — Более чем, — морщась от недовольства такой реакцией, Флер сжимает зубы, наблюдая, как, успокоившись, Нимфадора с улыбкой качает головой. Несколько минут они проводят в молчании. Взгляд Флер замирает на бармене, остановившемся на углу стойки и наливающего прозрачный напиток скрытому тенью посетителю. — Ско’о ве’нусь.       Флер спрыгивает со стула и направляется в сторону неприметных дверей уборной. Пустая комната встречает ее ярким белым светом. Флер приближается к умывальнику, обхватывает его с двух сторон и замирает, вглядываясь в свое отражение в зеркале. Переезд в чужую страну, новые знакомые — еще не друзья, но уже и не просто приятели, — работа, другой язык; чужое все, не приживающееся, не становящееся с ней единым целым, расшатывает нервы. В последние дни она безумно устает и слишком остро на все реагирует. Она самой себе напоминает сумасшедшую, но ничего не может с этим поделать.       Вроде бы прошло достаточно времени, чтобы она почувствовала себя своей в Британии, но Флер все дни проводит с зудящим под ребрами чувством неловкости и неправильности. Она как будто бы пазл совсем не из этой картины. И как справиться с этим сводящим с ума ощущением, она не представляет.       Флер встряхивает разболевшейся головой за целый день головой и пытается заглушить путанные, надоедливые мысли. Она рассматривает свое лицо — большие глаза, сверкающие зрачки, золотистые волосы на плечах, аккуратный нос, пухлые губы и кокетливая родинка над ними. Она красивая. Для молодой девушки, у которой, к тому же, хотя бы немного работают мозги, этого достаточно. Во всяком случае, легко жить, думая так. Правильно, неправильно, нравится, не нравится — Флер игнорирует эти вопросы. Такая позиция была свойственна матери, и Флер, даже не задумываясь, приняла ее.       Ей нравилось привлекать внимание, ей было приятно нравиться кому-то. Ее подкупала красота. Мама всегда говорила, что внешность — самый главный дар, что они с малюткой Габриэль должны быть благодарны судьбе за него и не падать в грязь лицом.       Мама говорила…       Она очень-очень-очень много говорила. Много обидного, когда ругалась ни за что, пыталась надавить на жалость, заставить сделать что-то, когда шипела, что разочарована в собственной дочери, которая не взяла и второго места на Турнире Трех Волшебников, когда кричала проклятия из-за двери своей спальни, после того как узнала, что Флер нашла работу в банке и едет в Британию.       Много обидного, жестокого, несправедливого. Много глупого и эмоционального. Она требовала от дочерей взрослого и зрелого поведения, пока сама все еще сидела в периоде неуравновешенного подростка.       Флер склонила голову к плечу и хмыкнула. Они были очень похожи.       Она была уменьшенной копией своей матери, такой же стройной, высокой, женственной. На нее так же оборачивались мужчины. И характер у нее был такой же.       Дрянной.       Дверь приоткрылась, и в комнату зашел высокий, закутанный в черное, незнакомец, прерывая ее мысли и заставляя тут же поднять на него пустой взгляд. Через зеркало Флер внимательно наблюдала за тем, как он подходит к соседней раковине и включает воду.       Это показалось ей странным. Слишком обычное действие для него. Как только она мельком увидела его лицо в стакане, встретилась взором с его яркими зелеными глазами, почувствовала странную опасность, приглушенную полуулыбкой на губах, она, даже не осознавая этого, позволила сердцу забиться чаще.       Мыл руки. Мужчина просто мыл руки. Так обыденно, что она непроизвольно вздрогнула и отошла к стене, не отрывая от него внимательного взгляда. Не получалось оторвать. Она смотрела на него, любовалась им, тянулась к нему, как будто этот человек был огромным магнитом. Как будто он был важным, кем-то важным, кем-то, от кого нельзя было уйти, просто развернувшись.       Флер этого испугалась. Слишком необычно, непривычно, странно. Она сцепила руки, опустила голову, но все еще наблюдала за ним.       — Как вас зовут, мисс? — он обернулся к ней и усмехнулся. Только глаза остались ледяными, проникающими в самую душу. Страшными.       — Фле'. Фле' Делаку', — она и не думала промолчать, отвернуться, уйти. Голос надломился, и она закашлялась, опуская взгляд.       — Прелестно выглядите, мисс Делакур.       Она дернула уголки губ в подобии улыбки, смотря на него расширившимися зрачками. Вдруг Флер поняла: что-то в ней надломилось. Скандалы матери, ее претензии; протестующее против всех поведение Габриэль, сбегающей на каникулах из дома, курящей маггловские сигареты, нарушающей правила; отец, постоянно запирающийся в своем кабинете, молчаливо поддакивая беспределу в доме — все это было тяжелым камнем, привязанным к ее сердцу и мучавшим даже вдалеке от них, в сердцевине шумного Лондона. Но теперь он будто… упал.       Пришел тот самый миг, когда ей захотелось отпустить эту жизнь. Почувствовать и узнать себя настоящую, не подстраивающуюся под чужие стандарты и требования.       Флер всего-навсего взглянула в глаза незнакомого мужчины. Но этого было достаточно, чтобы утонуть. Чтобы удавка стянулась на шее. Чтобы тело наполнилось обжигающим желанием, встрепенулось сердце, отключилась голова. Чувство пронзило ее, будто удар молнии, одна лишь вспышка — и Флер падает в бездну.       Он протянул к ней руку и улыбнулся. Несколько секунд Флер разглядывает грубую ладонь, шрам, идущий от кисти и скрывающийся под рубашкой. Она не видела ничего постыдного в том, что вложила свою ладонь в его, что пошла следом, сжимая пальцами легкую юбку, до сих пор, несмотря на заклинания, влажную после холодных капель идиотского Лондонского дождя.       Как только они вышли из уборной, к ней подлетела записка и опустилась на свободную ладонь. Нимфадора предупредила о том, что ее срочно вызвали, извинилась и пообещала в следующий раз пробыть со Флер столько, сколько та захочет. Выпивку она оплатила.       Эта встреча была судьбой — Флер ясно уверилась в этом. Ничто не помешало ей, и она с улыбкой приняла приглашение Антонина — так он представился. Он курил дорогие и горькие сигареты, усмехался, разглядывая ее плотоядным взглядом, и редко что-то спрашивал. Например, о Франции. Он слушал тихий щебет Флер, с упоением говорившей о Шармбатоне, уютных улочках, дворцах Парижа. Он молча слушал и кивал, делая вид, что не замечает искрящегося взгляда, задумчивых пауз или ее побелевших пальцев, вцепившихся в деревянный стол.       Она его не боялась. Не задавала себе вопрос, почему сидит напротив, пьет огневиски, которое принес бармен, рассказывает все, что вертится на языке. Это было не нужно. Хотя бы раз в жизни Флер не хотела размышлять о последствиях. Ей хотелось свободы.       Она была будто под Империусом, настолько было хорошо и легко дышать.       Она давно возжелала ту свободу, которую всегда ограничивала мама, контролирующая, изучающая переписки с мальчиками после нескольких нелицеприятных историй об их нервных срывах из-за безответной влюбленности во Флер, наведывающаяся в школу чуть ли не каждую неделю, чтобы расспросить о любимых детках, собирающая многие сплетни, ставящая в пример кого попало.       Она не была плохой, но слишком часто перегибала палку в воспитании и своей извращенной заботе, портя отношения с дочерьми. И Флер от этого устала.       Сидя в баре с Антонином, хмелея от горечи огневиски, согревающего кровь, она чувствовала, что сама управляла своей жизнью. Делала то, что ей хотелось, была там, где она хотела, сидела с тем, с кем сама желала.       — Вы грустны, мисс Делакур? Поссорились с родителями?       Удивленно глядя на него, она нервно заправила за ухо упавшую на лицо прядь и облизала губы.       — Нет, п’осто задумалась.       — И что же тревожит вашу юную головку? — он усмехнулся, взял со стола новую сигарету и поджег ее. Прозрачный одурманивающий дым тут же взвился в воздух тонкой струей.       — То, что мы с вами совсем не знакомы, а я отвечаю на все ваши воп’осы.       — Только это?       — Нет, — честно ответила она, опустив взгляд на стакан в руке. Золотистая жидкость подпрыгнула, когда она качнула им.       — Не вижу причин размышлять об этом, — после недолгой паузы отозвался Антонин и чуть придвинулся к ней, из полуопущенных век изучая выражение ее глаз. Они ведь — зеркало души, два треклятых омута, отражающие абсолютно все испытываемые эмоции. — Не портите такой чудесный вечер ненужными размышлениями.       Флер опустила взгляд и принялась разглядывать прозрачный стакан.       Что она тут делает, почему сидит с этим человеком, почему не боится его? Она ведь должна страшиться магии, невидимо парящей вокруг. Эту магию нужно бояться, настолько она темна и жестока. Бордовая, будто капли крови на белых манжетах, белом воротнике, лице Антонина. Флер явственно увидела эти разводы, такую же усмешку, как сейчас, искрящийся конец его волшебной палочки.       К горлу подступила тошнота, желудок скрутило. Со стуком поставив стакан на стол, она спешно поднялась, пробормотала невнятные извинения и, пошатнувшись, бросилась в ванную.       Плохо, ей было очень плохо. Выпив столько огневиски за один вечер на голодный желудок, она обрекла себя на эти ощущения. Не задумывалась о последствиях, получала наслаждения от свободы, а теперь пожинала плоды.       Флер упала над колени перед унитазом и сплюнула вышедший обратно алкоголь, оттянув рукой волосы.       Слишком глупо, неправильно и предсказуемо. Она ведь знала, чем все могло закончиться, но не стала предотвращать. Поступила безответственно, как сказала бы мама, перед тем, как вновь хлопнуть дверью.       Флер разлепила слезящиеся глаза и глубоко вздохнула. Лицо горело, волосы в конец растрепались, губы раскраснелись. Несколько секунд молчаливо смотря в одну точку перед собой, она поднялась, вышла из небольшой кабинки и подошла к раковине. Руки дрожали, пока она умывалась холодной водой, стирая тушь, пудру и остатки блеска на губах. Единственное, что так и не исчезло — ее уставшие глаза. Весь опыт неудачного вечера. Как бы смеялась Габриэль, припоминая ее ругательства на пьяный вид младшей сестры.       Флер дернула головой, не желая об этом думать, вышла и замерла в тени. Антонин сидел за тем же столиком, курил сигарету и задумчиво смотрел в окно. Рядом стоял вновь полный стакан с огневиски.       Почувствовав, что находиться в месте, пропахшем алкоголем, Флер больше не может, не может смотреть в глаза Антонину или продолжать разговор, она выбежала на улицу и трансгрессировала домой. Щеки горели, голова кружилась. Флер стыдилась того, что показала свою неидеальную сторону, стала в глазах увлекшего ее человека точно такой же, как и все остальные.       Самым большим страхом Флер Делакур было быть такой же, как другие люди.