Часть 3
2 февраля 2020 г., 12:44
Это было бы чистой воды безумием — простить. Простить опять того, кто раз за разом ранил, слова точно кинжал острый по самую рукоять прямо в сердце загоняя. Простить того, кто прощения не заслуживал. Того, кому оно было не нужно...
Но он бы простил. Объявись сейчас Геральт на пороге — Лютик бы его простил. И не из-за ведьмачьих чар, не из-за колдовства. А из-за…
Он просто хотел любить и любви. А вышло вот так вот…
***
Осень пришла рано, разом. Принесла холодные ветры и постоянные дожди. А тоской Лютик и так был полон, потому хуже не стало. Да и куда уж хуже, когда холодный, голодный и никому не нужный сидишь на краю мира в загаженной, почти пустой таверне, вместо того, чтобы блистать в самых лучших дворцах королевств на многолюдных пирах рядом с лучшими и благороднейшими людьми. И даже винить никого в этом, кроме себя самого, не можешь. Впрочем, Лютик и не винил: он смирился с окружающей действительностью и даже немного наслаждался ею: страдания из-за его нынешнего положения немного глушили жуткую, черную обиду на Геральта. Прошло уже порядочно времени, а он все никак не мог забыть слов, брошенных прямо в лицо: «Если бы жизнь оказала мне милость, я бы попросил, чтобы тебя в ней не было!»… Не мог забыть, не мог простить. Да, он уже прощал. За удары, за грубость, за то, что бросили посреди дороги, за джинна, за… тысячу иных вещей. После того, как Геральт оставил его прямо посреди ночи одного под открытым небом, Лютик не просто его простил. А сам побежал к нему, едва услышал, что ведьмак появился в городке неподалеку. И потом… Но не сейчас. Этих слов, сказанных пусть сгоряча, на эмоциях, в сердцах, из-за Йеннифер, а не с холодной головой, Лютик все же простить не мог. Слишком ударили они его, слишком сразили. Наповал. Лютик отхлебнул дешевого пива из замусоленной щербатой кружки — напиток был куплен на последние деньги, стоило растянуть его на дольше, — откинулся назад, оперся спиной о стену. Закрыл глаза. Йеннифер… Эта чародейка забрала у него Геральта. Лучше бы Лютик тогда умер из-за джинна. Лучше бы ей его не спасать. Тогда бы Геральт остался с ним. До конца. Пусть быстрого, но с ним. А теперь, теперь она отняла его… Но винил ли ее Лютик в этом? Скорее, нет. Как и Геральта. Винить стоило себя. За неподобающие чувства. За собачью верность, в которой не нуждались. За глупую способность не замечать того, что было очевидно: он не нужен был ни минуты, ни для чего, а напротив — только мешал! Судорожный выдох. Лютик зажал рот ладонью. Сегодня было что-то особенно тошно. Рядом раздались чьи-то шаги, грохнула кружка по столу. По его столу. Места что ли было мало? Таверна вся пустая! А ему вот компания сегодня точно не нужна. Лютик, не открывая глаз, прорычал: — Занято! Не видно? — обычно он не чурался собеседников, наоборот, привечал тех, кто хотел с ним поболтать или послушать его пение и подкинуть ему монетку, хотя он давно уже толком не пел, лишь когда совсем начинал подыхать с голоду. Но не сейчас. Сейчас он хотел побыть один. Но, похоже, что его проигнорировали, потому как проскрипела лавка, вновь стукнули кружкой. Бард открыл рот, чтобы выдать что-то более развесистое и ругательное, распахнул глаза, едва сфокусировался на севшем напротив человеке — все же пиво, хоть и дрянное, пьянило очень хорошо — и так и замер с открытым ртом. Руки моментально похолодели. Сердце ухнуло в пятки. Мысли последние вылетели из головы. Напротив него сидел Геральт собственной персоной. Все такой же, как когда они расстались. Все такой же, как тогда, когда он сказал, что хотел бы никогда не знать Лютика… Лютик поднял свою кружку, сделал жадный глоток. Надо было остатками пива протолкнуть возникший в горле ком. И заодно занять себе рот, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего сейчас. Слов приветствия например. Потому что после того, что было, он не поздоровается с ведьмаком. Даже не взглянет на него. Он сам оттолкнул, сам прогнал, сам сказал… Нельзя было смотреть. Потому что едва вновь он встретится взглядом с этими желтыми глазами, сразу попадет под их влияние. Под эти волчьи чары. И тогда все… Лютик отвернулся к загаженному окну, по которому потоком текла вода. Краем глаза он все же увидел, как Геральт скинул с головы капюшон, что закрывал ему половину лица, тряхнул белыми, отросшими еще длиннее, влажными волосами, поднес кружку ко рту, начал пить. Кадык его дергался, он глотал шумно, жадно. Облизал губы, отер их размашистым жестом. Лютик едва не застонал. Геральт. Зачем он тут? Насколько Лютик знал, ведьмак ни в этом городишке, ни где-то поблизости не требовался. Да и через это забытое всеми богами и людьми место ехать ведьмаку было совершенно некуда. Это значило... Это могло значить только одно. То, на что Лютик не должен был надеяться. То, о чем ему даже думать не следовало, чтобы опять не попасть во власть этого монстра. Что убивает чудовищ, а сам является еще более худшим. То, что ведьмак явился сюда за ним самим. За бардом. Только это могло быть логичным объяснением его визита сюда. Или нет?.. Лютик осторожно повернулся, уставился куда-то на медальон ведьмака, что словно амулет шарлатана-чародея покачивался, гипнотизировал. Повел плечом и, стараясь придать голосу как можно более равнодушную интонацию, все же заговорил: — Что, твоя чародейка послала тебя сюда за ингредиентами для средств красоты?.. — прозвучало это жалко. С неприкрытой ревностью. И жуткой надеждой. И Лютик был готов избить себя за то, что вообще заговорил. Он закусил щеку изнутри, отвернулся снова. Вот зачем он это сказал? Чертов Геральт! Что же он творит?! Ведьмак молчал. Совершил второй подход к кружке, махнул дебелой хозяйке таверны, что сидела у стойки и поглядывала с презрением и опасением на посетителей в углу, сжал и разжал кулак и лишь потом ответил на вопрос: — Нет. Йеннифер занимается делами Аретузы, — сказал как отрезал и вновь замолчал. Лютик сглотнул. Йеннифер в Аретузе. Йеннифер, презиравшая институт, избегавшая своих, прилипшая к ведьмаку, рассталась с ним ради чародеек. Сердце забилось часто-часто. Похоже, он перепил пива сегодня. Вот и голова кружилась из-за этого же. И мысли путались. И слова не складывались в нормальные фразы. Лучше было ему молчать. Хозяйка принесла и грохнула о стол еще тремя кружками пива. И Лютик, не спрашивая, можно ли, потянул к себе одну. Геральт хмыкнул, но слов против не сказал, лишь взял себе другую. Молча выпили. Ударили синхронно кружками по дереву стола. Лютик нервно облизал губы, вновь посмотрел за окно. Темно. Уже и капель не видно. Лишь чернота непроглядная. — Там, на севере, в Ковире, говорят, завелся жуткий монстр. Я еду туда. Если кто-то хочет сочинить неплохую балладу, то… может воспользоваться шансом узнать об истории из первых рук, — Геральт прорычал это быстро, словно своих слов сам боялся. Замолчал, прикрылся кружкой. Сердце Лютика заныло. Все же Геральт приехал за ним. Не по пути, не ради чего-то другого он явился. А за ним. И зовет с собой. Зачем? Не для баллады же, право слово. Не ради славы для себя, которой когда-то обещал ему бард. Значит, ради… компании Лютика. Он…скучал?.. Уголки губ приподнялись сами. Лютик осторожно посмотрел на лицо ведьмака. Непроницаемо, как всегда. Но не для барда. Ведьмак ждал ответа. Ждал. Он не был равнодушен сейчас. — А в Ковир из Редании у нас теперь ездят через Лирию? — это прозвучало почти весело. Хотя внутри счастье смешивалось с болью. Еще пульсировавшей в сердце. И с разочарованием в себе. Что он опять поддался, опять собирается бежать следом, как хвост Плотвы. Опять забыл все. В ответ на его вопрос раздался тихий рык. Геральт поднялся, кинул несколько монет на стол... Лютик поднялся следом.***
Выехали вместе. Через два дня, когда дождь немного утих. Правда, Лютик наотрез отказался идти пешком, и потому пришлось купить для него плохонького конька без имени у проезжего купца. За деньги Геральта, своих у барда не было ни гроша. Лютик волновался, как бы его животное не сдохло прямо в пути, а Геральт только порыкивал на причитания барда и поглаживал по холке очередную Плотву, что норовила укусить непрошеного четвероногого спутника и его всадника через каждые десять минут пути. Несмотря на морось, что моментально проникала не просто под одежду, а, казалось, под кожу, на молчаливость ведьмака, что не сказал за все эти дни больше десятка слов, тем более, слов извинений, на то, что они ехали черти куда, откуда могли и не вернуться, Лютик был счастлив. Он вновь был в дороге, вновь с человеком, который был всею его жизнью, плечом к плечу с ним. И как-то уже и забылась обида. И как-то наплевалось опять на гордость. Он просто радовался настоящему. Может быть, конечно, зря... Ливень разразился в тот самый момент, когда они были равно далеко от обеих деревень — и той, что проехали, и той, что должна была встретиться на пути. И путники промокли до нитки моментально. А еще налетел ветер, и Лютик начал выбивать зубами дробь. Он посмотрел на Геральта, склонившегося к холке Плотвы и тоже всего мокрого, и ничего не сказал, хоть наружу и рвались ругательства и слова о том, что кое-кто совсем не жалеет бардов. Похоже, он научился-таки иногда держать язык за зубами… Правда, вскоре говорить вовсе стало невозможно. Зуб на зуб уже перестал попадать. Ветер, казалось, дул одновременно со всех четырех сторон, а ливень просто был сплошной водяной стеной. Лютик уже думал, что скоро их размоет, как и дорогу под их ногами, и они потекут вместе с глиной и песком куда-то прочь, но вдалеке мелькнуло словно видение размытое какое-то строение, и он воспрял духом. Строение — люди. И тепло. — Геральт! Смотри, там дом, кажется! — он махнул в сторону стоящих неподалеку стен — совершенно одиноких и темных, — но ведьмак уже и сам свернул туда, доставая одновременно кинжал из сапога. Доехали до непонятных стен, оказавшихся не то старым овином, не пойми для чего-то стоявшем в чистом поле, не то домом для таких вот как они путников, Геральт с кинжалом, поручив Плотву заботам Лютика, осмотрел все внутри и снаружи и, убедившись в безопасности места, позвал барда войти. Кони поместились под хлипким, но все же навесом на улице, где принялись тут же кусать друг друга игриво и переговариваться на своем лошадином. Лютик же не мешкая нырнул под спасительную крышу. Тепло внутри, конечно, не было. Щели в доме в некоторых местах были с его руку, но зато крыша была цела почти вся. И лило только в одном углу, да и текло под стену наружу, а не внутрь. Пола тоже не было, зато земля была почти сухой, а поверх валялась солома. И хоть и воняла она тухлятиной и, наверняка, была полна пауков и блох, это была не мокрая спина лошади. Лютик рухнул на эту солому, застонал. Мокрая одежда прилипла к спине и заду, мурашки тут же толпой понеслись по телу. — Чертова погода! — пробурчал он, садясь и пытаясь свернуться клубком, чтобы сохранить хоть немного тепла. Геральт хмыкнул, сорвал свой мокрый тяжелый плащ с плеч, кинул его в угол. И принялся собирать солому по углам. И кое-где валявшиеся полугнилые доски. То ли от полок, то ли от каких-то перегородок. Сложил их в костер, начертал игни. Загоралось неохотно, но все же загорелось. Завоняло, дым заполнил домик моментально. Лютик закашлялся, но все же пересел ближе к теплу. Протянул руки к чахлому огоньку, что, на удивление, горел на одном месте, не стремясь выбраться за пределы невидимого круга. Похоже, что ведьмак улучшил немного свою магию: раньше его огонь был просто огнем… — Тут заночуем, — сказал Геральт, усаживаясь рядом. Лютик посмотрел на него подозрительно: не тронулся ли друг умом. — Тут? В этой… дыре? На мокром? — он вскинул брови и оглушительно чихнул. Зябко повел плечами. Одно дело переждать тут дождь некоторое время. А другое — спать здесь. Но, пожалуй, и правда других вариантов у них не было. Не похоже, что дождь кончится скоро. А в ночи по незнакомой дороге... Даже с ведьмаком в паре было бы небезопасно в нынешнее время. — Ладно, как скажешь… Только я есть хочу… — Жалобно проскулил он, покосился на мешок Геральта. Свое Лютик давно сжевал прямо в седле. Но у ведьмака, он был уверен, был запас. И не ошибся: Геральт вновь рыкнул, залез в свою сумку, поковырялся там. Протянул Лютику горсть сухарей. — Держи. Проведаю лошадей… Им хуже, чем нам… — он вышел, а Лютик захрустел добычей. Горазд он был съесть сразу все, настолько пуст был его желудок, но все же он этого не сделал, а употребив всего пару сухарей, остальные оставил Геральту. Голод был немного утолен, теперь бы решить вопрос с одеждой… Увы, в сумке тоже все было влажное. И переодеваться не было никакого толку. Бард огорченно засопел и клубком устроился у их чахлого костерка. И не заметил, как пригрелся и уснул. Проснулся он от того, что чьи-то руки стягивали с него портки. Он вскинулся тут же, попытался лягнуть вора, закричал что-то неразборчивое, но тут же замолчал, потому что за плечи его схватили знакомые руки. И знакомые желтые глаза блеснули перед лицом. Геральт. — Тихо! Разденься, я посушу… — он кивнул куда-то в сторону. Лютик приподнялся, осмотрелся. На жалком куске пола, что он не занял, ведьмак развел уже приличный костер — похоже, ходил в лес за топливом, — что все так же «танцевал» в невидимом очаге. Дверь на улицу была приоткрыта. Плащ ведьмака висел на ней, и от этого казалось, что кто-то подглядывает за ними. — Раздевайся! Схватишь горячку еще! — Вновь скомандовал Геральт. И Лютик тут же принялся срывать влажные тряпки. Горячки ему точно не хотелось. Он остался в одних нижних тонких портках, вновь повалился на солому, что немного потеплела от его тела и огня. И потянулся словно кот. Но тут же вновь свернулся клубком. Несмотря на костер, в доме было холодно. И по телу тут же понеслись мурашки. Черт! Вот и не знаешь, что лучше: в мокром и сушить его на себе, или безо всего вообще. Он не успел додумать это, как сзади к нему прижался Геральт. Прилепился грудью к его спине, обхватил рукой, сплел их ноги. Задышал куда-то в макушку. — Так теплее будет, — сказал глухо. Лютик не мог сделать вдох. За доли секунды весь сон с него слетел совершенно. Все переворачивалось опять. Хотелось кричать. Человек, который занимал все его мысли и который был равнодушен к нему, если не сказать хуже, ранее, сейчас обнимал, согревал, заботился. В это трудно было поверить. Уж не сон ли?.. Лютик судорожно выдохнул, облизал губы. «Прости меня, бард…» — услышал он едва различимый шепот за спиной. И чуть не разрыдался. Лишь закусил губу, нашел руку Геральта, что обнимала его, положил свою ладонь поверх. И сжал ее. Простил. Над головами загремело. И вновь полилось в углу. Ливень вернулся. Но Лютику на него уже было совершенно наплевать…
