Баллада о любви цветка и волка

      Это чистой воды безумие — любить его. Но какое же это счастье — его любить!              И не важно уже, что это: колдовство, морок или судьба… Лишь бы идти и идти дальше одной дорогой. Плечом к плечу.              И стало так…              

***

             Нет ничего лучше, чем после долгой дороги, после недель в седле под дождем и ветром грязным и полуголодным наконец умыться, переодеться в свежее белье, вкусно поесть и выпить и растянуться на чистой постели. Нет ничего лучше.              Но сейчас Лютик, если бы ему предложили выбрать, с радостью поменял бы уют комнаты, тепло и мягкость кровати на прохладу северного лета, жесткое седло и бесконечную дорогу. Потому что пока путь продолжался, он был спокоен за свою судьбу. За свое положение. Рядом с Геральтом. Теперь же… Теперь все было опять неопределенно. Хотя нет, определенно: скоро он опять останется один. И хорошо, если бы обошлось без очередной ссоры...              Лютик замер на краю огромной кровати, закрыл глаза. Сегодня они с ведьмаком делили одну постель: мест на постоялом дворе не было совсем, им нашли с трудом и лишь благодаря мечам и злобной гримасе Геральта эту маленькую грязную комнатку. И эта близость, хоть он и старался не касаться друга ни сантиметром не то что тела — одеяла, сводила с ума. А еще запах сирени, что врывался через открытое окно с улицы. Удушающий, ядовитый. Напоминающий о той, о которой он мечтал забыть. И то, что они находились на развилке дорог, одна из которых вела прямиком на Таннед. И по какой, был уверен Лютик, и отправится вскоре Геральт. Один… Это все не давало уснуть. Не давало даже нормально дышать, сдавливало грудь, душило подступающей горечью.              Он беззвучно судорожно выдохнул, свернулся плотнее калачиком, стараясь согреться — несмотря на теплую комнату и плотное одеяло его била крупная нервная дрожь — прислушался. Геральт рядом дышал ровно, спокойно. Похоже, спал. Лютик едва сдержался, чтобы не повернуться сейчас, не податься к нему. Не коснуться рукой его лица или волос. Пока есть возможность. Ведь скоро шанса не будет. Когда? Он не знал. Но знал, что скоро. Может, завтра. Может, через неделю… Он не спрашивал больше у Геральта, куда они поедут дальше, но и не надо было спрашивать, чтобы знать истину. Он облизал губы, немного поерзал…              — Да что ты все никак не угомонишься? Блохи что ли? — хриплый голос Геральта заставил вздрогнуть, замереть, сжаться еще больше.              — Н-нет, — протянул Лютик шепотом, — прости я… Просто не спится. Я больше не буду…              Геральт хмыкнул, придвинулся ближе. Кровать жалобно скрипнула, накренилась, Лютик покатился к краю, но крепкая рука схватила его за талию, притянула к себе.              — Вот и не возись!              Сердце забилось, словно пойманная в силки птица… Горло перехватило.              Хотя можно было бы ожидать чего-то большего после той ласки, что смягчила кошмар встречи с разбойниками, ничего не случилось. Геральт не признался ему в любви. Не разделил с ним постель. Даже поцелуя удостоил лишь одного, того, первого и, скорее всего, последнего. Все также иногда фырчал, кривя губы, язвил и подтрунивал над своим спутником. И не обнимал без повода. Никогда. Было один раз, когда они попали под дождь и грелись, прижавшись друг к другу у костра. Было раз, когда они были вынуждены ехать верхом на одной лошади. Но вот чтобы так, в одной кровати...              Это заставило напрячься. Потому что, положа руку на сердце, Лютик не был уверен, хотел бы он, чтобы что-то поменялось, или нет. Он наслаждался тем, что было уже знакомо, привычно. И потому безопасно и уютно. И теперь вот эта ласка… Неизвестно было, чего от нее ждать. Хорошего или плохого. Он вновь непроизвольно шумно выдохнул. Геральт рыкнул:              — Да что такое?!              Лютик покачал головой, попытался отползти обратно на край постели.              — Ничего, — он покусал губу, не давая вырваться словам, что не должны были быть сказаны. Тщетно. Они вылетели сами: — Ты… оставишь меня… тут? — Сказал — и замер. Боясь даже сделать полноценный вдох. Однажды давно они уснули так вот рядом, а проснулся он один. Брошеный. Неужели, все повторится?              Рука Геральта поползла по груди, к плечу. Надавила на него, заставив Лютика перевернуться на спину, встретиться со взглядом светящихся почему-то в темноте комнаты желтых глаз ведьмака, что навис над ним.              — С чего ты взял? Разве я говорил об этом? — Геральт смотрел прямо, и на лице как и всегда было не разобрать ни одной эмоции. Лютик вновь облизал сухие губы… Близость того, к кому он испытывал такие запретные и такие глубокие чувства, не давала мыслить ясно, не давала отшутиться, солгать. И он не стал.              — Нет, но… дорога к Аретузе начинается здесь… К Йен… — тихо выдохнул он. Отвел взгляд. Вновь замер.              Геральт хмыкнул, отпустил его плечо, повалился обратно на постель рядом, уставился в потолок. Лютик вновь зажмурился. Вот и все. Вот и ответ на его вопрос.              — Теперь это не моя дорога, — внезапный шепот Геральта через несколько минут тишины вновь заставил вздрогнуть, повернуться, посмотреть на него пристально. — Больше нет. Йен была ошибкой. Мороком джинна. Неверным третьим желанием…              Лютик нервно облизал губы, приподнялся на локте, внимательно слушая, глядя в глаза Геральта, что повернулся тоже. Почему-то ему подумалось, что… Об этом нельзя было и думать, но…              — О!.. — только и смог выдохнуть он. Сердце трепетало в ожидании продолжения. Важных слов. О нем...              — Я теперь это понял… — Геральт прошептал это — только это! — и замолчал. Совсем. Закрыл глаза. Задышал глубоко и спокойно моментально.              Лютик опустился на постель, свернулся вновь калачом, стиснул зубы. Чувства затопили с головой опять. Любовь. И тут же — боль. Досада. На себя в первую очередь.              Он не ждал, но надеялся на что-то иное. Напрасно. Геральт просто не вернется к Йен. Может, он отправится к Меригольд, вечной сопернице Йеннифер. Может, пойдет дальше один. Может, останется тут, просто прогнав прочь от себя. В любом случае, сомнений насчет дальнейшего одиночества Лютика он не развеял. Не подтвердил, но и не опроверг. Хотя мог. Даже должен был! Разве не понимает он?!. Наверное, правда, не понимает. Или не считает нужным говорить о том, что неважно для него самого. Или просто не хочет расстраивать. А бросит его тайком, под покровом ночи. Как в прошлый раз, опять решив, что так будет лучше…              Лютик вновь судорожно выдохнул. Поерзал немного… Мысли путались, сталкивались, в груди болело, ныло. Хотелось просто разреветься, как маленькому, хотя он даже в детстве редко плакал. Почему именно сегодня его так пробрало? Потому что полнолуние, и холодный свет затапливает постель? Или из-за чертовой сирени? Или из-за того, что он достиг предела? Предела терпения. Он должен был знать ответ на свой вопрос сейчас! Иначе его просто разорвет на сотни кусков его же собственными эмоциями. Но… задать его снова он не решится. Чертов трус! Он сжал край одеяла, будто ища в нем защиты. Робко приткнулся виском к руке Геральта. Иллюзия близости…              Он так и не уснул ночью, просто лежал рядом. Думая, слушая его дыхание, чувствуя лбом и кончиками пальцев, которыми он касался бока друга через одеяло, его тепло. Теперь ночь сменилась утром. Запел где-то неподалеку петух, забрехала собака. Потом прямо под их окном раздалась трель какой-то певчей маленькой птички. Стукнуло захлопнутое невидимой рукой окно. Солнце медленно рассеивало мрак…              Лютик приподнялся на локте вновь. Осторожно, невесомо провел по волосам Геральта, убирая прядь с лица. Он не должен был этого делать, но сейчас друг был так красив, так манил, что… К тому же, он крепко спал, как и всегда, когда был в безопасности. И разбудить его сейчас не смогла бы даже армия, не то что осторожное касание. А Лютику оно было очень нужно. Очень. Чтобы окончательно не сломаться. Пальцы пробежали по щеке, к плотно сомкнутым губам. Поднялись выше, погладили под глазом. Губы едва-едва коснулись чужого плеча.              — Геральт… знал бы ты, как я… — зашептал Лютик с болью. Больше не в силах был он держать это в себе, несмотря даже на то, что его не услышат, — … как я люблю тебя… Как не могу без тебя. Как готов быть… кем угодно, кем ты позволишь. Другом, приятелем, просто спутником, попутчиком. Лишь бы с тобой рядом. Знал бы ты, как я счастлив с тобой рядом. Да, больно мне, но все же я счастлив. Глупый поэт. Надоедливый бард. Цепляюсь за тебя как репей… Я тебе не нужен, знаю. Но ничего с собой поделать не могу… Как я устал ждать, бояться очередного расставания. А оно будет… Я знаю теперь. Ты промолчал, и надеяться больше не на что…              Он вновь уткнулся носом куда-то в плечо Геральта, едва слышно выдыхая то, что рвалось само. И вздрогнул, когда ощутил у себя на макушке горячую руку. Замер, как пойманный вор. Судорожно выдохнул. Слышал ли Геральт все это или хотя бы часть? Или просто во сне случайно коснулся? И если слышал, то… Что теперь будет? Выскажется в привычной грубой манере? Пошлет прочь? Просто молча выставит? Что бы там ни было, кончится все определенно плохо. Пульс гремел в ушах и одновременно где-то в желудке.              — Я не поэт. И сам знаешь: со словами у меня не очень выходит. Потому и смолчал… — голос ведьмака со сна звучал хрипло, сильнее, чем обычно. Рука ласково прошлась по волосам Лютика, скользнула по плечу, сжала его… — Но… знай, бард, я… тоже дорожу тобой… Хоть ты и репей.              Сердце понеслось вскачь. Заныло. Лютик всхлипнул, ткнулся куда-то в пространство между шеей и плечом друга, спрятал лицо — щеки горели стыдом, счастьем, а глаза наполнились слезами, — нащупал и стиснул чужую горячую ладонь…              Геральт обхватил его легко, будто пушинку, за талию, выдрал из кокона одеяла, уложил на себя целиком. Сжал так, что заныли, ребра. Лютик никогда не был хрупким или хилым, даже в юности, а теперь и подавно: отрастил животик, раздался в плечах, но сейчас был таким маленьким, податливым в руках ведьмака… Так плавился под ладонями, что горячили кожу даже через рубаху.              Стон вырвался непроизвольно. Он так давно хотел этой ласки! Ласки, о которой даже не позволял себе и мечтать, считая ее невозможной… Приподнял голову, встретился глазами с Геральтом. Он как всегда был непроницаем. Но там, на дне желтизны, плескался какой-то еще ранее невиданный огонь. Лютик облизал губы и, словно в омут с головой, подался вперед, прижался ими к губам Геральта, замер. Желанные губы были сухими, горячими и почему-то имели горький вкус полыни. Сердце забилось еще сильнее, судорогой передернуло всего, словно одновременно все кости заболели.              Геральт еще крепче обнял его, до боли. Прихватил губами за нижнюю губу, потянул к себе, лизнул, потом прикусил, урча. Царапнул клыком. Лютик застонал громче, заерзал, притираясь уже ноющим пахом к животу друга. Все мысли куда-то испарились. Осталось только жгучее желание. Порочное, грешное. Как то, давнишнее. О котором Лютик вспоминал со стыдом.              Рывок — и вот он уже подмят под сильное тело. Волосы Геральта мазнули по щеке, пощекотали нос. Лютик непроизвольно фыркнул. И тут же задохнулся, потому что чужая рука уверенно прошла по груди, по животу, остановилась в паху, где уже тлело, норовило вспыхнуть…              — Геральт… — жалобно проскулил он, и тут же застонал громко, потому что рука миновала ткань штанов и коснулась прямиком кожи. Властно, но нежно. Погладила, сжала бедро… Лютик дернулся навстречу руке, членом проехал по тыльной ее стороне, пачкая смазкой…              Дальше все было как в тумане. Он не понял, как лишился всей одежды. Как оказался распластанным, распятым, прижатым чужим телом к постели. Он не думал больше о том, что это неправильно, грешно, что это может оказаться финалом, а не началом. Лишь толкался членом в чужой пах, лишь плавился под ласкающими руками. Лишь сам полосовал ногтями чужую спину и плечи, прогибаясь навстречу, прилипая животом, грудью, стараясь стать одним целым. Мешая дыхания и жалобные стоны с хриплыми чужими рыками…              Все тело свело судорогой наслаждения, он выгнулся дугой, вцепился зубами в плечо любовника. И излился ему на живот. Обильно, густо. Скуля, как зверь. Вздрагивал долго, словно кнутом полосовал кто… Потом замер, ткнулся носом в ключицу Геральта, глубоко вдохнул его пряный запах. Пота, кожи, травы какой-то…              Геральт повалился рядом, потянул вновь на себя. Лютик как котенок устроился у него на груди, провел по животу. Мокро. Почувствовал и на собственных бедрах мокрое, липкое. Геральтово… Значит, ему тоже было хорошо. Не подачка эта ласка, не способ успокоить нервного барда. А обоюдное желанное.              — Спи теперь. И не бойся: никуда я не денусь! — Геральт крепко вновь его обнял, неловко ткнулся губами в Лютикову макушку.              Лютик зажмурился крепко-крепко. Уже сквозь накатывающий сон он услышал то, о чем мечтал эти годы: «Я ж люблю тебя, бард…», и узел в груди наконец распустился. И задышалось легко и свободно…              Не финал. Все только начиналось.