Хорошо или плохо

✦

Отец Чимина имеет несколько автомастерских по всему городу, и его прямые руки вкупе со светлой головой сыграли в свое время решающую роль. Они переехали в большой дом в черте города, когда Чимину было лет десять, и с тех пор это место — его пристанище. Дома, по обыкновению, пахнет едой, уютом и самим домом. Мама суетится и вторым делом ставит чайник (первым — выжимает из сына кислород), и Чимин только теперь может выдохнуть и с полной уверенностью сказать, что он в безопасности и спрятан от всех бед. — Где мелкий? — он воровато хватает со стола оливку, пока мама не видит. Наскоро соображает, что можно стащить еще, и прежде чем он получает ответ, удается перехватить еще кусочек сыра. — С псом пошел гулять, всю душу вынул, боже, — мама цокает. — Его с улицы домой не затащишь, хоть забирай свою махину себе. — Для «махины» лучше всего быть здесь, — со знанием говорит Чимин, не сдерживаясь и хихикая. — Здесь он и побегает, и на отца полает, и с мелким потусит. Ма, ты ж сама причитала, что за псом будем ухаживать сами. Вот мы и ухаживаем. Лучшие условия, повышенное внимание, плюс охрана твоего палисадника. Пес, Токпокки, к слову, действительно не топчет ничего из растений. Как будто долго выдрессированная грация самого Чимина каким-то волшебным наследством передалась и ему — огромному бело-коричневому сенбернару. — Чихен его разве что не облизывает. — Признаюсь, я пробовал, — чистосердечно оповещает Чимин, за что получает по голове прихваткой. — Дурачина, — мама беззлобно качает головой и, с видом «за что мне эти альфы», снимает с плиты разогретую пасту. — Я искал способ наладить общение, — в свое оправдание выносит Чимин, а перед носом вырисовываются недавние события, в которых он тоже пытался протянуть трубку мира. Но ни трубки не получил, ни мира, ни чего-либо еще. Но вот облизать, по всей видимости, облизал. Наверное, просто неверный метод. — Отец на работе? — Да, — мама садится напротив, рассматривая его. — Очень доволен, что ты помог ему в этот раз. Чимин улыбается и кивает, он знает, к чему это все идет. Отец в восторге от мысли, что у них будет семейный бизнес, плюс ему осталось каких-то полгода, чтобы доучиться и получить диплом. Красный диплом, который соответствует требованию приема на работу к отцу. И это не пугает, совершенно нет. Просто в голове какие-то другие задачи, и очень трудно даже помышлять о них под пристальным взглядом матери. Воцаряется тишина. Чимин нанизывает макароны и дует на них — он обожает карбонару. — И все же ты похудел, — со вздохом выносит вердикт мама. — Никак не привыкну, что ты теперь живешь отдельно. Заберешь себе пасту? Я сделаю еще. Отец, ты сам знаешь, ее не особенно жалует. — А Чихен? — Чимин игриво засасывает макаронину. — Чихен в восторге от нее, как и я. Так что заверни мне побольше, заберу ее всю. Слышится собачий лай, и уже через половину минуты в кухне появляется Чихен. Он стягивает толстовку на ходу, подходит и жмет Чимину руку. — Я не знал, что ты приедешь! — его голос еще звонкий, не осевший, но Чимин тайно гордится, что уже в четырнадцать его младший брат обретает угловатость. Скулы, плечи, рост. Чихен, в отличие от него, награжден природой куда щедрее. — Ты видел, как я отделал будку Токпокки? — Не-а, — Чимин показательно засасывает лапшу, не сводя с брата глаз. — Ммм… Ма, там осталось еще много? — Да я не думаю… — не подозревая, отвечает та. — Наложи мне побольше! Чихен тут же натужно краснеет: — Ты решил сожрать всю карбонару! — Ма, я так голоден, умираю, мои складки на животе ушли и щеки присели, скорее, наложи мне еще! — А мыть руки, молодой человек? — строго осаждает мать Чихена, когда тот разваливается напротив брата. — Бегом в ванную! И Чихен, засучивая рукава, пулей вылетает из кухни под радостный лай Токпокки с улицы. Чимин обожает свою семью.

✦

По традиции жанра, социальные сети у Юнги, конечно же… есть. Сначала какую-то неловкую фразу бросает Хосок, а Тэхен, когда они с университета идут домой, поясняет до гениального простые истины. Фригидность и отсутствие вообще каких-либо омежьих крючков обусловлены как раз-таки бесповоротной увлеченностью и сочинительством, помимо условной шизофрении и раздвоения личности. — Хреново тебе, дружище, — Тэхен выдыхает. — Но эта омежка не под твои два кривоватых зуба. Слишком он… самовлюбленный. Чимин сначала находит его в Инстаграме, листает фотографии, которых мало настолько, что отдает каким-то тягучим сожалением. Подписчиков, на удивление, хватает предостаточно, а это вызывает новый тяжелый вздох. Крутиться в общих кругах им не приходится — Тэхен общается, в большей степени, с одним Хосоком, остальные же — приложение в виде хвостов, которые не всегда приходят все вместе. Чимин в этой компании появляется последним, в тот роковой вечер, когда увозит Юнги к себе домой. Конечно, репутация сказывается и от подъебов со стороны избежать не получается. Избежать говорящего взгляда Хосока — тоже. Но недели две спустя после последнего совместного зависания в «Палочках» вселенная кидает вызов. Они собираются у Хосока, как в тот злополучный день. В сборе, на этот раз, оказываются все. То есть действительно все. И Чонгук, которого не было с ними до сего времени, появляется тоже. Тэхен узнает его сразу же, пока Чимин соображает: — Тот самый, в пиццерии, помнишь? — Тэхен, у тебя в жизни было слишком много «пиццерий», — Чимин не понимает, что его друга так колотит, но тот не замолкает: — Нет, ты, кажется, не понимаешь. Тогда Чимин разувает глаза, прозрев в считанные секунды, смотрит на Чонгука, на то, насколько тот складный и очаровательный в шкодливой улыбке, и вспоминает. Чонгук, будто почувствовав его взгляд, тут же отзывается и смотрит на Чимина в упор. Заинтересованности больше, чем кажется, чем позволяют увидеть. И, застенчиво улыбнувшись, как-то неловко отводит глаза, продолжая слушать кого-то из ребят. Тэхен же изнемогает: — Клянусь, это сама судьба! — Наён тоже была судьбой, — помедлив, Чимин отворачивается. Беспокойство горячим маслом проливается ему за воротник, интуиция советует сначала разобраться. Тэхен отдает ему вскрытую бутылку пива. Чимин принимает. — Напомни, где Наён сейчас? — Нет, ты не будешь читать мне лекции о семейных ценностях прямо здесь. Я собираюсь с ним просто поговорить, узнать получше, но гиена Мин Юнги уже смотрит сюда, и, стыдно признавать, такой Рейд Босс меня немного пугает. Чимина такой Рейд Босс не то, чтобы пугает, но подпитывает комплексы и взращивает новые. Объяснить его холодность с точки зрения логики если и представляется возможным, то явно не в условиях его иррациональной увлеченности. Чимин признает за собой такую слабость, поэтому не может вовремя себя одернуть и сталкивается с Юнги глазами. Острые коленки, расписанная в укусах шея, тонкая талия, табак, мята, пальцы, звяканье ключей эхом в подъезде. Чимин очень смутно припоминает Юнги в этой квартире почти два месяца назад, но помнит. На нем была безразмерная толстовка и оборванные джинсы, как сейчас. Массивные часы на левом запястье. Черная шапка, за которой не видно высветленных волос… — Не стоит. Чимин переводит взгляд на Хосока, и контакт с Юнги, когда он поворачивается в его сторону вновь, оказывается утерян. Постепенно доходит смысл слов Хосока, и Чимин хочет переспросить, что именно ему не стоит, как тот отвечает еще до того: — Это — дурацкое пиво, пить его не стоит. Оно вкусное и градус невысокий, но потом во рту привкус, как после тухлого салата. Чимин смотрит на этикетку. Вроде, нормальное пиво. — Блин, я не знаю, что лучше взять, — вздыхает Чимин и ставит бутылку на комод, рядом с другой такой же бутылкой, только закрытой. — Тэхен уже в который раз берет его, просили же обойтись, — вздыхает Хосок, и квартира, наконец, наполняется битом. Джин задирает руки вверх и несется, радостный, как младший школьник на зимней горке. Хосок на это ухмыляется: — Вот отрада. Чувство беспокойства усиливается — Чимин не чувствует себя в этой компании своим. Тэхен бросил его во имя благородной цели, с Джином они не так близки, Хосок по определению вынуждает его остерегаться, с остальными он не знаком. В подтверждение собственным страхам, Чимин получает от Хосока какое-то ломаное начало разговора, который принято начинать на более высоком обороте, а не когда он только что отставил свое пиво в сторону. — Ты кажешься замкнутым, — он делает глоток из своей бутылки и протягивает ее Чимину. — Брось, можешь отдохнуть, как следует, все свои. К тому же, если что, мы всегда можем проследить за тобой, если ты напьешься. Возьмем такси, посадим, отвезем. Тэхену же известен твой адрес. Кстати, да, Тэхен упоминал, что ты не завсегдатай подобных вечеринок. Но чувствуй себя, как дома. О, тебя представить остальным? Чимин сдержанно улыбается и вежливо благодарит его. Хочется отказаться, но тогда весь смысл вечеринок уплывает, поэтому он говорит искреннее «Да». Итак, вызов, который кидает вселенная — это Чонгук. Чон Чонгук, что на два курса младше Чимина. Чон Чонгук, который без ума от компьютерных игр, рисования и видеомонтажа. Чон Чонгук, который на добрую голову выше Чимина и, к слову, заметно шире в плечах. Чон Чонгук — омега, которая понравилась Тэхену. — Я как раз недавно перепроходил вторую часть, — говорит Чонгук, сидя рядом. Вокруг — оживленное обсуждение всего на свете. На журнальном столе перед их креслами — китайская стена из стекла и жестянок. — Сюжет, скажем так, на все десять баллов выше, чем у последующих. — Если бы они перевыпустили вторую часть, — соглашается Чимин, — то сообщество задротов бы сказало им чистосердечное спасибо. Я бы так точно. Чонгук смеется: — Задрот? — Но со стороны коммерческой это невыгодно, — Тэхен тянется к своей бутылке, и Чимин видит, как тот намеренно берет чужую. Улыбку сдержать трудно. Чонгук это тоже видит и тактично молчит. Клубок событий начинается на сексуальном подтексте от Тэхена, а это приводит к тому, что совместные тусовки в их жизни приобретают расписание. И пускают корни. Чимин лучше узнает Джина, его заумного альфу, среди недели даже попадает с ними в кино, пусть и пятым колесом. Чимин узнает Чонгука, его увлечения, и Чимину начинает он даже нравиться. Сдержанно ведет себя только Хосок. Иногда он устраивает клоунаду, шумит за троих, гогочет и пританцовывает, но с Чимином будто бы держит дистанцию. Быть может, это какое-то немое соперничество за сердце омеги (не факт, что тот его имеет), но Чимин много наблюдал за ними, да и Тэхен уверяет, что там ничего не стоит. Ведет себя как мудак только Юнги. Им удается даже перекинуться парой реплик в одну из встреч. Чимин вынуждает его ответить на простейший вопрос, и Юнги просто не в силах сдержаться — односложного «да» вполне хватает. Чимин считает, что идет к успеху. На улице — первый сыпучий снег, который тут же тает, они сидят в «Палочках», когда речь заходит о музыке Юнги. — Так у кого ты в итоге записался? — интересуется Чонгук. — Или ты, наконец, купил себе оборудование в кредит? И теперь жуешь прошлогодние стебли своего комнатного бамбука? — Его бамбук засох уже в тот же месяц, как я его принес, — вздыхает Джин. — Так что, судя по его серому лицу, питается он своими нотными тетрадями. — Я сожрал их достаточно, чтобы сделать сюрприз под твоей дверью, — усмехается Юнги, и Чимин с интересом вникает в их разговор. После участившихся встреч Юнги прекратил приходить, поэтому сегодня видеть его так близко кажется подарком свыше. — Не музыкальный, конечно, но все в меру твоей наглости. Чимин с ужасом понимает, что не слышал ни одного трека, потому как в Инстаграме нет никаких упоминаний, а на платформах искать Юнги он не решился. Да и простой поиск «Мин Юнги» не дает ничего, кроме каких-то однофамильцев и неправильного запроса. И поэтому он говорит: — Я ничего не слышал, — ребята смотрят на него с любопытством. — Где это можно послушать? — Вообще ничего? — не верит Чонгук. — Если он умеет брать интегралы и вычислять переменную, это не значит, что он способен отыскать высеры Юнги в интернете, — Тэхен хмыкает. — Лицо попроще, дружище. Я всячески помогаю тебе выплыть в этой дурацкой ситуации. — Я сейчас что-нибудь тебе скину, — щедрый Чонгук тут же достает телефон, и Чимин видит, как холодно на него смотрит Юнги. — Если Юнги не против, — зачем-то добавляет Чимин, из-за чего их стол взрывается хохотом. Джин прячет лицо в ладонях, пытаясь что-то сказать. Намджун находится быстрее: — Эти треки в свободном доступе, Чимин, не переживай. — Можно не за столом только? — тут же бросает Юнги. — Я собираюсь доесть свою пиццу. — Кушай, золотко, — Джин все еще хохочет. — Здесь не стебли, конечно, и не твои подростковые тетради со стихами, но тоже очень вкусно. — Я точно приготовлю тебе сюрприз, — сухо отзывается Юнги, и Чимин внутренне трепещет от одной только мысли, что он прикоснется к чему-то очень важному для Юнги. Все ведь знают его так хорошо, за исключением их с Тэхеном. И быть частью этого «все» — очень хочется. Чонгук подсаживается ближе, протягивает ему свои проводные наушники. Юнги смотрит на него разве что не с отвращением, но Чимин не может отступить, тем более что тема разговора за столом сменяется на какую-то отвлеченную. Текст с первого раза улавливается плохо, да и качество записи, слышно, не отдает студийкой и кое-где срезает на шипении. Но сама мелодия оседает сменой кадров. Безликих, чужих, но понятных, тоскливых и грубых, сильных, припечатанных своевольным матом и низким, очень низким и глубоким голосом. Аккорды на миноре, читка на выдохе, текст на краю пропасти, и все это составляет такой бешеный заряд, что после середины трека Чимин открывает глаза и смотрит в упор на Юнги. Ребята что-то говорят между собой, но их не слышно, и Чимин дожимает и текст, и, наверное, терпение Юнги, на которого смотрит все это время. Он сводит картинку и звук воедино, но получается странно. И волнующе. И очень сексуально. Это не та песня, которая бы ему понравилась. Это не тот стиль, который Чимин затирает в плей-листе. Это не тот жанр, которым забивает он свой плеер. Но сам факт, что это — творение Юнги, вынуждает захотеть еще. Когда в наушниках идет повтор, Чимин откладывает телефон на стол и кивает. Хочется похвалить и сказать, какой Юнги молодец, но подобрать слова к тому, в чем совершенно не шаришь, оказывается сложнее. — Не спустил прямо за столом и на том спасибо, — отзывается Юнги первым, только сейчас обратив на него внимание. И после безразлично допивает свое пиво. За столом становится, по стечению обстоятельств, тише обычного, и этот неловкий момент оказывается в разгар ответа, о котором Чимин жалеет сразу же: — Ты хорошо сам знаешь, от чего я спускаю. Тема, к которой не возвращался никто почти три месяца, тяжелой мутной каплей повисает в воздухе. И грозит вот-вот сорваться и затопить к чертям вообще все. Перед носом уже расцветает картинка, как поток грязной воды уносит отсюда и стулья, и столы, и посуду, и недоеденную пиццу, мать его. Тэхен расплывается в дерзкой ухмылке, почувствовав настроение, но сильнее всего почему-то врезается в него Хосок. Чимин прочищает горло, неловко кашляет в кулак, наскоро облизывает губы. И достойно встречает взгляд Юнги, который… сатанеет. Чимин, наконец, делает вдох поглубже и понимает, что безразличие Юнги убивало его сильнее, чем этот, полный ненависти взгляд. Жар черных зрачков опаляет все его лицо, и если бы Юнги умел убивать силой мысли, несомненно, от Чимина не осталось бы даже пепла. Джин пробоину латает первый: — Так ты не ответил, Юнги, ты купил систему или записался в студии? Чонгук шумно выдыхает и принимается за новый кусок пиццы, Намджун привлекается к разговору своим участием, Тэхен чем-то негромко интересуется у Чонгука. Чимин медленно выдыхает и поздравляет себя за очередной провал, который гарантирует ему обратный билет в свой мир конспектов и дрочки ради дрочки. Он готов уже скинуться на общий чек и позорно сбежать, как ловит улыбку Хосока, подаренную совершенно точно только ему. Искреннюю, блять, улыбку Хосока.

✦

После пар Чимину звонит Чихен. Сперва хочется отмахнуться и попросить набрать попозже, тем более когда рядом целая толпа твоих одногруппников, но что-то взывает к совести. — Привет, — здоровается мелкий. — Был уверен, что ты попросишь перезвонить. У тебя кончились пары? — Ты разве не должен быть в школе? — без приветствия отзывается Чимин и взглядом просит ребят подождать его. — Ты где? — Я в школе, — как само собой разующееся сообщает тот. — Но подожди, я звоню тебе по делу. Помнишь, я просил тебя помочь мне с одним важным делом. И говорил, что это спасёт мне жизнь и обновит тебе карму? Чимин хмурится, немного раздражаясь. — Ну? — Так вот настало время сказать тебе, что ты лошара, братишка, — Чихен вздыхает. — Училка нас раскусила. Она засомневалась, что я смог решить такую задачу, и вызвала меня к доске. Хочет видеть маму в школе. — Так в чем проблема? Давай я позвоню и объясню ей, что я действительно помог тебе с математикой. Не трясись, я тебе перезвоню. — Нет! — испуганно останавливает его Чихен. — Нет, Чимин, если ты мне брат, ты не позвонишь маме! Она не должна приходить в школу. — Эй, Пак, ты шевелишься? Чимин трёт переносицу и говорит остальным, чтобы шли без него. Потом бегло осматривается вокруг, находит скамейку. — Итак, — он садится на неё и выдыхает. — Что ты натворил? По порядку. Чихен некоторое время ходит вокруг и около, чем нервирует сильнее обычного, и только после откровенной строгости старшего брата, наконец, раскалывается: — Всё дело в Цыюй, — он горестно растягивает гласные. — Понимаешь, я неудачно пошутил над ней, закрыл дверь в кладовке вместе с Дэхеном, он младше меня на два года. — Ты сделал что? — Пожалуйста, выслушай меня! — умоляет Чихен. — Я закрыл их вдвоём, потому что Цыюй постоянно издевалась надо мной и говорила, что я бесполезный настолько, что с альфой помладше она будет чувствовать себя в большей безопасности. Но все пошло не так, и у неё в какой-то момент дал сбой, что… что… Чимин чувствует, как леденеет и не хочет даже слушать продолжение истории. — Господи, Чихен… — Я, конечно, среагировал намного быстрее, чем когда-либо, никто не пострадал. Цыюй, правда, ревела потом, я до сих пор не могу показаться ей на глаза. И поэтому маму хотят видеть у директора. Чихен, наконец, выдыхает, и на какое-то время в динамике телефона становится тихо. Такая тишина бывает особенно говорящей и особенно тяжелой. Чихен, видимо, волнуется, не сбросил ли звонок Чимин, потому как на пробу зовёт: — Чимин? — Я здесь, — в который раз вздыхает Чимин и прижимает пальцы к вискам: — Ты ведь понимаешь, что ты мог натворить? Девчонка отделалась одним испугом. А если бы Дэхен был старше? Если бы ты не был более терпеливым? Тебе четырнадцать, Чихен, это возраст, когда альфы и омеги учатся жить в общем пространстве. Про половое созревание мне ведь не стоит тебе говорить? — Не стоит, — виновато отзывается Чихен. — Ты должен извиниться перед девочкой. Сказать все, как есть, и признать свою вину. Тебе будет очень стыдно, но ты в будущем вырастешь альфой, и тогда ты должен будешь уметь брать ответственность. — Хорошо, — понуро отвечает тот. — Ты говоришь совсем как отец. — Я его сын, вообще-то, — Чимин пропускает улыбку в голосе. — И ты тоже. Поэтому давай яйца в руки и вперёд. Чихен как-то неловко смеётся, но облегчение в его голосе слышно отчётливо. — Спасибо, Чимин. — Маму в школу все равно придётся пригласить, — тут же вспоминает Чимин. — За ошибки нужно платить домашним арестом и отсутствием приставки. Заберу у тебя её на днях, пока ты будешь набираться своего жизненного опыта. — Чимин!!! В студенческом городке многолюдно, погода стоит ветреная, пасмурная. Тэхён обнаруживается неподалёку от стадиона, болтающим с младшекурсницей. Чимин не помнит её имени и, когда подходит ближе, она дарит ему одну из самых сахарных улыбок. — Пак Чимин! — она делает изящный взмах кистью, и это действительно красиво. Тонкий запах ванили тут же касается его носа, Чимин смотрит на Тэхёна. — Моя запоздавшая птичка. Сокол. Нет, орел, — Тэхён приятельски хлопает его по плечу. — Всё хорошо? — Да, порядок, — Чимин смотрит на девушку, на то, как умело она красиво убирает прядь волос за миниатюрное ушко. У нее очень красивые волосы. — Мы идём? — Мы с Дженни собирались сходить в бургерную напротив. Хочешь составить нам компанию? Дженни. Набор гламурного блеска, жирной матовой помады, звонкого голоса. Такие всегда нравились всем, Чимину нравились тоже. Он переводит взгляд на лучшего друга и с немым вопросом ждёт объяснений. В солнечном сплетении неприятно тянет, когда он натыкается на нечитаемый ответ. Тэхен на автомате выдает ему улыбку. — Я обещал Намджуну, что встречу его с сумками от родителей. Ты, кстати, тоже обещал. — Я написал ему и объяснил ситуацию, он сказал, что пакетов вовсе немного и что справиться может и сам. Что же… Чимин, конечно же, приезжает, помогает Намджуну с пакетами, они заносят их к нему в квартиру, которую, оказывается, делит пополам с Джином, и вечер тлеет аромасвечой в дешёвом стекле за молочным коктейлем. Чимин смущается — все же ново тусоваться с малознакомыми людьми, сидеть на их кухне, угощаться напитками и, в целом, неплохо проводить время. Джин — уютный, старше и Чимина, и даже Намджуна. Наверное, он единственный среди остальных, общение с которым оказывается самым не напряжным. Ни тебе жгучих взглядов Юнги, ни тебе пристального внимания от Хосока, ни тебе смелых улыбок от Чонгука. Чимин порядком устаёт от надобности играть в сапёра каждый раз, ведь ничего из этого бы не произошло, если бы среди всей их толпы не было омеги, которая ему нравится. — Я надеялся, что ты все же приедешь, — говорит Намджун, делая какой-то философский акцент на слове «ты», и Чимин не успевает уточнить, потому что Джин уводит тему в другое русло. Ближе к выходным они собираются на этой же кухне, только полным составом. Юнги находится практически сразу, в просторной клетчатой рубашке нараспах и по обыкновению в светлых дырявых джинсах. Мятная нота заглушена до основания, и запах пряного сухого табака теперь слышится более отчётливо. Чимин понятия не имеет, является ли он частью самого Юнги или дело все же в сигаретах. Кумар стоит плотным туманом. Музыка почти не слышна — на столе Чонгук с Минсоком раскладывают карточные игры, попросив сделать потише, и Чимин сидит на твёрдой табуретке с пошатанными ножками, наблюдая за процессом. И за Юнги. Пепельница полна, а вечер только завязывается. Хосок весело трещит о каких-то гонках, Юнги на него особо и не смотрит, но слушает. И даже улыбается в своей сухой манере. Можно подумать, что у него на уме что-то абсолютно другое, никак не связанное с тачками и всеми теми спецэффектами, которые издаёт Хосок, если бы не периодичные ответы по теме. И Чимин остро ощущает потребность тоже получать ответы — односложные или нет, с улыбкой или без. Выйти уже на чёртов диалог и начать двигаться с мёртвой точки. Юнги — омега. Он легко звереет, много ругается, за словом в карман не лезет. Одевается совершенно просто и незамысловато, носит шапки, если лень укладывать волосы феном. Курит, пьёт, не шибко-то дружелюбен и принципы у него — здравствуй, анархия. Представить только лицо отца или матери, когда Юнги раскроет рот и низким басом скажет нечто вроде: «Очень, блять, приятно. Мин Юнги». — Что уставился? Чимин хмурится и продолжает смотреть, пока до него не доходит, что Юнги обращается непосредственно к нему. — Нельзя? — Нельзя. Чимин усмехается, смотрит нарочно пристально. Тактика, знает ведь, вымораживающая, но лучше не придумать. И все же решает не наседать с пылу с жару, но табурет свой придвигает ближе. Юнги это, разумеется, замечает, но не подает никаких признаков. — Я послушал все твои треки, — признается Чимин. — Все до единого. Даже тот, что ты записывал на диктофон. Бутылка с пивом явно впечатляет Юнги больше. — В комментариях много разных мнений, — продолжает Чимин. — Большинство из них уверено, что ты а… — Тебе совсем никто не дает? — жалостливо спрашивает Юнги, перебивая. — Что ты прицепился ко мне? Меня не интересуют альфы вроде тебя. — А просто альфы тебя интересуют? — насмешливо тянет Тэхен, подойдя к столу рядом с ними. — Где тут у вас полотенце было? Юнги, не двигаясь с места, смеряет Тэхена оценивающим взглядом. Тот это замечает, поворачивается к нему: — Ну и? — Твой подвид как-то меньше всего располагает к лицезрению. Не порть мне вечер. — Полотенца тут нет? Чимин замечает под его задницей цветастую ткань, поднимает взгляд и встречается с предупреждающим взглядом Юнги. И есть в их глубине что-то такое… какое-то негласное наблюдение, неузаконенный эксперимент. Тэхен, выждав еще некоторое время, вздыхает, забирает со стола непочатое пиво, уходит к другим, и отсюда слышно его раздраженное «Где все полотенца?» — А ты тот еще козел, — беззлобно хмыкает Чимин, провожая друга глазами. — А говорил, что у меня идиотские принципы. — И избирательная память, — поддевает его Юнги и, выдыхая, удобнее перехватывается за жестянку. — Только не начинай эту идиотскую шарманку снова, окей? Если ты намерен вытащить из меня какую-то инфу на этот счет, можешь забирать свою табуретку и проваливать восвояси. Если нужен совет, то, вон, Минсок смотрит сюда уже раз шестой за эти минуты, почему бы тебе не предложить ему посмотреть твою квартиру? — Так ты заметил, что он сюда смотрит? — хитро щурится Чимин, и Юнги, кажется, его сейчас ударит. Но тяжелого не прилетает — ни по голове, ни по чему-либо еще. Вытаскивая из-под себя полотенце, Юнги скидывает его на пол. — Так что там с моими треками? Трогаясь не то умом, не то сердцем, Чимин не может сдержать улыбку. И сперва прикусывает кончик пальца, помогая себе перешагнуть неловкость от разговора с объектом симпатии, только после находя в себе смелость высказать Юнги всю самую приторную похвалу мира, от которой его самого начинает подташнивать. Судя по лицу омеги, Чимин снова не справляется ни с одним саперским квадратом, подрывается на каждом и мерзким фейерверком разлагается прямо здесь, на кухне Намджуна. Энтузиазм затухает. Хочется взять полотенце с пола и на всякий случай тут все протереть. Но Юнги вдруг смеется. Сначала в жестянку, потом — откинув голову на спинку дивана. И, от стыда за него, закрывает лицо рукой: — Так и скажи, что ты не шаришь в андеграунде, блять, Чимин. Чимин напряженно сглатывает все те неловкости, которые, на счастье, не успевает высказать. Он не может ляпнуть что-то еще и не выдать себя стопроцентным идиотом, стратегия безмолвия — самый надежный вариант. Он краснеет, чувствует, как жаром расползается по его лицу сожаление, и смех над ним вызывает неподдельное сочувствие к себе. Юнги кладет тонкую ладонь на стол. До банки он не дотягивается. И просит: — Подай мне пиво. Чимин, зачарованный и пристыженный, привстает, берет банку и отдает ее из рук в руки. Садится обратно. Смотрит. Из-под шапки Юнги торчат белесые волоски, и сам он, видит бог, уже порядком накидался. Сколько литров он осилил в одну пачку? Сколько еще осилит? Сколько вообще норма? Тонкие пальцы поддевают ключ и — влажный пшик. Запотевшая жестяная банка в бледных ладонях, точеная шея с острым кадыком, выпирающие ключицы из-под белой футболки под рубашкой. — Фу, блять, — Юнги морщится и смотрит на пиво, как на предателя. — Что за дрянь? — Юнги, — Чимин зовет его негромко, и свой голос он слышит будто со стороны — ниже обычного, с бархатистой хрипотцой. Юнги поворачивается к нему, вытирая рукой губы, и все же отставляет от себя неудачное пойло подальше. — Что? Они смотрят друг другу в глаза. Чимин ощущает медленное движение адреналина в крови, смутно знакомого, как из прошлой жизни, ощущает запах сухого табака, тонкий привкус мяты на языке, и губы сохнут неестественно быстро. Юнги устает ждать ответ. Отворачивается первым, и весь оставшийся вечер Чимин не может найти себе места. Он альфа. Он хочет Юнги. Он выбрал Юнги.