Наследник

***

Январь 1546 года. Османская Империя. Амасья.       Как я и хотел, новость о проступке Селима дошла до падишаха, и он начал проверять полученную информацию. Для первого раза это уже кое-что. Все-таки сомнение — худший враг доверия.       Я не мог никак повлиять на ход расследования, только поручил слугам найти и обезопасить свидетелей, что они и сделали. Мне оставалось только ждать в ожидании вестей.       Я тем временем продолжал тренировки, но с приходом зимы их пришлось отложить, так как на улице стало совсем холодно, а замерзнуть и заболеть мне не очень хотелось. Поэтому почти все свободное время я посвятил делам санджака и, конечно же, самообразованию. Да, пожалуй, знания — это моя единственная сила на данном этапе. Но их было так мало, что я порой паниковал.       Еще я проводил время с детьми. И если Эсманур Султан, шехзаде Ахмед и Касим вызывали у меня только умиление, то время, проведенное с Нергисшах Султан, наполняло сердце теплом и любовью. Моя маленькая султанша была такой доброй и чистой, что я умилялся, глядя на нее. Рядом с ней становилось спокойно и все тревоги отходили на второй план, стоило ей меня обнять или улыбнуться.       Однако я не обманывался ее миленьким личиком, девочка для своих девяти лет была умна и хитра. Она использовала какие-то уловки, чтобы свести меня и Айше-хатун. Заметив, что я прихожу, узнав о болезни детей, девочка периодический притворялась, что приболела. Нужно сказать, играла она блестяще. Я, зная о ее уловках, старался не идти на поводу у маленькой госпожи, но раз за разом подчинялся ей. Было необычно понимать, что маленькая девочка имеет над тобой большую власть.       Айше-хатун постепенно расцветала от моего внимания. Ее наряды из приглушенных цветов становились все ярче и ярче, она укладывала волосы в изящные прически, начала носить крупные драгоценности и диадему вместо маленьких и изящных. Все это ей очень шло.       Поразительно, как быстро может изменится женщина от внимания мужчины. И, стоит заметить, что Айше мне почему-то нравилась больше, чем уверенная и твердая Румейса Султан, с которой я чувствовал скованность. Она не раздражала меня, как Элиф, и, самое главное, я не ощущал рядом с ней вины, как это было с Махпейкер-хатун. Айше нравилась спокойствием и мудростью, царившей в ее темно-карих глазах.       В этот вечер я ужинал вместе с дочерью и первой женой, слушая рассказ Нергисшах о мифах Древней Греции. Девочка любила учиться и каждый раз рассказывала мне о том, что узнала на занятиях. Благодаря ее рассказам, я тоже постепенно набирался мудрости. — Мы сегодня ходили к Касиму, — после недолгой паузы проговорила Нергисшах Султан, посмотрев на меня. — Он такой маленький, но совсем не похож на Ахмеда и меня, словно не брат мне вовсе, — без всякого смущения заявила девочка. Я порой удивлялся, понимает ли она смысл сказанного? — Все дети разные, Нергисшах, — мягко проговорила Айше-хатун, сидящая на подушке справа от меня. Женщина была облачена в красное платье, расшитое золотой нитью. Ранее такие яркие наряды могла себе позволить только Румейса, однако Айше постепенно теснила ее. Все-таки Айше была намного красивей и приятней Румейсы, но, видимо, скромность мешала ей раскрыться. — Касим похож на маму, — пояснила Айше, заметив непонимание на лице у дочери. — А я на кого похожа? — спросила с улыбкой султанша, переводя взгляд с матери на меня. Я вздохнул и улыбнулся. Девочка многое взяла от отца, то есть от меня. — На меня, — промолвил я и погладил дочь по темным волосам.       Она довольно улыбнулась, радуясь моему вердикту, после чего внезапно поникла. — Ну, что случилось? — поинтересовался я. — А вы можете почаще приходить? — спросила с робкой надеждой Нергисшах Султан. Я некоторое время молчал, подбирая достойный ответ. Да, я старался проводить с детьми достаточно времени, особенно со старшей дочерью благодаря ее хитростям, но целиком посвятить себя семье не мог. Были дела поважнее. — Я постараюсь, — уклончиво произнес я. Видимо, такой ответ устроил Нергисшах, и она промолчала, выжав улыбку.       После ужина, попрощавшись с дочерью и первой женой, я покинул их покои и направился к опочивальне Румейсы. Как бы мне не было трудно с ней, но обделить ее вниманием я просто не мог. Она родила от меня детей и любила меня.       Когда я приблизился к покоям, евнух, охраняющий вход в опочивальню, хотел объявить о моем приходе, но я поднял руку, призывая его к тишине. Слуга склонил голову, а я приблизился к дверям и заметил, что они закрыты неплотно.       Иногда полезно знать, чем занимаются члены семьи в твое отсутствие. Впоследствии я часто буду вспоминать этот момент и удивляться, как легко меня было одурачить. Пожалуй, после этого я перестану доверять членам семьи. — Я была у Элиф, — негромко говорила Румейса, очевидно, беседуя со служанкой. — Она погружена в материнство, кроме сына никого не видит. Жаль, что мальчик обречен, не сегодня, так завтра я устрою ему встречу с создателем, — жестко заключила она.       Я побледнел, услышав ее вердикт. Поверить не могу, что слышу это. Румейса казалась доброй и спокойной женщиной, а теперь она хладнокровно хочет избавится от невинного ребенка. Именно так я воспринял ее слова. — А что делать с Махпейкер-хатун? — осторожно поинтересовалась служанка Румейсы, я напряг память, пытаясь вспомнить ее, но бесполезно. Я редко обращал внимание на слуг жен. Лале-хатун, служанку Айше, я еще помнил, поскольку она оказала мне услугу в свое время. — Ваш план провалился, Элиф не успела довести дело до конца…       Я сжал руки в кулаки. Мне стоило раньше понять, что такая глупая личность, как Элиф просто не может действовать в одиночку. Она была слишком слаба и ревнива, чтобы придумать план по устранению соперницы, хотя мотив у нее, безусловно, был. Этим, очевидно, и воспользовалась Румейса, сделав из девушки послушную марионетку. — Пусть живет, пока опасно что-либо предпринять. Шехзаде все еще привязан к ней, но он не всегда будет рядом, — отозвалась султанша.       Я скривился от отвращения, поскольку не ожидал подобной подлости. Подумать только, волк скрывался под овечьей шкурой, а я даже не замечал этого, в упор не видел! Как же я слеп! Как глуп!       Увлеченный интригами и делами провинции, я не замечал очевидных вещей. А как Румейса мне улыбалась, когда я навещал сына? Как шептала мне слова любви ночами? Отвращение росло. Я собирался ворваться в ее покои, но что я скажу, что подслушивал? Мне нужно было обдумать услышанное и на трезвую голову, без эмоций, принять решение касательно судьбы Румейсы.       Я двинулся прочь от покоев султанши, чувствуя на плечах непосильную ношу. Из-за этой женщины едва не погибла девушка, так понравившееся мне. Кто она такая, чтобы решать, кому жить, а кому умереть?       По сути, вина Румейсы огромна, она равна вине Элиф Султан. Эти две женщины виновны. Судья и палач, мне стоило догадаться раньше. Конечно, я не доверял Румейсе и держал ее на расстоянии, но она так трогательно заботилась о детях, что моя бдительность притупилась. К тому же Элиф Султан призналась в преступлении. Видимо, Румейса так умело действовала, что смогла остаться в тени, и марионетка даже не думала, что действует согласно чужой воле.       Оказавшись в своих покоях, я сел на тахту и в изнеможении прикрыл глаза. Нет, я не смогу видеть Румейсу. Человек, омывший руки в крови, вызывает только презрение. Хотя мне ли ее судить?

***

      Утром следующего дня я пребывал в скверном расположении духа, поскольку не спал полночи, пытаясь принять адекватное решение. Нет, о казни речи не шло. Я не смог бы убить женщину, мать моих детей, но и видеть ее в этом дворце тоже не смог бы. Однако ради детей можно потерпеть. Без матери им не выжить в кровавом дворце. Да и шехзаде Ахмеду нужен постоянный присмотр. Приняв решение, я выглянул в коридор и велел стражнику передать приказ Румейсе Султан, что я желаю ее видеть.       Ожидая прихода султанши, я сел на тахту, взяв со стола труд очередного философа и, открыв ее на первой странице, погрузился в чтение. Смысл прочитанного ускользал, но мне необходимо было хоть чем-то занять себя.       Наконец, двери распахнулись и в опочивальню вошла Румейса Султан. Я оторвал взгляд от книги и взглянул на нее. Выглядела султанша недурно: в пурпурном платье, расшитом золотом, с черными, завитыми волосами, лежащими на хрупких плечах, взгляд у нее был спокойный и уверенный.       Девушка казалась, кроткой, надежной и доброй. Но вчера я слышал своими ушами, какие смелые речи твердили ее губы. Разве можно после этого обманываться милым личиком? — Вы желали меня видеть, шехзаде? — спросила ласково Румейса, бесстрашно подходя ко мне. Я замер, глядя на нее. Она была так красива и казалась невинной, что на секунду мне показалось, что меня одурачили, что султанша невиновна. Но я сам все слышал. — Да, — кивнул я, собрав мысли в кучу. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил я, глядя на девушку. Румейса Султан на мгновение нахмурилась, а после, улыбнувшись, покачала головой, видимо, не понимала, зачем я ее позвал. — Нет, — ответила она, немного погодя. Я, вздохнув, отложил книгу на тахту и, встав, заходил по опочивальне, якобы пребывая в задумчивости. Я зашел за спину Румейсы и приблизился к ней. — Уверена? — спросил я негромко. — Например, об отравлении Махпейкер-хатун…       Я не видел лица султанши, поскольку стоял у нее за спиной, но я ощутил, как она напряглась и затрепетала. На секунду мне показалось, что она сдастся, но какой там. — Вашу фаворитку отравила Элиф Султан, — ровным голосом промолвила Румейса. Я усмехнулся. Да, есть такая категория людей, готовая в любых обстоятельствах стоять на своем, даже когда эти обстоятельства против. — Хватит притворяться, — промолвил я строго, развернув к себе лицом девушку. Я положил руку ей на плечо и слегка сжал его. Румейса встревоженно на меня посмотрела, но все еще сохраняла самообладание. — Я прекрасно знаю, что это ты убедила Элиф отравить Махпейкер, думала не догадаюсь? — спросил я. Мой голос сочился ядом.       В глазах Румейсы Султан отразился настоящий ужас, но она поспешила скрыть его за очередной маской. Вот это самообладание. — Неужели вы поверили слухам? — спросила она якобы с обидой. Девушка подняла на меня затравленный, жалостливый взгляд, видимо, надеялась, что я поведусь на ее гримасу. — Слухи здесь не причем, Румейса, — процедил я. — Вчера я все услышал своими ушами… — Вы неправильно поняли! — горячо возразила Румейса Султан, но я мотнул головой, не желая ее слушать. — Я все прекрасно понял, хатун, — промолвил я, отпустив девушку и делая шаг назад. Я презрительно на нее посмотрел и заметил, как ее темные глаза встревоженно заблестели. — Не думал, что мне следует ожидать предательства от члена семьи, — сказал я. Румейса побледнела и пошатнулась, испуганно на меня глядя. В ее глазах появилось неверие и страх, губы задрожали, но девушка упрямо сдерживала эмоции. — Я не предавала, — промямлила девушка, с отчаяньем на меня посмотрев. — Любое деяние имеет последствия, — промолвил я, проигнорировав ее фразу. Султанша натужно проглотила вставший в голе ком и воззрилась на меня с неописуемым страхом в глазах. Она прекрасно понимала, что ее судьба в моих руках. — Я не могу тебя казнить или выслать, от этого пострадают дети. Ты останешься во дворце, но отныне вход в мои покои для тебя закрыт.       Выслушав меня, Румейса все-таки не выдержала, и ее подбородок задрожал. Я смотрел на нее и не ощущал ни капли жалости. Девушка опустила голову и ее плечи вздрогнули, однако ни звука не сорвалось с ее губ. Султанша побрела к выходу, пытаясь сдержать рыдания. Я же смотрел ей вслед, но почему-то не ощущал большой радости от того, что справедливость, наконец, восторжествовала. Амасья. Покои Элиф Султан.       Невысокая девушка с соблазнительными формами сидела на тахте и кормила новорожденного сына. Она с нежностью глядела в крохотное личико ребенка и ощущала только щемящее душу счастье.       Да, пожалуй, этот ребенок стоил всех потерь и несчастий. Он был таким крохотным и очаровательным, что Элиф желала его защитить от сурового внешнего мира. Она не питала иллюзий, что шехзаде Мустафа простит ее предательства, но теперь у нее был смысл для существования.       Маленький шехзде заворочался в пеленках, всхлипнув. Он посмотрел на мать светло-карими глазками и заплакал. Элиф начала его укачивать, с любовью гладя на малыша. Она осторожно погладила его по светленьким волосам и улыбнулась. Мальчик во всем был похож на нее, и султанша боялась, что из-за этого он не будет любим отцом.       Внезапно в покои вошла служанка Элиф Султан, которая поставила на столик поднос с завтраком. Девушка, скользнув взглядом по яствам, нахмурилась, заметив встревоженный вид служанки. — Что случилось? — спросила султанша, продолжая укачивать плачущего шехзаде. — Дело в том, что в гареме обсуждают Румейсу Султан, — промолвила служанка тихо. — Говорят, она попала в опалу… — В самом деле? — удивленно спросила Элиф Султан. Что могло произойти, раз такая сильная султанша, как Румейса, которой многие завидовали и восхищались, оступилась? Амасья. Покои Махидевран Султан.       Некогда черноволосая султанша сидела на тахте и встревоженно глядела на верную служанку, Фидан-хатун, которая за прошедшие годы стала тенью своей госпожи, хранителем ее темных секретов, видела все ее взлеты и падения. Хотя, чаще всего, конечно же, видела падения. Однако сей факт не отражался на ее верности. Фидан-хатун была верна Махидевран Султан, как никогда. И неоднократно доказывала это. — Ты уверена? — встревоженно вопросила султанша, хмурясь.       Поверить трудно, что Румейса попала в опалу, но как? Девушка всегда казалась благоразумной, однако ревность еще никогда до добра не доводила. Махидевран Султан помнила, как сама терзалась от пламени ревности в своей душе, и однажды это пламя сожгло ей душу, и с той поры единственный человек, достойный ее любви — сын. Сможет ли Румейса султан смирится с поражением? — Да, султанша, полгарема видело, как Румейса Султан шла в свои покои со слезами на глазах. К тому же стражник, охраняющий покои шехзаде рассказал мне о всем, что слышал, — ответила Фидан, которая была глазами и ушами своей госпожи и все докладывала ей. — Я ее предупреждала о вреде ревности, — покачала головой Махидевран Султан. — Хотя, безусловно, невыносимо делить своего мужчину с кем-то. Как Румейса Султан? — Закрылась в своих покоях и никого не впускает, — ответила Фидан-хатун учтиво. — А что с Махпейкер-хатун? — спросила Махидевран Султан. — Она уже тоже узнала, что ее отравила Элиф Султан по приказу Румейсы, теперь ходит по гарему, будто он принадлежит ей, — отрапортовала Фидан-хатун с презрительной усмешкой на губах. Она много лет находилась возле госпожи и видела, сколько беспокойства султанше приносит Махпейкер-хатун.       Махидевран Султан боялась упустить власть над сыном и над гаремом, как когда-то упустила любовь султана Сулеймана. Кончено, она не сомневалась в преданности сына, однако, кто знает, к чему может привести страсть?       А Мустафа в последнее время сильно пугал султаншу. Раньше она не могла его убедить действовать против братьев, теперь же он с какой-то странной одержимостью начал плести паутину интриг против Рустема-паши, Хюррем Султан и братьев, о любви к которым он когда-то говорил.       Видимо, даже Мустафа понимал, что грядет буря, которая очень скоро накроет и их. Желательно, чтобы в этой борьбе Махидевран Султан могла быть рядом с сыном, чтобы уберечь его от опасных поступков. Султанша просто не понимала, что главную угрозу несет она сама. Поскольку она не безгрешна, на ее руках кровь невинного шехзаде Мехмеда и лучше бы, чтобы свидетели были мертвы, а Ильяс, исполнитель злодеяния, был отправлен на другой конец империи в попытке скрыть его причастность к заговору.