Кровный ритуал

Когда Гарри приснился эротический сон, в котором он лежал с братом в постели, страстно целуясь — это был первый звоночек. Второй, почти такой же сон, но куда более развратный — стал следующим звоночком. А когда Гарри захотел воплотить увиденное в своих тайных фантазиях в живую — он понял, что попал. Подоплёку снов можно было понять — он созревает и полностью доверяет только одному человеку. Но чтобы дошло до таких фантазий — перебор. Гарри сел на успокоительные и старался не контактировать с братом больше, чем на уровне приветствия. Стоило подойти ближе — и сразу хотелось понюхать его запах, что категорически недопустимо. Вот только расстояние усугубляло ситуацию. Оно его убивало. Да и Том, словно нарочно, маячил каждый раз где-то рядом. Чувствовал, что он, Гарри, не хочет с ним контактировать, но все равно был рядом. Взгляд омеги так и цеплялся за его фигуру. Прекрасный во всем, черт бы его побрал! И привлекающий много лишнего внимания у других. Гарри, наивный идиот, ещё не так давно смеялся, говоря, что после дуэли с Дугласом Том получит много фанатов. Получил. И теперь это раздражало. Чтобы подойти — требовалось едва ли не продраться сквозь толпу! И ладно, захотел бы Гарри это сделать, а дальше что? Ничего адекватнее, чем просто привет, он не вытянул бы из себя, потому что при виде старшего брата начинало всё дрожать внутри, как у влюблённой омеги. Отвратительное ощущение усугублялось приближением течки, которая хоть немного, но нормализовалась. Теперь она если и опаздывала, то на два дня, а не на неделю. Но запахи от этого не становились менее яркими. А уж сладкая мята Тома и вовсе убивала. Заставляла едва ли не скулить. Однажды прятки подошли к концу. Гарри сам был виноват — загнал себя в угол. Решив позаниматься в библиотеке в позднее время, за час до закрытия, где студентов почти нет, он забыл, что всегда рядом Том. Он занимается до последнего. Так он и приблизился к младшенькому, когда тот стоял у стеллажа, ища информацию о антиядах. — Привет, Гарри. — Том, твою ж!.. — воскликнул Гарри, хватаясь за заколотившееся сердце. — Что за манера подкрадываться?! За возмущением было очень легко прятать, как сильно он скучал по альфе, и как любуется им сейчас, снова находя прекрасным. А уж запах… — В противном случае, ты мог бы убежать, — ответил Слизеринец и взгляд его потемневших глаз стал пробирать до мурашек. Он находился далеко не в спокойном состоянии, дышал громко, а зрачки немного расширились. — Ты ведь взял это в привычку, постоянно ускользать из моих рук. Я понял, что ты меня избегаешь и не стал настаивать. Но сейчас не могу. У тебя со дня на день начнется течка, и твой запах… — прервавшись, Том поддался вперед, буквально прижимая омегу к стелажу, и собой в том числе, и уткнулся носом в волосы у виска, —… будоражит. — Тебя-то чего? — почти проскулил Гарри, не в силах справиться с собой. Ему нравилось, как Том прижимается к нему, словно окутывая собой, своим теплом и приятным запахом, в котором хотелось раствориться. Всё внутри затрепетало. — Ладно, меня от тебя штормит, я в процессе созревания… а ты-то уже всё… И только после сказанных слов, Гарри понял, что сдал себя с потрохами. — Дело не только в этом, — хищно улыбнулся альфа, благо, что Гарри не мог видеть, будучи низкого роста. Ему бы пришлось поднять голову, но он почти уткнулся Тому в шею. — Теперь я знаю, почему у нас проявляются очень странные симптомы, вроде привлечения запаха и тяги — ритуал должен проводиться исключительно для возлюбленных. — Ну, блин, приплыли, — раздосадованно простонал Гарри. Раз в ритуале находился любовный элемент — они оба обречены на одинокую жизнь. Невозможно обрести себе пару, когда тянет к другому, к родному брату. Такие отношения даже природа не одобряет, не то, что люди. — Всё ещё рад, что не послушал меня и провёл обряд?.. — Пятьдесят на пятьдесят, — честно признал Том, обнимая Гарри, чего тот не ожидал, так и думая, что будет прижиматься только спиной к стелажу. — Ты будешь со мной, всегда под защитой — это то, что я всегда желал. Но наша связь перерастет в любовную — что неизбежно. И я к этому готов. — А я нет! — прокричал Гарри, смотря в глаза Тома с самой настоящей паникой. Он просчитал дальнейшие повороты событий, и омеге это не понравилось. — Это как же… Если я буду любить тебя не как брата, то потом захочу тебя и… А как же дети?! — Рано ещё думать о детях. И будем честны — я не хочу заводить потомство. В будущем, возможно, что-то и изменится, но сейчас я категорически против. Да и ты вряд ли их желаешь, тогда как сам ещё несовершеннолетний… — Да причём здесь «сейчас»?! — перебил Гарри. — Я тебя не узнаю, Том! Ты всегда мне твердил «думай о будущем»! Так какого черта ты не видишь очевидного?! Ладно, сейчас, пока мы ещё молодые, а потом? — чем больше Гарри говорил, тем больше глаза наполнялись влагой. Легкомысленным старший брат никогда не был, но сейчас всё звучало строго наоборот. — Поживём — увидим? Или как?! — А что потом? — загорелся Том и взгляд его ожесточился, как и действия — он вцепился в плечи омеги, не очень приятно сжимая. — Я смотрю на вещи здраво. Ритуал не отменить, мы навечно связаны вместе, тяга друг к другу будет лишь укрепляться и не далек день, когда мы станем настоящей парой, это неизбежно, как я ранее и сказал. Ты никогда не сможешь иметь другого альфу. Твоим альфой, и супругом в будущем, стану я. И я не смогу иметь никаких омег — да и плевать на них. Когда моя любовь к тебе изменится — я не буду жалеть. Не будет повода. Так что тебя пугает? Общество? Что не поймут? Поймут, когда узнают правду. — То есть, тебя не смущает, что мы, два родных брата, будем в одной постели, как супруги? Это же извращение… — поделился Гарри тем, что пугало его. На общество ему было плевать, потому что оно с самого детства пыталось их разогнать по разным углам, под тем предлогом, что братья должны быть в разных кроватях и желательно по разным комнатам, а Гарри клал на это. Но секс с братом — нечто невообразимое… Если лгать себе. А правда была такова, что он видел всё это в эротических снах и просыпался мокрым от смазки. — Я схожу с ума… — прошептал омега, и снова из глаз полились слёзы. Если бы не подступающая течка, он бы сейчас не был такой эмоциональной мямлей. А Том сделал только хуже, когда поднял на руки, будто ребёнка, заставив обвить себя и руками и ногами. И плевать он хотел на то, что их могла застать мадам Пинс или кто-то из студентов, кто ещё не покинул библиотеку. — Извращение или нет — ситуацию не изменить. Меня не смущает то, что должно произойти. Я реалист, Гарри. У меня было время, чтобы всё обдумать и принять то, что происходит с нами, как должное. И ты тоже должен принять. Вот увидишь, я ещё сделаю тебя счастливым. Я буду любить тебя так, как никто и никогда бы не смог. Зелёные мокрые глаза смотрели на него со смесью доверия и горечи. Да, им предстояло научиться жить так, как диктует ритуал, поскольку он передвинул их чувства на другой уровень. Но это значило выйти за рамки, продиктованные не кем-то, а самой природой. Гарри заподозрил, что Том так легко свыкся из-за того, что он альфа. В плане будущего, детей и секса, омеги всегда волновались больше, чем сильная половина. С омег природа спрашивала гораздо больше. Требовалось успокоиться, и Гарри взялся за флакончик. Конечно, успокоиться с помощью объятий Тома было куда приятнее и легче, но он боялся. Боялся того, что привлекательность альфы и его вкусный запах, заставят его перешагнуть грань, за которой он не видел ничего, кроме темноты… она окутывала их будущее. Том позволил ему выпить успокоительное, усадив, тем самым нарушив одно из правил, прямо на стол брата. И не отступал ни на шаг, смиренно стоял рядом и ожидал, когда действие зелья сработает и Гарри сможет что-нибудь сказать. Или же просто потянется к нему с объятьями. Какие бы сложности их ни одолевали — они всегда искали поддержку друг в друге. Особенно Гарри. Ему, как слабому полу, требовалось присутствие родного человека. Очень хорошо в этом случае помогали теплые объятья. — Похоже, мне понадобятся подавители посерьёзнее, чем те, которые я пью сейчас. Добавляй больше ромашки и валерьяны для эффекта, — попросил Гарри, неловко смотря в глаза альфы. — Будет горчить смертельно, но что теперь поделать. А завтра я пойду в башню. — Хорошо, — согласился с его словами Том, и осторожно прикоснулся к лицу, пальцами мягко проведя по щеке и подбородку. Искушение коснуться чуть приоткрытых пухлых губ было велико… сначала пальцами… затем и губами. А пальцы Гарри зарылись в волосы альфы, прижимая его к себе. Он уткнулся своим лбом в его, словно балансируя на грани между успокоением и желанием прижаться к губам брата. Он боролся с собой, не понимая, какое из чувств сильнее. Оба разрывали на части. Два дыхания почти слились в одно… и губы их вскоре соединились в поцелуе. Мысль о том, что так нельзя, придавала горечи сладким губам и мешала получить удовольствие, а оно, бесспорно, было. Том чувствовал эту противоречивость в брате нутром, и не мог ничем помочь. Только время поможет Гарри смириться с неизбежным. Слизеринец не позволял себе сорваться, держал свои чувства и желания под контролем. Любой неосторожный шаг с его стороны или сильный напор, не просто испугает, а окончательно сломает Гарри, который воспринимал их новоявленную связь очень остро и болезненно, в отличие от самого Тома, которому смирение далось без особых трудностей, невзирая на неправильность. Омега отстранился сам. Его колотило несмотря на выпитое и уже действующее зелье. Он поцеловал брата, и ему это понравилось. А если прибавить к этому недавние сны… Он псих… Однозначно. — Как тебе так легко удалось привыкнуть? — Я никого не люблю, кроме тебя, — Том был куда более явным психом, нежели Гарри, иначе бы не говорил с такой простотой и искренностью. — А как выражать свою любовь — не важно. Теперь не важно. Это было слишком. Для Гарри — слишком. Он бессильно уронил голову на грудь брата, не представляя, что теперь делать. Ещё недавно он был обычным омегой, знающим, что его ждёт в жизни, и готовящийся строить карьеру на привлекательном поприще, а потом завести семью. А теперь… Конечно, Том и так его семья, но теперь краски сгущались. И как быть дальше, он не знал… У всего этого был только один туманный ответ — жить дальше и смотреть как оно будет.