Confiance

      Стрелка на часах давно перевалила за шесть, еще совсем немного и будет семь, пальцы слегка нервно постукивают по поверхности барной стойки, отбивают ритм только ему известной мелодии.       Поднимает руку выше и машет высокому мужчине в солидном сером костюме, который увидел парня и радостно направился к нему своей широкой походкой. Бета тут же здоровается со своим напарником, взяв омегу за небольшую смуглую ладонь, ведет на маленькую сцену недавно открывшегося ресторана под направленные лучи прожектора.       Чонгук смущается, когда многие гости отложили свой ужин, чтобы похлопать в ладоши и поддержать солиста. Чон поет в этом заведении с самого начала его открытия, когда узнал, что старший брат его лучшего друга Чимина решил развлекать посетителей живой музыкой. Парень долго думал, но в итоге согласился на вечернюю подработку после учебы в университете.       Бета подводит омегу к высокой стойке с микрофоном, а сам садится за черное, переливающееся стальными оттенками пианино. Чон становится лицом к развернувшимся к нему людям и пытается унять собственную тревогу перед очередным выступлением, что так же волнительно, будто оно самое первое. Начинает петь с протяжными нотами пианино, обхватывая пальцами микрофон, легко губами его касаясь, оставляя на металле след от слегка алого блеска. Вскидывает голову вправо и суженным взглядом карих глаз, что чернее ночи, обводит каждого гостя в тусклом теплом свете ламп, ища тем самым лишь одного – и находит.       Впивается обсидиановыми зрачками, в которых будто сами звезды зарождаются и белыми бликами отражаются, в альфу за столом напротив. Не сбиваясь с ритма, каждую ноту тянет так высоко и сладко из-за того, что лишь в такие моменты кажется, что мужчина в белой рубашке с высоким воротником-стойкой улыбается и прикрывает глаза от удовольствия. Он сидит так близко, но в то же время слишком далеко от сцены, Чон не может различить его аромат, но уверен в одном – что дышать только им и хочется.       Омега плавно покачивает бедрами в такт музыки, задирает подбородок выше, выставляя под теплый свет прожектора медовую шею. С полуприкрытых глаз наблюдает, как альфа облизывает тонкие бледные губы после глотка вина, его волосы цвета вороного крыла спадают тому на лицо, касаясь смоляных длинных ресниц. Чон слегка вздрагивает, когда видит блеск в лисьих глазах напротив, зрачки которые отливают настоящим янтарем, выставленным оценщиком под прямые лучи лампы. Парень медленно проводит тыльной стороной ладони по груди, комкая тем самым мягкую ткань одежды, поддаваясь игре инструмента, откровенно улыбается посетителям своей обворожительной улыбкой в меру пухлых губ, полностью растворяясь в музыке.       Юнги подзывает к себе официанта, который моментально записывает желание клиента в небольшой блокнот, уходя в сторону кухни. Альфа цепляет длинными бледными пальцами кристальный бокал с вином, отпивает глоток, не сводя и глаз с солиста на сцене, наблюдая даже через испачканное красными разводами стекло. Наслаждается прекрасным выступлением омеги, пение которого такое же сладкое, как и аромат гардении, исходящий от юноши. Вслушивается, как на высоких нотах голос поначалу дрожит, кажется, что вот-вот сорвется, но вместо этого он вытягивает тон тонюсеньким звучанием, балансирует на самой грани провала, обретая лишь успех – парень это знает, украдкой улыбаясь краешками уст.       Мин обводит янтарными глазами высокого омегу, который нежно подтанцовывает, зарываясь пятерней в лохматые каштановые волосы, открывая небольшой смуглый лоб. Не в первый раз рассматривает стройную фигуру, облаченную в приталенную серую футболку и темные узкие джинсы на широких бедрах и потертостями на коленях. Подвисает на медовой коже, которая в тусклом теплом цвете ламп поблескивает, ведет взглядом вслед за пальцами омеги по стойке с микрофоном, так же медленно и трепетно.       Альфа с самого открытия стал постоянным гостем небольшого ресторана на окраине, проводя в нем все свои деловые встречи и свободные вечера. Здесь витает атмосфера уюта и спокойствия, его укутывает шелковистый аромат гардении и ангельское пение, дарящее ощущение умиротворенности, что пропадает, стоит перешагнуть порог собственного пустого дома. Юнги слышит отчетливые возгласы и хлопанье в ладоши от других гостей заведения, впиваясь лисьими глазами в опущенную в поклоне русую макушку. Провожает омегу взглядом со сцены, кладя несколько купюр в небольшой деревянный сундук, и рассчитавшись за свой ужин, накидывает черное пальто на плечи и выходит из ресторана.       Чонгук садится за барную стойку вместе с напарником Линхо, весело улыбаясь, благодарит за такую прекрасную игру на пианино, пока его друг все еще готовит заказанную текилу для гостя.       - Твой голос с каждым вечером все лучше и лучше, Куки! – восклицает Чимин, протирая несколько бокалов серым полотенцем, а второй рукой отодвигает готовый алкогольный напиток ближе к официанту. – Тебе стоило в музыкальный идти, а не архитектурный, помяни мои слова!       - Скажешь тоже, я рисовать люблю не меньше, чем петь, – отвечает Чонгук, пальцами цепляя белую чашку с горячим чаем, притягивая ее ближе. – Снова тот альфа?       - А как же, - подмигивает своими глазами – щелочками омега, зачесывая назад кудрявые блондинистые пряди, - в этот раз с жасмином. – омега смотрит, как Гук отпивает несколько глотков зеленого чая, прощаясь с уже уходящим Линхо. – Слушай, а ты не думал с ним познакомиться как-то? Я же отсюда вижу, как он на тебя таращится, да и ты ему не уступаешь.       - Хен, прекрати, - смущается от легкого смеха Чимина Чонгук, поднимая на него свои черные бусинки с нахмуренными над ними раскосыми бровями, что образовывают маленькую складочку у переносицы.       - Почему это сразу прекрати? – выпячивает нижнюю губу, укладывая подбородок в свои же ладони, от чего пухлые щеки становятся еще больше. – Он тебе совсем-совсем не нравится? Как по мне, то этот альфа явно не уродлив.        - Не уродлив, - подмечает шатен, вспоминая пронзительный лисий взгляд карих глаз, прямые смоляные волосы и тонкие бледные губы на ровной алебастровой коже. В голове всплывает, как мужчина поднимает и сгибает руку в локте, подзывает официанта, и Чон готов поклясться, что такие изящные кисти и длинные пальцы с выраженными перепонками редко встретишь у омег-моделей.       - Значит, понравился? – замечает, как Чон прилично завис, что-то высматривая в зеленом напитке.       - Я этого не говорил, Чимин, – бурчит под нос омега, чувствуя отчетливый запах розы, когда блондин склонился к нему ближе с гаденькой ухмылкой и странным блеском в карих зрачках.       - У тебя вот на лбу все написано, Куки, - омега дает легкий щелбан другу, который тут же шипит ругательства в его сторону. – Хорошо-хорошо, не нравится так не нравится, – видит, как шатен слегка успокоился и принялся допивать свой напиток, не обращая на Пака внимания. – Тогда запах этого альфы тебя не интересует? А то он проходил сегодня около меня близко и знаешь, его аромат чертовски приятный.       Чимин уже громко заливается смехом, когда увидел полные интереса глаза Чонгука, от чего тот хлопнул ладонью по плечу друга, что-то продолжив бурчать.       - Иди ты, хен,– прошипел омега, натягивая сверху теплую белую толстовку, что до этого была за барной стойкой со стороны Пака. Спрятав руки в широкий карман кофты, направился к выходу из ресторана.       - Эй! – окликнул его блондин, маша рукой и привлекая внимание нахмуренного шатена. – Подожди меня, вместе пойдем!       Чонгук смеряет его злым взглядом сощуренных карих глаз, после чего громко вздыхает, садясь за первый попавшийся свободный стол пустого ресторана. Ждать приходится недолго, Пак накинув на себя джинсовую куртку, закрывает двери заведения на ключ, идя бок о бок с Чоном по нелюдимой в ночи улице. Блондин за время дороги отпускает еще пару шуток по поводу стеснительности друга к красивому альфе из ресторана, но поднимает руки вверх в примирительном жесте под строгим прищуром обсидиановых зрачков. Омеги прощаются возле перекрестка, ведь каждому теперь идти в другую сторону, обнимаются и договариваются встретиться завтра после занятий, чтобы вместе пойти на работу.

***

      Только Чонгук успевает задуматься, что такого он совершил в прошлой жизни, чтобы ему так не везло, как все учебники валятся с рук прямиком в лужу после ночного дождя. Омега чертыхаясь, собирает промокшие тетради и книги, стряхивая их в воздухе. Кладет знатно подпорченные вещи обратно в коричневую наплечную сумку, на ходу вспоминая все известные ему молитвы, ведь если не приведет учебники в прежнее идеальное состояние, то университетская библиотекарша сдерет с него шкуру на новую пару кожаной обуви. Отправляет короткое сообщение Чимину, что встретятся они уже на работе, а сам подходит к столбу возле автобусной остановки, высматривая время прибытия нужного ему транспорта. Тяжело вздохнув, прячет телефон в карман толстовки, петляя домой пешком, потому что ждать сорок с лишним минут у него попросту нет желания опаздывать на собственное выступление.       Омега раскладывает промокшие учебники и тетради у себя в комнате, выходя за ее порог в пустую гостиную съемочной квартиры. Наспех съедает бутерброд с сыром, запивая тот водой, проходя обратно в спальню. Со шкафа достает вешалку с изумрудной полупрозрачной блузкой, натягивая ее на себя вместо широкой бесформенной толстовки, подбирая к ней узкие черные джинсы и такого же цвета туфли. Подходит к туалетному столику, чтобы немного подчеркнуть глаза темно-коричневыми тенями, а на губы нанести блеск с запахом вишни и легким алым оттенком. Причесывает послушные каштановые волосы, что прилично уже отросли, полностью прикрывая уши.       Чонгук долго думал над словами Пака и как бы не злился из-за его шуток, понимает, что омега совершенно ничего дурного не сказал. Из-за Чимина Чон знает, что того альфу зовут Мин Юнги и ему двадцать семь, он занимается строительным бизнесом и продажами земли, именно через него старший брат друга прикупил место под ресторан. По своим наблюдениям заметил, что мужчина предпочитает темные тона в одежде, красное полусухое вино и его пение. В самые первые выступления альфа сидел практически все время с закрытыми глазами, опустив затылок на мягкую спинку стула, его смоляные ресницы подрагивали, а губ иногда касалась легкая улыбка, но сейчас он открыто рассматривает омегу своим лисьим прищуром, кивая в такт музыки – Чонгук знает, потому что смотрит в ответ.       Сегодня хочется хотя бы словом обмолвиться, услышать чужой голос и завести разговор. Чон в свои двадцать никогда не был омегой, которому лишь бы за альфами таскаться, предпочитал тратить время и нервы на учебу и любимые занятия, вроде пения, потому не собирается наперед продумывать свою свадьбу с мужчиной из ресторана, но познакомиться можно.       Надевает поверх легкой блузки такой же тонкий за материалом черный пиджак, выходя из дому. Второй раз за день, не дождавшись нужного ему автобуса, идет пешком, наслаждаясь довольно теплой осенней погодой и уже низко расположенным солнцем. Когда омега оказывается возле вывески с тем самым рестораном, небесное светило уходит за горизонт, начинает темнеть. Не успевает Чон потянуть за ручку, как двери с размахом открываются, чуть ли не ударяя по нему, но парень во время отскочил.       - Линхо? – восклицает Гук слегка высоким голосом из-за неожиданного появления беты, который игнорирует само существование парня и идет вперед. – Ты куда?       - Сам выступать будешь, с меня хватит терпеть этого управляющего, – сухо кидает мужчина, ни на секунду не замедляя шаг, пока его руку не перехватывает чужая ладонь.       - Что значит сам? – переспрашивает шатен, разворачивая к себе бету лицом. – Только не сейчас, ты же знаешь, что я не смогу.       - А мне все равно, что ты там не сможешь, Чонгук, – язвит в ответ Линхо, грубо отцепляя от себя пальцы омеги. – После такого количества выступлений бояться сцены – это немыслимо. В любом случае, сам с этим разбирайся, – смотрит на прикрытые двери заведения, а после снова на обеспокоенного парня. – Ноги моей тут больше не будет, отвали!       Чонгук еще немного смотрит на уходящую подальше от него спину беты, после чего перешагивает порог ресторана, направляясь прямиком к барной стойке. Громко хлопнув ладонями по деревянной поверхности, от чего светловолосый омега чуть не уронил бокалы в руках.       - Какого черта произошло?! – подал голос, объявив о своем присутствии Чон, смотря прямиком в карие глаза напротив. – Линхо же вернется?       - Не пугай ты так, я их чуть не разбил! – вскрикивает Чимин, разлаживая стеклянные бокалы и кружки, а после смотрит на напряженного омегу. - Он снова поссорился с братом на счет небольшой зарплаты, а после на весь зал сказал, что увольняется, – видит поникший взгляд обсидиановых глаз и тяжело вздыхает, кладя ладонь на плечо шатена. – Куки, не парься ты так. Всего одно выступление без него, а потом брат наймет кого-то, чтобы тот тебе играл.       - Петь акапелла и не париться?! – чувствует, как Пак утешительно сжимает его плечо. – У меня не получится, хен, ты же знаешь.       - Чего ты раскис, конечно, я все знаю, ты же лучший солист, которого я когда-либо встречал! – восклицает светловолосый омега, доброжелательно улыбаясь, пытаясь поднять парню настроение. – Столько раз уже выступал, люди тебя любят. Сможешь ты все!       Чонгук слабо улыбается в ответ, поглядывая на часы, понимает, что пора идти на сцену. Отказывается от предложения Пака провести его туда, как это делал Линхо, ступает в сторону зажигающихся прожекторов. Омега склоняет голову, извиняясь, что сегодня будет без музыкального сопровождения, но люди лишь хлопают в ладоши, чтобы поддержать солиста.       Чон обхватывает судорожно трясущимися руками стойку с микрофоном и содрогается, встречаясь взглядом со знакомым лисьим прищуром. Выждав несколько секунд, произносит начальные строчки выбранной им песни и фальшивит на первой же ноте, кривясь. Голос срывается и звучит хуже расстроенной скрипки, на которой отчаянно пытаются что-то сыграть, вновь и вновь проводя по ней смычком. Омега жмурится до появления радужных бликов в темноте закрытых век, сжимая пальцами микрофон, стискивает губы до побеления, пытается перевести дыхание на проигрыше, чтобы нормально спеть припев.       Нахмуренные брови невольно расслабляются, а зубы уже не так таранят нежную кожу уст, когда к ушам доносится приглушенный стук ботинок по паркету, а в воздухе витает аромат шафрана, что легким шлейфом ложится на Чонгука, проникая в кожу и успокаивая сбившееся дыхания. Чон веки не открывает, отдавшись полностью странным, нахлынувшим на него чувствам, слушая, как чьи-то пальцы аккуратно касаются клавиш пианино, а стопа ложится на педаль. Омега не думает о том, кто сейчас играет для него, откуда он знает мелодию выбранной парнем песни, а размыкает пересохшие от волнения губы.       - Will you still love me. When I'm no longer young and beautiful? – голос не дрожит и не срывается, снова балансирует на грани, звучит четко и звонко, словно легкий удар по стеклянному бокалу. - Will you still love me. When I've got nothing but my aching soul? – осматривает сощуренным взглядом полуприкрытых век завороженных пением людей, на мгновение разворачивается к человеку за пианино, замечая смоляные шелковые волосы, что даже при теплом свете прожекторов переливаются серебром. Зрачки невольно расширяются, а глаза становятся еще больше и круглее, когда омега видит суженные янтарные зрачки, смотрящие на него.       Кажется, что все вокруг застыло, время остановилось, и Чонгук разглядывает в лисьем прищуре поддержку и восхищение, что двумя бликами отображаются. Водит взглядом по приподнятым краешкам тонких губ, замечая, как при улыбке острые скулы мужчины становятся слегка пухлыми щеками. Спускается от острых линий челюсти к закрытой горловиной черной водолазки шее, мажет по открытым по локти бледным рукам с выпирающими лазурной паутиной венами под алебастровой кожей, пока длинные изящные пальцы нежно давят на черно-белые клавиши. Чонгуку хочется смутиться, перестать так открыто его разглядывать и отвернуться от альфы, от которого веет приятным шафраном, но заставить себя и пальцем пошевелить не в силах.       - I know you will, I know you will, – смотрит в ответ в лисьи янтарные глаза, что отливают блеском чистого золота при попадании теплых лучей, поет уже только для него. Каждое слово звучит надрывно, на самой грани, не срываясь, переходит на нежный шепот, что вызывает новую улыбку у альфы. - I know that you will.       Омега прикрывает веки, продолжает петь остальные строчки куплетов, пока Юнги и взгляда от него не отводит. Наслаждается ангельским голосом и ароматом гардении так близко от себя, рассматривая медовую кожу на оголенной шее и ключицах, широкие бедра и упругую попку в узких черных джинсах, хмыкнув, что для посланника божьего тот выглядит чертовски привлекательным. Замечает, как шатен облизывает в меру пухлые губы, иногда прикусывая нижнюю в перерывах между строками, ведет глазами по осиновой талии, перетянутой кожаным ремнем, когда парень плавно подтанцовывает в такт. Дольше всего смотрит в круглые большие глаза, подведенные темными тенями по углам, они цвета самой темной ночи, в которую светят самые яркие звезды.       Альфа дышит полной грудью, вдыхает цветочный аромат гардений, и не понимает, как мог дышать чем-то иным. Мягко давит на черно-белые клавиши, чтобы мелодия была столь нежной, как голос солиста, до тех пор, пока не слышит последнюю протяжную ноту тоненьким высоким голосом и возгласы посетителей. Убирает руки от пианино, сложив те на сведенных коленях, смотря прямиком на профиль омеги, который высоко задрал подбородок.       Чонгук так и стоит, смотря прямиком на поднявшихся со своих мест гостей, которые радостно хлопают в ладоши, а после склоняет голову. Чувствует легкое прикосновение к своей руке, как чужая большая ладонь нежно сжимает его, на что омега сводит пальцы на чужой прохладной коже, ощущая мелкие мурашки из-за контраста температур. Чон поднимает глаза на спокойное лицо альфы, видит приподнятые краешки губ и расслабленный взгляд.       - Ты молодец, справился, – маленькая, кажется, что сухая на эмоции фраза, звучала настолько трепетно и нежно басистым голосом с хрипотцой, что омеге захотелось спеть заново, чтобы еще раз услышать шепелявый тон.       Чонгук лишь молча кивает, послушно идя за невысоким альфой со сцены. Мин отводит парня к барной стойке под пристальным и довольным взглядом Чимина, достав пару купюр, кладет те на деревянную поверхность перед барменом.       - Сегодня с мятой, – проговаривает Юнги, после чего Пак тут же принялся наливать чай в заранее приготовленную белую кружку перед Чоном.       Альфа не поворачиваясь к шатену, подходит к высокой черной вешалке, снимая с нее такого же цвета длинное пальто до колен, натягивает на себя. Хватая с нее же зонт, направляется к выходу из ресторана, уже перешагивая его порог.       - Это было потрясающе, Куки! Господи, ты пел сегодня просто божественно! – громко говорит Пак, передавая в руки омеги кружку с горячим чаем с мятой. - Интересно, кто учил этого альфу так играть?       Чон кидает быстрый взгляд на подпершего ладонью подбородок Чимина, не отвечая, тут же переводит его на уже закрытые двери заведения. Парень сам не знает, что делает, но вскакивает со стула, чуть ли не опрокинув чай на себя, откладывает чашку на барную стойку и срывается за порог ресторана. Почему-то именно сегодня на улице много прохожих, фонари светят намного тусклее, совершенно не освещая ничего вокруг, а капли дождя скатываются с каштановых прядей. Чонгук стоит, пытается высмотреть нужное ему лицо, не замечает, что кожа покрылась мурашками из-за полностью промокшей тонкой рубашки. Метается обеспокоенным взглядом по проходящим мимо него людям, чувствует, как в груди неприятно покалывает и саднит. Холодный ветер опаляет смуглую кожу, от чего парень невольно обхватывает себя руками, дышать становится сложно, будто только что пробежал километровый кросс – вот только первым не пришел. Омега укладывает затылок на фонарь позади, смотря в ночное небо с тысячами ярких звезд, пока не видит кромешную черноту, а капли дождя больше не падают на лицо, стекая вниз по щекам. Чон стоит под зонтом Мин Юнги, прямиком напротив него самого, с глупой и довольной улыбкой.       Альфа увидев, как парень выбежал под проливной дождь в одной тонкой блузке, тут же вышел из своей машины и направился в его сторону. Юнги сейчас взгляда отвести не может от обсидиановых глаз перед собой, в которых он уверен, что кроется больше, чем существующих шесть тысяч звезд, рассматривает мокрые каштановые волосы, которые из-за большой длины, закрутились волнами. Длинными бледными пальцами заводит несколько прядей за ухо омеги, снова вдыхая любимый аромат гардений. Рукой проводит по оголенной медовой шее, что тут же покрылась мурашками от его прикосновений, хмурится от прохладной кожи.       - Простудишься так, – Чонгук не может удержать биение собственного сердца в груди, когда слышит его хриплый голос над собой, и не замечает, как на плечи натягивают теплое пальто.       - Спасибо, Юнги, – хочется дать себе подзатыльник за невежливое обращение к старшему альфе и вовсе за то, что назвал его имя. Мужчина на это лишь улыбнулся и продолжил укутывать омегу в свое пальто одной рукой, второй удерживая зонт над их головами, после чего передает его в руку парня.       Чонгук завороженно смотрит, как альфа отходит от него, а шлейф шафрана смешивается с влажным воздухом после дождя, оседая у него в легких. Смотрит на уходящую к припаркованной черной машине спину и не может пошевелиться, стоит на том же месте.       - Подождите, не стоит! – смущается из-за своей запоздалой реакции и начинается стягивать с себя пальто Мина.       - Надень обратно, - омега от этого приказного тона содрогается, но пальцами тянет теплую ткань обратно. – Вернешь завтра после нашего выступления.       - Нашего выступления? – переспрашивает Чон, видя легкую улыбку бледных губ на чужом лице.       - Нашего, - утверждает альфа, смотря прямиком на ничего не понимающего шатена, - теперь буду смотреть на тебя и слушать твое пение прямиком со сцены, играя тебе, – ухмыляется еще больше, когда видит смущенное лицо парня, который от ветра сильнее кутается в теплое пальто. – Пой только для меня, Чонгук.       Гук лишь смотрит, как Юнги скрывается за черной иномаркой, отъезжая от ресторана. Омега стоит так пару секунд, пряча маленький нос во все еще сохранившем чужое тепло вороте пальто, вдыхая шелковистый аромат шафрана. Чон не знает, как смог удержать язык за зубами и не сказать то, что сейчас из мыслей не выходит. В голове раз за разом проносится хриплым басистым тоном:       “Пой только для меня, Чонгук”,        и каждый раз следом проговаривается звонким ангельским голосом:       “С самого первого своего выступления пою лишь для тебя, Юнги”.