Готова (на всё) / Willing

Её хватает почти на месяц. Почти. Не совсем. Больше похоже на три недели, но это три по-настоящему долгих недели — новая работа, новые коллеги и даже новые друзья, поскольку Финн и Роуз теперь постоянно проводят время с По, и если прежде они всегда были втроём, то теперь всё поменялось. А может, и не поменялось вовсе, и По просто-напросто занял место Рей. Эти несколько недель не обязательно были плохими, но и хорошими слишком уж не были. Утомительными, по большей части, и Рей — ей не помешало бы немного расслабиться. Как-нибудь посущественнее, чем пропустить по стаканчику с Джесс или посмотреть комедийные шоу на Нетфликс. Поэтому она решает разблокировать его номер. На двадцать второй день она вытаскивает его номер из чёрного списка и исправляет имя с <К_Рен, Реддит> на <Бен Соло>. А потом, постирав постельное бельё, пробежав пять миль, приняв душ, пропылесосив спальню и нервно проверив содержимое холодильника раз двадцать пять — она пишет ему сообщение. Рей: <знаю, что прошло уже несколько недель, но твоё предложение в силе?> Она тут же ругает себя за то, что забыла подписаться — разве такое возможно, что он запомнил Рей, ведь вдруг он регулярно спит с сотней разных омег, которые выглядят точно так же, как она, и вряд ли он в принципе сохранил её номер — когда слышит, как дзынькает телефон.

Бен Соло: <Да>

***

Она слегка волнуется, когда он пишет: <Прежде всего, я хотел бы пригласить тебя на ужин.> Не то, чтобы от мысли поужинать с ним — ну, может, немножко — но в основном потому, что он похож на парня, который поведёт её в один из тех ресторанов, где все носят костюмы от Армани за пять тысяч долларов и еда размером с костяшку домино, а Рей до сих пор не научилась есть спагетти, не испачкавшись. Хотя, если вдуматься, ей следовало меньше беспокоиться о выборе места и больше о том, как Бен будет выглядеть — с тёмными волосами, в чёрном свитере и с тёмным взглядом чёрных глаз, которыми он на неё смотрит. Чёрный цвет Рей даже не нравится. Или, по крайней мере, не нравился прежде. Она уже не уверена, что ей нравится, а что нет. — Ты часто сюда приходишь? Это простенькое бистро со спокойным, непринуждённым обслуживанием и всего несколькими столиками. Кажется, ему здесь слишком тесно, но, возможно, Рей просто выдумывает. Возможно, он просто занимает слишком много места в её мыслях. — Иногда. Я живу в двух кварталах к югу отсюда. — О. — Ну ещё бы, это славный район. Удивляться тут нечему. — По-моему, я никогда прежде не пробовала французскую кухню. Она хороша? Он пожимает плечами, и уголок его рта приподнимается. — Еда как еда. Рей улыбается. — Ясно. — Мне кажется, что вкус у любой еды одинаковый. — Серьёзно? — Она хмурится. — Еда — это моя главная одержимость. — Вот как? — Да. Моя единственная радость. — Не может быть. Она пожимает плечами. — Ну тогда... — Бен переводит взгляд на свой стакан воды. — Тогда, может, ты научишь меня наслаждаться едой. А я могу научить тебя наслаждаться... другими вещами. Сердце Рей пропускает удар. И очень кстати, поскольку официантка подходит к их столику, спрашивая, готовы ли они сделать заказ, и Рей с головой ныряет в меню, пока Бен заказывает еду... для них обоих. Для себя, а потом и для Рей — какое-то мясо с перцовой корочкой, которое действительно звучит аппетитно. И добавляет: — Бокал любого вина, которое с этим сочетается. Как только официантка уходит, Рей поднимает бровь и откидывается на спинку стула. — А у тебя разве нет любимого вина? Или любимого года, в который собирали урожай? — Нет. Мне кажется, что любое вино на вкус как гнилые фрукты. Он... забавный. Вроде того. В своей прямолинейной, саркастичной манере. — Ну, из них вино и делается. Итак, мне следует называть тебя сэр? Хозяин? — Папочка? Он, кажется, искренне озадачен этим вопросом. — Зачем? — Даже не знаю, — она пожимает плечами. — Похоже, ты помешан на контроле. — На контроле? — Ты только что заказал для меня еду. Некоторое время он её разглядывает. — Я заказал для тебя, поскольку ты говорила, что никогда не пробовала французскую кухню. Справедливо. И Рей... Она не особенно возражает. Она просто хочет знать, чего они друг от друга ожидают. Конкретно. — Но ты же говорил, что любишь... командовать людьми. — Говорил? — В своём посте. — Ах. — Его глаза расширяются в понимании, удивительно честном. — Я не хочу командовать тобой. — Ты говорил, что тебе нужен кто-то, кто будет делать то, что ты скажешь... — Но смысл же не в этом. Рей склоняет голову. — Нет? — Плевать мне на демонстрацию силы. Но у меня есть несколько... весьма конкретных идей о том, что я хочу сделать. С тобой. Для тебя. — То, что он говорит... должно быть, звучит очень развратно и отталкивающе. Но Бен произносит это так... так спокойно. Так практично и как бы между делом. И в конечном итоге его слова несут в себе прямо противоположный эффект. — Конкретные идеи? — внезапно у Рей во рту становится сухо. — Да. — Он тянется за стаканом воды, но не делает ни глотка. — Я думал о тебе. Много. Рей... Она даже не представляла, что вне течки может выделяться столько смазки. И быть того не может, чтобы Бен её не учуял. Не судя по тому, как трепещут его ноздри. — Ты будешь думать о ней? На его лбу появляется морщинка. — О ней? — О ней. — Она плотно сжимает губы. — Ты будешь звать меня чужим именем? Бен долго на неё смотрит. — Нет, не буду. — Но ты же сам сказал, что... Официантка приносит Рей вино, а Бену крафтовое пиво, и к тому времени, как она удаляется, тема этого разговора забыта, и Бен спрашивает Рей о... О ней самой. Словно он хочет знать, где она выросла, об её учёбе в колледже, почему она играла в лакросс в средней школе и другие разные вещи, которые просто не должны казаться ему интересными. И еда... потрясающая, правда. Пока они тихо беседуют, Рей понимает, что он высказывает забавные мысли и вещи, которые действительно имеют для неё смысл, и она почти забывает, что весь смысл этого ужина состоит в том, чтобы… А в чём смысл этого ужина? — Ещё вина? — официантка улыбается Рей, когда подходит, чтобы забрать пустые тарелки. — Нет, — отвечает Бен, прежде чем Рей успевает вставить хоть слово. Девушка — омега, и она просто кивает и уходит, даже не взглянув на Рей снова. Ладушки. — Может, я хотела вина, — говорит она Бену, когда они снова остаются одни. — Может. Но мне ты нужна трезвой. О. Рей смотрит вниз, на свои руки, лежащие на коленях. Точно. — Так... так к чему это? — Это? — Этот ужин. Я просто... мне просто интересно, потому что я не ожидала, что ты.… Бен кивает. Он кивает, словно понимает. — Свидание. Я думал, что, возможно, это свидание. На щеках Рей расцветает румянец. — О. — А ты бы этого не хотела? — Нет. Нет, я... — её щеки горят. Пылают. — Я очень рада. Что это свидание. Это... мило, — Это не ложь. Это правда очень мило. Она чувствует, как сильно его радует её ответ. Она чувствует это в его запахе и видит по тому, как его пальцы стискивают край стола, прежде чем он выпрямляется и бросает несколько банкнот на тарелку. — Идём. Нам пора.

***

Она убеждена, что он дождётся, пока они не окажутся в его квартире, чтобы сделать с ней хоть что-то, но она ошибается. Очень ошибается, потому что он приближается к ней в ту же секунду, как только за ними со свистом смыкаются двери лифта, и просто делает это. Он наклоняется, собираясь поцеловать её. Не сводя взгляда с её губ, он наклоняется ниже, вот только он не... Он не делает этого. Не целует её. Он наклоняется чуть ниже, прямо к её шее, и... кусает её. Не сильно, не настолько, чтобы прокусить кожу, но посильнее, чем слабый щипок, чуть-чуть повыше железы на шее, и... Кровь Рей сгущается. Такая горячая, пульсирует в её венах и стучит в ушах, и к ней прикасались прежде, она даже занималась сексом, но это... никогда прежде она не чувствовала ничего подобного. Похоже на то, как если бы у неё внезапно началась течка. Его запах проникает в её легкие, и смазка просто повсюду; брачные железы набухли, а руки дрожат так сильно, что ей приходится сжать кулаки. Должно быть, он это замечает, потому что стонет, прижавшись ртом к её коже. — Хорошо. — Он облизывает её прямо там. А потом снова кусает. — Отлично. Моя омега готова трахаться. У Рей подкашиваются коленки, но он вовремя её ловит.

***

Он заставляет её раздеться. Хотя заставляет, возможно, не лучший способ описать произошедшее. Он просит её об этом тихим, спокойным голосом, даже говорит пожалуйста, и Рей с радостью подчиняется. Она никогда не чувствовала себя такой красивой, как в его присутствии, и это... Это власть, которую она дарит ему неохотно, но и удержаться у неё не получается. Бен, само собой, ничего не снимает. Ни единого предмета одежды. Он просто садится в кожаное кресло у большого окна и долго смотрит на неё, ничего не говоря. Потом он просит её повернуться и наклониться (какая же у тебя задница, омега), раздвинуть ноги (уже блестишь, прямо до колен. Куда больше, чем я себе представлял), и обхватить для него свои груди (после этого комментариев она не получает, лишь глубокий, гортанный стон). А потом, когда она стоит перед ним, как ей кажется, слишком долго, она спрашивает: — Что мне сделать? Кажется, он внезапно приходит в себя. Словно ему приходится оторваться от созерцания её тела. Он очевидно сглатывает, но когда отвечает, голос его твёрд. — Я хочу, чтобы ты встала на колени. Рей хочется спросить: — Где? Прямо там, где я сейчас стою? Ближе к тебе? На колени? Как? — но всё это становится очевидным, когда он начинает расстёгивать на своих джинсах ремень. Он хочет, чтобы она... ах. Ах. Ладно. Ладно, она... Она никогда... Но у неё получится. Она хочет это сделать. Теперь смазка полностью покрывает внутреннюю сторону бёдер, и сама мысль об этом... Она очень, очень хочет это сделать. По-настоящему. Поэтому она встаёт на колени прямо между его ног, а после... после делает то, что кажется естественным. Она кладёт голову ему на бедро, чувствуя под щекой грубую ткань, и улыбается ему. Прикоснувшись к её щеке, он ласкает большим пальцем кожу и улыбается ей в ответ. Это... удивительно нежный момент для того, что должно было стать перепихоном с незнакомцем, который хотел немного покомандовать ей. Хотя, возможно, ничего такого и не должно было быть. Может, она не совсем поняла. — Ты скажешь мне, что делать? Кивнув, он скользит ладонью по её волосам, пока не обхватывает затылок. А потом направляет её к своему члену, уже полностью твёрдому, и приоткрывает ей губы большим пальцем. Оказывается, ему даже не нужно ничего говорить. Он может просто... показывать. И Рей рада, счастлива открыть рот и сделать так, как он хочет. — Оближи, — говорит он, и ей требуется мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду выступившую каплю на самом кончике. Возможно, приказ звучит невероятно пошло — да так и есть — но в его голосе слышится поклонение. В низком «ебать», которое он выдыхает, когда её язык высовывается наружу, касаясь его неуверенно, но нежно. В том, как он убирает её волосы с глаз, скользя между её губ. И он... невероятно большой. Даже огромный, с трудом помещается у неё во рту. Рей едва не отстраняется, но он удерживает её за затылок крепко, успокаивающе, и через несколько мгновений... через несколько мгновений она привыкает, а после сглатывает, а затем чувствует вкус и... должно быть, это феромоны. Должно быть, он её альфа. Должно быть, это химическая реакция, потому что внезапно этого становится мало. Ей хочется большего — ей просто хочется быть наполненной и заполненной, хочется ощутить больше его, хочется, чтобы над ней взяли контроль. — Хорошо. — У него хриплый голос. Едва слышный. — Отлично. Из-за похвалы становится ещё хуже. Из-за этого в киске начинает ныть, в ней становится узко, слишком пусто, и... она, должно быть, течёт прямо на паркет. Ей следует извиниться. Но рот занят, и она не хочет отстраняться, особенно когда он смотрит на неё сверху вниз, как будто она делает что-то правильно. — У тебя отлично получается, — тихо, но ободряюще говорит он ей. Рей не понимает, откуда она знает, что ему это нравится настолько, что он едва сдерживается. Может, дело в том, как дрожит его большой палец, когда он ласкает растянутый уголок её рта. А может, дело в медленных, глубоких вдохах, когда он уходит в себя, чтобы не потерять контроль. Может, дело всего-навсего в его запахе, который рассказывает историю страстного желания, запечатления и других вещей, которые Рей не совсем понимает. — Постарайся взять побольше. Дыши через нос и... ах. Да. Расслабься. Рей повинуется. И это чувство... непостижимо. Прекрасно, элементарно даже. Словно мир, наконец-то, вращается в правильном направлении. Выражая удовольствие, она мурлычет вокруг члена, и Бен вознаграждает её тихим стоном, толкаясь прямо ей в горло. Должно быть, она выглядит непристойно. Беспорядочно. Но он говорит: — Очаровательно. «Вот оно», думает Рей. «Это и есть моё предназначение». Она не может вспомнить, когда в последний раз была спокойна настолько. — А теперь оближи узел. Она замирает. А потом медленно отстраняется, чтобы посмотреть на него, посмотреть на член, и… Ей приходится моргнуть. Несколько раз. Потому что узел Бена, у основания члена, уже покраснел и набух, и у Рей, может быть, не так много практического опыта — никакого, вообще не единого — но ведь всем известно, что альфы не выпускают узел каждый раз, занимаясь сексом. Это происходит лишь тогда, когда омега находится в течке — иначе в этом не было бы никакого биологического смысла. И если бы у Рей сейчас была течка... она бы об этом знала. К этому времени она уже была бы в слезах. Она превратилась бы в бьющееся в агонии животное, умоляющее альфу о внимании. — Бен? Он встречается с ней взглядом, проводя пальцами по её волосам. — Я... Я же не в течке. Бен резко вздыхает, откидывает голову назад, закрывает глаза. И резко скользит рукой вниз, чтобы сжать мошонку. — Тебе не следует подкидывать мне такие мысли. Рей смотрит на него, широко раскрыв глаза. — Какие? — Мысли о тебе в течке. Или я тебя испорчу, — медленно выдохнув, он распахивает глаза. И смотрит на неё сверху вниз с лёгкой, напряжённой улыбкой. — Я всё равно это сделаю. Хотя пока не совсем к этому готов. — Его рука движется по члену, поглаживая вверх и вниз. Рей даже представить себе не может, насколько он велик, чтобы не казаться крошечным в кулаке такого размера. — О. — киска сжимается, промокшая насквозь. Она понятия не имела, что возбуждение может быть сильным настолько. — Если я не... как ты можешь...? — Рей. Я выпускаю узел дома, в одиночестве, просто думая о тебе. Она краснеет. — В реальности такого не... — Это моя новая реальность. — Он отпускает член, и большим пальцем скользит по её скуле. — Оближи узел, Рей. Пожалуйста. Возможно, прикосновение её языка неуверенное и робкое, но она подчиняется, потому что сама этого хочет. И, может, она хочет этого, потому что он попросил, но даже если так, процесс от этого не менее приятен. От ощущения её языка Бен издаёт удивлённый вздох, а затем низкий стон, впившись пальцами в её затылок. — Ох, ебать. Да. — Так... — Её губы движутся вокруг члена, и по тому, как крепко он сжимает её затылок, она понимает, насколько ему это нравится. — Как тебе нравится больше? — Я... Ебать, — прежде чем ответить, ему приходится собраться с мыслями. — Давай выясним. Может, дело в том, что они совместимы настолько, словно она настроена на него и его удовольствие даже больше, чем на своё собственное. Но ей требуется всего несколько минут, чтобы понять, как именно ему нравится — проследить член зубами, не забывать сосать и ласкать рукой по всей длине — и когда он мягко отталкивает её, выглядя довольным и гордым за неё, и почти на грани, она почему-то смущается. — Думаю, я хочу тебя повязать, — он снова ласкает её скулу; её губы чувствительные и припухшие. — Повязать? Кажется, он очарован её губами. Продолжает прослеживать их большим пальцем, как бы желая убедиться, что они реальны. Из-за этого что-то у Рей внутри безостановочно трепещет. Из-за этого она разжимает зубы и очень нежно кусает его за палец. — Твой рот. Рей склоняет голову, утыкаясь носом в его ладонь и вдыхая его запах. — Альфа, — он что-то сказал ей, нечто важное, но удовольствие, проходящее сквозь неё, начинает затапливать разум, и она не в состоянии сосредоточиться на том, что он... — Хочу повязать твой рот. На этот раз до неё доходит смысл его слов. И Рей мгновенно устремляет на него взгляд, потому что она... то есть... До сегодняшнего дня она никогда даже не видела узла — фотографии на Реддите не в счёт — и теперь он хочет, чтобы она... чтобы она... взяла его в себя... — Сделаешь это для меня? — Он гладит её по волосам. — Сможешь? Рей моргает. И... нет. Скорее всего, нет, скорее всего, она просто не сможет этого сделать. Девушки, которые снимаются в порно, омеги, которые на самом деле умеют быть омегами, они, возможно, смогли бы, но Рей слегка неправильная и понятия не имеет, что делает, так что нет. И всё же, чувствуя глубокое спокойствие, она кивает. — Да, альфа. Я... Могу я попытаться? Нетерпение, вот что она чувствует. Желание и жажду, которые разрывают её пополам. Она понимает, что он доволен — её присутствием, её ответом, самим её существованием, всё это доставляет ему удовольствие. Она это чувствует. — Конечно. Она думает — когда у неё получается думать, короткими вспышками осознанности с занятым ртом и пустой, пустейшей киской — что, должно быть, дело в его феромонах, из-за которых у неё это получается удивительно легко и естественно. Расслабить горло, ожидая его сигналов и игнорируя влажные, постыдные звуки, с которыми она вбирает его в себя всё глубже и глубже. Он лишь ласково прикасается к ней и тихо, развратно хвалит; время от времени из его горла вырываются приглушенные стоны — вот так, какой же у тебя ротик, я знал, так и знал — и взгляд его темнеет и затуманивается; затем, как только начинается его оргазм, и узел оказывается за её зубами, он дрожащей рукой давит ей на затылок, пока с его губ срываются стоны удовольствия. Он кончает, как кончают альфы. Или... как говорят, кончают альфы. Долго, кажется, бесконечно, и мощно, невероятно мощно, и он прижимает её к себе с такой силой, которая, наверное, должна её напугать, но не пугает, ничуть. Её альфа показывает ей, где быть, что делать, и Рей подчинится, и благодаря этому мир обретёт смысл. Океаны не высохнут, пустыни останутся песчаными, и Рей будет держать в себе узел своего альфы, пока не наполнится до отказа. Она позволит ему провести пальцем по выпуклости на своей щеке, поласкать свою шею и подивиться тому, как она его стискивает и как сжимается на нём. И когда он попросит её не отводить взгляд, она подчинится. — Так и знал, — хрипло выдыхает он. Трепеща, веки его закрываются, прежде чем он с усилием распахивает их снова. Несколько минут он кончает ей в рот, а потом кончает и она сама. Тихонько всхлипнув вокруг члена; её губы слишком сильно растянуты вокруг него, и она... это чересчур, Рей падает за край, в состоянии лишь содрогаться от удовольствия, пока киска сокращается вокруг пустоты, одновременно с сжимающимся горлом. Даже не прикасаясь к себе. Это настолько просто... они настолько совместимы. Может, всё дело в гормонах. Должно быть. Когда узел немного сдувается, Бен отводит её от себя дрожащими руками, и Рей поднимает на него взгляд; его глаза — сплошные зрачки, тёмные и расширенные. — Альфа? — у неё болит челюсть. Она снова облизывает член и узел. На вкус он как... как биологическая необходимость. Словно вода и тепло. Ей хочется делать то, что сделала только что, снова и снова. Ей хочется ему служить. Если он ей позволит. — Ты этого хотел? Он стонет. И закрывает свои черные-пречёрные глаза, резко выдыхая. — Ебать, — подняв руку, он проводит ладонью по своим губам. — Тебе, наверное, лучше уйти, Рей. Кровь в ней застывает. Так же как и феромоны, и вкус её альфы, и удовольствие, которое пробегало по её нервным окончаниям от того, что ей удалось его осчастливить... —... Что? Она... она не хорошая омега. Недостаточно хорошая, недостаточно привлекательная или манящая, недостаточно умелая, не похожая на другую омегу, которую он желает, на ту, которую он ни за что не прогонит, которая, несомненно, знает, как его... — Я вот-вот сорвусь в гон. Рей не сразу понимает, что он имеет в виду. Потому что гон, как и узел, всегда — всегда — вызываются течкой. Всегда. Или, по крайней мере, этому её учили на двадцатиминутном семинаре о сексуальных и гендерных признаках, который могла себе позволить государственная школа, где она училась, и с тех пор Рей не слышала ничего иного. — Я... Я же не в течке, — она в этом уверена. Во-первых, ей не хочется содрать с себя кожу, а во-вторых, в ней всё равно слишком много супрессантов, чтобы течка вдруг ни с того, ни с сего началась. Он крепко зажмуривается. — Будет лучше, если я не стану думать о тебе в течке. — Но как ты... — Не знаю. — Он смотрит на неё, и на мгновение его взгляд теряет фокус. — Но если ты останешься, я выебу тебя. Снова. И снова. И еще раз. — Он стискивает зубы. — Так что тебе, наверное, лучше уйти, пока я ещё в состоянии тебя отпустить. В этом есть смысл. Даже в таком одурманенном состоянии Рей понимает, что омеге вне течки лучше держаться от сорвавшегося в гон альфы подальше. А Бен такой... его так много, и любая омега будет счастлива ему помочь, а Рей неопытна настолько, что у неё просто не получится быть той, в ком он нуждается, она не сможет дать ему то, в чём он нуждается... Внезапно в голове у неё становится пусто. — А если я не против? Бен качает головой и проводит костяшками пальцев по её щеке. Он такой добрый, такой нежный, её альфа. — Ты когда-нибудь видела альфу в гоне? Рей не утруждает себя ответом. Она просто наклоняется вперёд и целует его в живот рядом с пупком, прямо рядом с головкой члена, всё ещё твёрдого и сочащегося. — А если я этого хочу?