Умри, но не сегодня

- Правда, красиво? Кроули кивает, забыв, что он стоит позади Азирафеля. Вид, открывающийся с балкона их гостиничного номера и вправду чудесен – солнце с медитативной медлительностью уползает за горизонт, окрашивая всеми оттенками красного, розового и оранжевого темную бирюзу океанских вод и верхушки ближайших небоскребов. А ведь это все могло просто перестать существовать. Закаты и рассветы, материки, острова, океаны, все божьи твари – летающие, ползающие, бегающие, плавающие. Люди. Бестолковые создания, склонные ко греху. Глупые и бесконечно мудрые, кидающиеся в крайности от бессмысленной жестокости к абсолютному самопожертвованию. - Ты не жалеешь? – невольно вырывается у Кроули вопрос, - Когда мы хотели предотвратить Армагеддон, мы думали в первую очередь о том, как прижились здесь, как нам будет не хватать… всего этого. Музыки, вина, книг, ресторанов, прогулок. Вот теперь все это спасено, но очень вероятно, что скоро нас здесь не будет. Нигде не будет. Азирафель оборачивается; его рука, методично помешивающая чай в изящной фарфоровой чашке, на миг замирает. Он глядит на Кроули с тенью улыбки, чуть качает головой. - Нет. Я ни капли не жалею. Мы все сделали правильно, и оно того стоило. При любом раскладе. Кроули глядит на закат, на фигуру Ангела на фоне заката, обуреваемый каким-то странным щемящим чувством. Солнце кидает розовые блики на светлую слегка растрепанную шевелюру Азирафеля, похожую на тополиный пух, светящейся точкой плавает в глубине чашки, высвечивает контуры его ладони, изящным жестом сжимающей чайную ложку. Он вспоминает другую чашку – с ручкой в виде фигурки ангела, раскинувшего крылья, ту, что осталась в книжном магазинчике в центре Сохо на письменном столе мореного дуба, посреди бесконечных полок и шкафов, рядом со стопкой конторских книг и отделанной серебром чернильницей XIX века. Фарфор так хрупок – одно неловкое движение и разлетится на мелкие осколки. Они этого не заслужили. Ангел этого не заслужил. Он не заслужил, чтобы эти напыщенные ублюдки отправили его в Адское пламя. Азирафель оборачивается, скорее ощутив, чем услыхав прерывистый вздох за спиной. Ставит чашку на круглый балконный столик, протягивает руку. - Что с тобой, мой дорогой? Не получив ответа, делает шаг, приблизившись вплотную, с тревогой вглядывается в лицо, потом касается лба. - Кроули? Ты не заболел? Хотя, демоны не болеют… Кроули думает, что до сих пор недооценивал прикосновения. Он с самого начала тянулся к этому невероятному ангелу подобно растению, тянущемуся к солнцу; ему доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие просто быть рядом, окунаясь в его ауру, переливающуюся мириадами оттенков эмоций и движений души – искренности, острого пытливого любопытства, стремления к комфорту и равновесию, жалости ко всем живым существам, милосердию… По сути, Азирафель изобрел такие понятия как «милосердие» и «забота» еще на заре времен. Кому еще из небесных созданий пришло бы в голову позаботиться об изгнанных из Рая Адаме и Еве, защитить их от грядущих опасностей, отдав огненный меч? Тем более рискуя получить наказание. Шесть тысяч лет демон Кроули пользовался привилегией просто быть рядом, не осознавая до конца ценности этого дара. Прозрение наступило лишь в тот момент, когда он рисковал все это потерять. Ладонь на его лбу прохладная и гладкая, с едва ощутимой мозолью на подушечке большого пальца от частого перелистывания книжных страниц и твердым ободком перстня на мизинце. Кроули почти неосознанно берет ее в руки и подносит к губам. Бормочет едва слышно. - Я не позволю им… Я буду защищать тебя сколько смогу.

***

- Это ты во всем виновата! Архангел Гавриил нынче выглядит существом, полностью утратившим самообладание; нависнув над невысокой фигуркой своей собеседницы, он тычет в нее пальцем в совершенно неподобающей для обладателя его статуса манере. Но на Вельзевул его напор, кажется, не производит ровно никакого впечатления – она стоит, скрестив руки на груди с непроницаемым выражением лица и брезгливо выпяченной нижней губой. - Аккуратнее, а то слюной меня забрызгаешь. Вряд ли это принесет пользу моему здоровью. Гавриил лишь злобно фыркает в ответ; ветер на крыше Континентал-билдинг довольно силен, он треплет полы светло-серого сюртука лидера сил Рая и приводит в полнейший беспорядок его гладкую прическу. - Вот что значит связываться с Адом! Вечно наломаете дров, а нам за вами разгребать! - Ну и не связывался бы! Можно подумать, наше сотрудничество выгодно только нам. И ты сам принял решение пока не трогать этих двоих, пусть, мол, помучаются. Ожидание смерти хуже самой смерти – так ты сказал. Решил побыть котом, который играет с мышью прежде чем ее сожрать. Ангелы поистине преисполнены доброты. - Все это не отменяет того факта, что именно твои подчиненные должны были следить за ними, а они проворонили их отъезд. – Произносит Гавриил уже на пол тона ниже. – Мало того, что у вас Сатана сбежал из Ада и каждый вечер бренчит на рояле в собственном ночном клубе, так еще и этих двоих принесло именно в Лос Анджелес. А если они случайно столкнутся? Мы столько усилий приложили чтобы скрыть тот факт, что Люцифер забил на свои прямые обязанности и наслаждается жизнью на Земле… Между прочим, если демоны узнают об этом, у вас воцарится хаос. - Можно подумать, если об этом узнают ангелы, то он у вас не воцарится. Да еще Аменадиил, который наплевал на свою миссию по возвращению Люцифера и завел ребенка от земной женщины… В этом Рай нас явно переплюнул. Гавриил морщится, словно съел лимон. - Аменадиил - это моя вечная головная боль. Он Первый Ангел, его авторитет на Небесах непререкаем, его непросто приструнить. Ладно. Не будем тратить время на бесполезные споры о том кто из нас больше виноват. Нужно решить что делать. - Вероятность случайной встречи предателей с Люцифером во многомилионном городе крайне низка. Но это не значит, что она невозможна. Я полагаю, нужно ускорить процесс. Сперва этих двоих необходимо развоплотить, чтобы они опять не обвели нас вокруг пальца, спрятав свои сущности за телесными оболочками. Согласен?