Я тебя полюблю

Выставленный, Василёк вернулся спустя примерно четверть часа, когда я уже плескался в душе, смывая с кожи липкие следы канувшей в прошлое бурной ночи. Он стоял на пороге, ссутулившись, расхристанный и помятый, руки в карманы джинс, и выглядел совершенно несчастным. — Я, — сказал, пряча под припухшими веками печальные, воспаленные глаза и шмыгая носом, — где-то у тебя тут портмоне потерял. Уехать не на что. Посмотри в квартире, пожалуйста… Я поплотнее запахнул полы халата, который накинул, спеша на дверной звонок, сжалился над парнем и за свитер втащил его в прихожую. — Разувайся, — велел через зевок. — Кофе хочешь? Судя по тому, как Василёк распрямил плечи, он, вроде, хотел кофе. — Кухня вон. Поставь пока чайник и сиди, жди. Я скоро. Василёк подчинился. Стянул с ног кроссовки и в носках пошлепал по линолеуму в указанном мной направлении. Я же, зачем-то на ходу завязывая на халате пояс, прошел в единственную свою комнату, по совместительству — спальню, одеться в домашнее, треники с футболкой. Влезть во все упомянутое заняло немного времени, но к моему появлению на кухне Василёк уже не только вскипятил на газе чайник — успел нарыть в холодильнике кое-какие продукты и накрыть незамысловатую поляну на… одного. Я поморгал на разложенные парнем, на тарелочке, бутерброды с колбасой и сыром и обреченно вздохнул — похоже, от случайного любовничка не удастся избавиться без проблем. Потом поморгал на скромно сидящего на стуле, боком к окну, Василька и вздохнул повторно — в профиль он был копией Лёвки. Тот же подбородок, то же ухо, та же линия скулы, аккуратно очерченный нос с легкой, едва намеченной горбинкой… Лишь темно-каштановые волосы не волнистые — прямые, и по влажному от испарины виску не закручиваются прядкой в дразнящее воображение полукольцо. — Нашел мое портмоне? — Парень дернулся на звук шагов и вскочил, смотрел искоса, с надеждой. — Миш, не дури, мне домой надо срочно, пока совсем не развезло. Я, признаться, ничего не понял в этот момент и развел руками, ибо не нашел в спальне даже признаков валяющегося чужого портмоне. — Нет, — поморщился. — Там много денег было? На такси тебе дать? Василёк продолжал смотреть с очень странным выражением на бледном, усталом лице. — Дать, — он согласно кивнул. — Пешком через полгорода не дойду, рухну по дороге, — и нервно затер правой ладонью левое предплечье, кривясь, словно от боли. Я не обратил на дерганные телодвижения парня особого внимания и дернулся обратно в прихожую, за курткой. Распотрошил свое портмоне, сунул выбредшему следом Васильку две мятые тысячи, и мы расстались, как я тогда надеялся, навсегда, не обменявшись на прощание даже коротким поцелуем.

***

Первый «подарочек» от Василька — красные боксеры — обнаружился на завтра при уборке спальни, валялся под кроватью скомканной тряпицей. Я отставил початый пузырь с кониной на подоконик, аккуратно взял абсолютно не нужную мне вещь в щепоть из большого и указательного пальцев и с брезгливой гримасой отнес в мусорное ведро. После — обессиленно опустился возле этого ведра на корточки и затосковал, вспоминая. — Лёв, ты что творишь? Стоящий ровнехонько под абажюром Лёва негромко рассмеялся. Парень держал в кулаке собственные алые боксеры. — Пытаюсь украсить нашу спальню! — он повернул ко мне улыбающееся, счастливое, раскрасневшееся лицо. — Примета такая есть, Миш: красные трюселя на люстре — к богатству! — размахнулся и кинул боксеры вверх. Те мелькнули в воздухе росчерком пламени, скользнули по абажюру, ни за что не зацепились и полетели на пол. Нимало не расстроившись неудаче, Лёва гибко, играясь, наклонился, подобрал упавшую вещь и сразу же выпрямился. — К богатству? — я невольно хмыкнул, обозревая принадлежащую любимому приличных размеров комнату, заставленную отнюдь не дешевой мебелью — всего лишь одну комнату из пяти имеющихся в квартире. — А сейчас ты, типа, нищий… Лёва мгновенно сник, прикрыл веками потухшие глаза. — Теперь ты кидай, твоя очередь, — буркнул, пятясь куда-то на выход и протягивая мне боксеры. — Получится — разбогатеешь, перепишу на тебя половину имущества. Он удалился бочком, обиженный. И не просто на кухню, заваривать примирительный чай — вообще слинял из хаты, прихватив в прихожей рюкзак с мобилкой, ключами и кредиткой. И исчез, чтобы вернуться через сутки обдолбанным в говно коксом, грязным и злым — на меня, естественно. И закатить мне, терпеливому и мающемуся ожиданием, мощный скандал с битьем посуды. Очередной скандал в череде устраиваемых им, привычных нам обоим бешеных скандалов, а ля Лев под дозой… В общем, я смотрел на отправленные в мусор красные боксеры, смотрел и внезапно, тычком под дых, понял — хочу снова увидеть Василька. Сжать в объятиях его худое длинное тело, заглянуть в дымчато-серые глаза из прошлого и уплыть от причиняющих невероятные муки воспоминаний в реал, живой и теплый. И пусть Василёк — лишь суррогат, плевать. Он был осязаемым суррогатом.

***

Оброненное Васильком портмоне уныло торчало из моего зимнего ботинка под вешалкой. Скучало без хозяина. В портмоне лежали кредитка на имя Алексея Дмитриевича Василёва тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения, водительские права на то же имя и магнитные карточки, одна — модного в городе закрытого мотоклуба, остальные — вроде, каких-то магазинов брендового шмотья-обуви. Ох, не нищенствовал Алексей Дмитриевич Василев, раз отоваривался в подобных, запредельно дорогих лично для меня магазинах… Засунув карточки, вместе с кредиткой, обратно в портмоне, я кинул находку на полочку у зеркала и рванул к телефону — звонить в банк, который сию кредитку выдал. Цапнул мобилку в руку и застыл осененным идеей изваянием, лопаты для комплекта не хватает — банк-то никакой инфы посторонним не растреплет. Оставался мотоклуб. Там, в мотоклубе, Алексея Дмитриевича Василёва наверняка знают и принимают с уважением. На счет клуба я угадал, и не просто угадал — попал точно в яблочко. Скучающая в фойе за стойкой служащая, молоденькая миловидная брюнетка, поморгала на карточку клуба, в котором работала, на прочие документы, покивала и потянулась к стационарному телефону, набрала чей-то номер. Сказала в динамик несколько неразборчивых слов и взмахом руки пригласила меня посидеть на диванчике. Мол, спустится сейчас Алексей Дмитрич, кофе, чай? Вот так я и нашел Василька, без возьни, беготни и нервотрепок. Нашел и испугался до ледяного пота — а ведь парень меня непременно пошлет пешим эротическим. Но не удрал — упал на предложенный диванчик и приготовился к неминуемому, заслуженному моим предыдущим хамским поведением позору. Надо, Миша. Надо, пока совсем не спился, вспоминая. Впереди, возможно, счастье. Василёк спустился довольно быстро. Сбежал вниз по лестнице, руки в карманах, и остановился в нескольких шагах от меня. — Привет, — поздоровался. — Значит, ты все-таки нашел мое портмоне… Долго искал, я его особо не прятал… Лох, — и уставился с осуждением. Я уставился на шатена в ответ, буквально пожирал глазами весь его долговязый, несколько неуклюжий, мило растрепанный облик. Впитывал жадно, не размышляя. Беспомощно кривил губы. — Василёк, — выдавил из сведенного спазмом горла, когда мы оба вдоволь намолчались и нахмурились. — Давай попробуем познакомиться заново, будто той ночи не было и я не был последней скотиной? С чистого листа. Пожалуйста… Василёк погонял по напряженным скулам желваки, покачался с пятки на носок и сдержанно кивнул. — Давай, Миш, — вымолвил тихо, поворачиваясь в пол оборота к навострившей ушки брюнетке. — К тебе, да? Или куда-нибудь закатимся пообедаем? Только не рассчитывай на плотные отношения, предупреждаю заранее. Я улыбался нравящемуся парню, кретин-кретином, готовый заорать от восторга. Не послал, простил. Гип-гип-ура! Глупый, глупый тогдашний я, мечтатель…