Я тебя полюблю

Василёк разрушил ауру романтичтости, вдруг предложив: — А давай, я тебе отсосу? Люблю сосать. Я настолько растерялся, что отпустил парня, и тот сразу же опустился на колени. Положил на мою ширинку ладонь и аккуратно сжал, словно оценивая ее содержимое. — Я помню! — сообщил снизу радостно, вжикая молнией и шало блестя глазами. — У тебя большая, толстая елда! Эх-х-х, заглочу по самые гланды! Миш, платок есть, подбородок от слюней потом вытереть? Внезапное шалавное поведение Василька совершенно не соответствовало ни моменту, ни моему розово-пузыристому, раслабленному настроению. Оттолкнуть чудо я, конечно, не оттолкнул. Лишь изумленно вздохнул. — Ты чего? — Василёк непонимающе моргал. — Не стесняйся, нас тут никто не увидит! Я тебе хорошо отсосу, Миш! Профессионально! «Профессионально?» Вообще-то, отсасывать я и сам умел нехило, насобачился на предыдущих любовниках. Причем здесь профессионализм? Банальный сексуальный опыт — чай, не мальчик и не девственник. Василёк не отставал, затеребил за край расстегнутой куртки: — Не хочешь минет? Да Миша! Ответь уже! О черт! Я… я, конечно же, хотел минет в Лёшином исполении, только попозже, дома. — Ну, — проблеял, — ветер… холодно… Василёк музыкально рассмеялся и взял меня за руки. — Холодно?! Издеваешься? Тебе жарко станет, обещаю… Частично сдаваясь, я присел перед парнем на корточки. — У тебя чуйка вообще не работает? — вздохнул, подушечкой указательного пальца надавливливая ему на нос. — Посмотри вокруг — крыши, птицы летают, небо голубое, облака — клочья ваты! Сказка! Василёк хохотнул и мотнул головой. — Странный ты, — он поднялся обратно на ноги и принялся отряхивать джинсы. — Отказываешься от удовольствия. Ладно, потом так потом. Когда надумаешь — маякни, — и отвернулся. Явно обиделся — отвергли. Выпустил мои руки. — Спускаемся, — кивнул, пряча глаза. — Ты прав — ветер, холодно. Я примирительно обнял парня за поникшие плечи и чмокнул, продолжающего отворачиваться, в ухо. — Лёш, — позвал. — Не дуйся, а? Василёк оттопырил локоть, острый даже через плотную ткань куртки — принялся отпихиваться. — Я не шлюха, — бормотал, сопротивляясь попытке объятий. — Не шлюха и регулярно сдаю анализы… Ты зря брезгуешь… Бороться с Лёшей мне было откровенно влом, и я плюнул, отступился. С чего, вот с чего он решил, что я брезгую? Парень и парень, весьма симпатичный. Чистая кожа, чистые волосы, чистая, не воняющая кислым застарелым потом, очень дорогая одежда, белые ровные зубы… И рвение профессионально отсосать едва знакомому, пусть мы однажды уже трахались, и пьяные клубы, и постоянное повторение виноватым тоном — я не шлюха, я не блядь… Еще — нелюбовь к презервативам с абсолютно новым, случайным партнером… Короче, кое-кто наконец напряг мозг, сложил два плюс два и кисло поморщился от полученного подозрительного результата. Или у Василька имеется куча диких комплексов, или… Про второе «или» и думать страшно, Лёвки хватило. Послать Лёшу немедленно? Не посылать и сначала порасспросить поподробнее? Пожалуй, последний вариант. — Спускаемся, — подтвердил я заледеневшим голосом. — По дороге заскочим в аптеку за резинками.

***

Едва очутившись в моей спальне, Василёк узрел на подоконнике бутылку вискаря и заметно оживился. — О, бухлишко! Я на кухню за стаканами! — парень убежал, разоблачаясь на ходу, и вернулся спустя минуту голый по пояс, неся в каждой руке по кружке. — Стаканов не нашел, — он буквально рухнул на кровать. Светло, предвкушающе улыбался в пространство. Я молча присел рядом, стянул свитер и кинул его на стул. Пока возился, Василёк разлил вискарь. — Миш… Я покорно взял ту кружку, которая поменьше, и морально приготовился к незапланированной пьянке. Заодно вытрясу из Лёши разную подноготную. — Миш, ты не думай, я не алкаш… Просто… У меня на душе иногда противно и мерзко. А выпью — легче становится, отпускает. За нас? — парень приподнял свою кружку. Я, по-прежнему молча, стараясь не морщиться, но корчась внутри, принял тост. И рухнул в очередное мучительное воспоминание. — Отъебись, — обнаженный по пояс Лёвка ловко, привычными движениями сгонял на маленьком зеркальце кредиткой в дорожку серовато-белый порошок. — Ты сейчас ничего не видел, договор? Не могу, подыхаю, на душе мерзко… — закончив формировать дорожку, парень наклонился и, сунув в ноздрю короткий отрезок пластиковой соломинки для коктейлей, зажал вторую ноздрю указательным пальцем. — Полночи снилось разное, — пояснил он, смущаясь, — никак из памяти не выкидывается, — передернул плечами и втянул кокс. Помотал головой, вздохнул и виновато, робко улыбнулся. — Не сердись, — попросил тихо-тихо, почти шепотом. — Я завяжу, мы же договаривались. Кофе варить? — а сам уже тянулся через кухонный стол за откупоренной банкой пива, стоящей у стены. И в его серых, как предгрозовое небо, лучистых глазах клубился мрак грязного прошлого, не истребимого ни моей любовью, ни многочасовыми беседами с психологом. Лёвка обдалбывался и бухал весь последующий день, до позднего вечера. А когда часы пробили полночь, явился ко мне, тоскующему у окна в спальне, на четвереньках. С плёткой в зубах, с мокрым от слез, осунувшимся лицом. По собачьи виляя голой жопкой, молил об унижении и боли, искуплением грехов. И я — не отказал. Слабак… Хлестал не жалея, до крови, рыдая в душе от ощущения собственного бессилия спасти любимого от самого себя. — Бей… — отчаянно-невнятно всхлипывал Лёвка, грызя предплечье. — Я грязный, грязный… Бей… Убивай… Люблю… Василёк о боли не молил. А вот унижение парню зашло, завело чудо… или чудовище… с полуоборота. Парень жадно насаживался на мой член чуть ли не глоткой, постанывая от возбуждения и усердия. По его подбородку струйкой сбегала вязкая прозрачная слюна. — Соси, грязная тварь… — бормотал бухой в драбадан я сквозь сладостные всхлипы, задавая уложенной на Лёшин затылок ладонью ритм фрикций. — Соси, захлебывайся… Отлично сосешь, хорошая шлюха… Извергнутую мной сперму Василек частично проглотил и вылизал, частично размазал по лицу и обмяк на четвереньки, смотрел с пола мутно, без намека на вызов. Не просил ни похвал, ни благодарностей — шлюха честно выполнила работу и притомилась. Впору завыть. Я пнул парня ногой и по стеночке уполз в туалет, блевать и плакать. К черту. Второго Лёвки мне не вывезти. Впрочем… и первого-то не вывез. Не сумел. Слабак есть слабак. Василёк на колешках подполз по мне, притихшему в обнимку с унитазом, обвил меня руками вокруг торса, приник и тоже затих. Сопел носом. Печалился. Вряд ли он думал о чем-либо внятном после почти литра виски. Скорее — искал обычного человеческого тепла. Потерянный, покорный, замерзший щенок. Кто приласкал, тому и отсасывает, не ожидая взаимности. Жуть. Отогревать, не отогревать? Рискну, иначе банально заглодает до смерти сука совесть. Я неуверенно обнял парня в ответ и чмокнул в висок. Сдался, поплыл навстречу очередному витку судьбы. И плевать. Лёшка — не Лёвка, сдюжу. Должен, обязан. Мужик я или нет? И вообще: попытка — не пытка. Максимум пошлю Василька позже, если совсем не срастется.