Я тебя полюблю

Завтрак — яичница с колбасой — малость успокоил Василька. Парень прекратил бредить про любовь и вообще замолчал, только смотрел искоса, с затаенной безумной надеждой. И я опять сдался — разрешил ему любить себя, но с существенным ограничением — без секса. Не хватало еще трахаться с проституткой. — Мы будем периодически встречаться, — уверил, вздыхающего, намереваясь сдержать слово, — вместе бегать в парке. Покатаемся на лодке. Походим, если захочешь, на футбол. Как друзья. Сказал и загрустил, понимая — добровольно влезаю в ярмо. Василёк же, наоборот, заметно воспрянул духом. — Спасибо, Миша, — искренне поблагодарил он. — Я… я не забуду и не стану больше к тебе приставать с поцелуями. На том мы и закрыли на сегодня тему. Я выдал Васильку собственные чистые носки, трусы и футболку взамен его вчерашних несвежих и отправил красавца домой, размышлять о жизни, а сам взял портмоне, мобилку и поехал к маме с сестрой в пригород, помогать им доклеивать обои в гостиной. Нехорошо, когда женщины карячатся на стремянках с рулонами бумаги, а сильный тридцатилетний мужик мается откровенной ерундой, собирая по гостиницам сбрендивших наркоманов. Вы когда-нибудь занимались ремонтом под руководством голодных, усталых, издерганных женщин? Если нет, то и не пробуйте, это — настоящий ад. Меня обзывали, на повышенных тонах, разными матерными словами, с ног до головы измазали клеем и даже пару раз пристукнули валиком по спине. Героически собрав волю в кулак, я стерпел всё-всё обрушившееся на меня самоуправство, таки доклеил в гостиной обои и, обиженный, укатил обратно домой, отмываться, наотрез отказавшись от обеда и не взяв пирожки, которые пыталась всунуть мама. Хоть бы спросил, дурак, с чем пирожки. Вдруг с яблоками и корицей… Не спросил — помешала пустая гордость. О совершенном я пожалел уже дома, остыв, приняв душ и переодевшись. Показал глупой гордости кукиш и помчал обратно в тот же пригород, мириться. Разумеется, мама с сестрой поняли меня, простили и обкормили до полуобморока вышеупомянутыми пирожками — с яблоками и корицей, да-да. Они бы и ночевать меня оставили — жаль, было негде.

***

…А у подъезда на лавочке сидел Василёк, на удивление трезвый и вменяемый. В теплом черном пуховике с капюшоном, в ботинках на овчине. На коленях парень держал белый сверток, из которого выглядывала бежевая вислоухая мордочка. — Я ехал… на работу и увидел на обочине щенка, — пояснил он смущенно, вскакивая мне навстречу. — Не знаешь, кому нужен щенок? Сам взять не могу, у меня кот в квартире. Щен был простецкий — какая-то кудрявая помесь болонки с бронтозавром, но очень милый. — А как же работа? — съязвил я, мгновенно наливаясь злостью. — Твои клиенты без тебя от спермотоксикоза не передохнут? Василёк вспыхнул по скулам жарким румянцем и потупился, продолжая протягивать щенка. — Я… — он раздул крылья носа. — Я зря сюда приперся, извини. До свидания, Миш, — крутанулся на каблуках, ссутулившись, побрел со двора прочь. Я пялился вслед удаляющемуся парню и тихо бесился. Окликать Лёшу или пусть проваливает? В результате не окликнул. Василёк завернул за угол дома и исчез, не оглядываясь. — Лёша, стой! — заорал я, едва он скрылся из виду. — Щенка отдай, пропадет же! Ноль ответа. Василёк или не слышал, или предпочел изобразить глухого. Ну и к лучшему. Зачем мне две собаки? Одной, костлявой и двуногой — за глаза и за уши. Догонять поленился, сплюнул на асфальт и потопал в парадную.

***

От Василька не было ни слуху, ни духу полторы недели, телефон парня отправлял на автоответчик, и я тоскливо-облегченно выдохнул — ставшая привычной докука испарилась с горизонта. Зря обрадовался сквозь слезы — однажды утром он позвонил сам. — Я летал в командировку, — объяснил парень. — Вернулся час назад. Миш, что с лодкой, ты не передумал? С лодкой я не то, что передумал — я о ней, положа руку на сердце, забыл напрочь, поглощенный различными противоречивыми, раздирающими на части переживаниями. Василёк, судя по изменившемуся голосу, расстроился. — Не страшно, — уверил он меня, пряча вздох. — Это всего лишь лодка, кусок деревяшки. Да и холодно сейчас на лодке по озеру рассекать. Отложим до весны. Я радостно поддержал: да, отложим, и вознамерился наскоро попрощаться и сбросить вызов, но почему-то не попрощался и не сбросил, а сказал: — Приезжай вечером на пробежку. И щенка привози. Василёк замялся. — Щенка давно нет, — объяснил, помолчав. — Отдал я его. Пристроил в хорошие руки. Тебе он не пригодился, мне и подавно не нужен, с моими командировками. Надо нового — полазай в интернете, там полно разных объявлений. Я зачем-то мяукнул возмущенный протест, и Василёк закончил мрачным тоном, словно вбивая гвозди в крышку гроба: — Я не только ртом и жопой работаю, Миш, удивись. Отец при себе пристроил, по специальности. Место довольно высокооплачиваемое, но на чистый героин в количествах все равно не хватает. Вот, периодами катаюсь по миру по делам фирмы. Еще вопросы есть? Если да, то побыстрее — я с самолета, ужасно устал, наскозь потный и почти сутки без дозы. «Почти сутки без дозы» меня, прекрасно помнящего, как ломало Лёвку, впечатлило, и я, извинившись, отключился. Вряд ли Василёк приедет вечером. Я бы точно не приехал.

***

Василёк приехал и не привез, вопреки моим ожиданиям, нового щенка. Выглядел он замученным и больным — воспаленные, слезящиеся глаза, текущий прозрачной слизью нос. Прятал в рукава пуховика мерзнущие руки без перчаток. — Ты что, так и не укололся?! — изумился я, впуская этого сына собаки женского пола в квартиру. Парень вздыхал, сморкался в платок и не спешил раздеваться. — Укололся, — ответил, помявшись. — Минимальной дозой. Растягиваю заначку, на сколько получится. Не хочу пока по клиентам, противно до рыгачки. Я, признаться, припух, но сдержал эмоции. — Противно? — не поверил. — С каких именно пор? Василёк глянул на меня — будто из пистолета в упор пальнул, и вознамерился свалить. — С таких, — пояснил он, отворачиваясь к двери. — Хочу быть достойным тебя, Миша. Переломаться бы еще, но без лекарств не выдержу — слишком больно, слишком плохо. Не поминай лихом, — и потянулся отодвинуть язычок замка. С парнем явно творилось нечто странное и лично мне абсолютно непонятное, и я, продолжая пухнуть, придержал его за рукав. — А с лекарствами переломаешься и не сорвешься через неделю? — спросил. Василёк помахал влажными, слипшимися в стрелочки ресницами и покачал головой: — С тобой рядом — не сорвусь. Ты не позволишь, удержишь. Я, — он отчетливо скрипнул зубами, — я… Только не ржи. Я, кажется, в тебя немножко влюбился, Миш. Самую капельку. Ты — особенный. Ласковый, внимательный романтик… Не такой, как другие. Не клиент. Я мысленно крякнул от внезапно рухнувшей на плечи ответственности. — Не клиент, значит, — кивнул. — Немножко влюбился. — Помедлил и, повинуясь не подчиняющемуся разуму инстинкту, порывисто обнял Василька со спины, уткнулся носом в его пахнущую травяным шампунем макушку. — Я тебя переломаю, — прошептал. — Лекарства купим, не беспокойся. Что купить, знаю. Влюбился ли я немножечко в этого и похожего, и не похожего на Лёвку парня, как он в меня, за время нашего с ним недолгого общения? Скорее да, чем нет. Самую капельку. Чужим он мне точно уже не был, ебать меня в рот. Вместе ели, вместе спали, вместе дышали воздухом на крыше. И называлась создавшаяся дикая ситуация — конкретный попадамс.