Я тебя полюблю

После ужина Василёк вознамерился чапать со мной на пробежку, и я ему разрешил. Проветрится — протрезвеет окончательно. Собственно, угадал — парень действительно протрезвел и примерно к третьему километру вернул способность мыслить относительно связно. — Миш, ты на меня не сердись, — пыхтел он, вполне профессионально регулируя дыхалку. — Ну вот такой я… ебанутый… И слабый… И слабовольный… И трус… Я слушал излияния чуда в пол уха, бормочет и бормочет, не мешает. Оно ж у меня уже семь — или восемь, запутался — суток чистое, не колется. Следовательно, чудо стоило бы подбодрить на дальнейшие подвиги каким-нибудь весомым поощрением. Например, отлюбить до неба в алмазах, чтобы продолжало держаться ЗОЖ. Алкоголь в данном кучеряво-перекошенном случае не в счет, мелочи. Отлюбливать Василька хотелось не особо, после начальственных-то хуев. А может и хотелось, скорее — хотелось просто секса. Славу-шалаву я трахал? Трахал. А пойди узнай, чьи он сосет хуи. А ведь сосет, точно сосет. И в жопу дает — закачаешься, клубный вертихвост. Вот и незачем гнать на Василька, что грязный. Слава почему-то грязным не был. Васильковая дискриминация получается… — Серьезно?! — Лёша ужасно обрадовался, когда я озвучил свое решение — ночуем вместе. — Ура! Я так трахаться хочу — зубы сводит. С начальником нихуя не кончил, только чуть не блеванул. С друзьями… с друзьями ты запретил… Вообще-то, я Лёше ничего не запрещал и сказал — нежелательно. Потому что измены запретить нельзя, бессмысленное занятие. Подобное — гадкость измены — надо осознать сердцем. Я в свое время потрепал бедному Лёвке километры нервов, продолжая периодически встречаться с Игорем. Потом поумнел, а толку? Лёвкиных погубленных вполне мотивированной ревностью нервных клеток мое поумнение вернуть не могло. Однажды, возможно, поумнеет и Василёк, лет через *дцать. А пока он — дите дитем, до оторопи. Абсолютный инфант в плане психологии и чувств. Да и в этике инфант. Короче, махнуть рукой и не брать в голову. Заботиться мне о Васильке приятно, дикие выходки парня развлекают и отвлекают от страшных воспоминаний. Фактически завел невоспитанную молодую собаку. Которая, кстати, поддается дрессуре. Главное — найти мотиваторы повкуснее. — О чем думаешь? — Лёша старательно работал локтями. — Я — о гере. Знаешь, та последняя моя доза нехорошая была, с примесями. И блевал, и дристал, и мутило. Пушеры оборзели, впихивают гадость за бешеные деньги… Я из вежливости поинтересовался, почем сейчас грамм чистого, узнал — два с половиной куска деревянными и присвистнул. Подорожал гера за полгода астрономически, аж на шестьсот рублей. Лёва брал отличный за штуку девятьсот. Отстал, отстал от цен, эх. — Так все дорожает, — фыркнул Василёк на мое изумление. — Дурь не исключение. Квартиры, одежда, продукты питания, бензин, гайцы с пограничниками, лекарства... Болтая о наркотиках, мы незаметно пробежали еще пару километров и очутились в моем дворе. Я специально выбрал малый круг, чтобы не утомлять Лёшу излишней нагрузкой. — В душ или ужинать? — спросил у парня. Василёк не отказался бы одновременно — проголодался на свежем воздухе. — Значит ужинать, — решил я за нас двоих. — Душ подождет. Ибо кормление бухенвальдских крепышей священно. Лёша потерял в ломке дохуя килограммов и покамест ничего не наел обратно. Кожа да кости, ущипнуть не за что. Разогрею жареную днем картоху, навернем со сметаной и хлебом. Лопал Василёк с волчьим аппетитом, сожрал две тарелки, закусил бутербродом с курятиной и заметно порозовел щеками. — Кайф, — вздохнул он, отваливаясь от стола и поглаживая себя по заметно округлившемуся животу. — Неописуемо, — и широко зевнул. Секса у нас в этот вечер не получилось вообще, ни с небесными алмазами, ни без — обожравшийся Василёк окончательно сомлел под горячим душем и вырубился при предварительных ласках. Я на парня не обиделся ни капельки, лишь укрыл его потеплее и ушел на кухню мыть посуду. Сам и виноват, загонял человека. А у человека, между прочим, истощение, плюс он вечером принимает седативное. Пусть спит, набирается сил.

***

Вы в курсе, как охуенно я потрахался следующим утром? Праильна, никак. Мы с Васильком благополучно проспали и подскочили в девять. — Бля!!! — Лёша заметался по квартире, одновременно хлебая из джезвы холодный вчерашний кофе, одеваясь и пытаясь чистить зубы. — Начальство меня укокошит! Совещание! Я хладнокровно успокоил парня: не укокошит, но выебет по гланды, и Лёша надулся. — И выебет, — подтвердил мрачно. — Раком в кабинете. Ничего смешного, Миш. Грязно и унизительно. Я стоически промолчал, чего трепаться почем зря, когда вчера все уже было обговорено и, отпустив парня с Богом, поехал в пригород к маме. Заберу мою самую любимую на свете женщину и скатаемся на мясокомбинат, затарим на месяц вперед морозилки. Потом — на рынок, за овощами. И картохи мне следует взять побольше — Лёша хомякает за двоих. Примчится к ужину голодный — положено плотно накормить.

***

К ужину Лёша не примчался, не звонил сам и не отвечал на звонки. Видимо, начальство таки выебало парня не по-детски. Мои предположения насчет выебало подтвердились в пять утра. Вот только Лёша не примчался — приполз чуть ли не на карачках. Не просто бухой — в дрова. И весь в соплях-слезах. — Ненавижу, — бормотал, пока я его раздевал, отмывал в душе и укладывал. — Почти без подготовки… кулаки совать… Бля, жопа болит… ебать меня в рот… На мальтийский флаг… Из отдельных фраз, которые ронял Василёк сквозь рыдания, я понял — начальство с друзьями устроило парню многократный фистинг. Предварительно упоив его виски до состояния невменяемости. Значит, повезу завтра, похмельного, к проктологу — порывы слизистой наверняка имеются. Ну, и никакого анала в ближайшую неделю. Будем работать ротиками, две соски невидимки. Поза шестьдесят девять нам в помощь.

***

Проктолог порывов не обнаружил, чему я удивился не особо — по ощущениям с прошлых разов помнил, как Василёк капитально растянут. — Пассы должны хорошо ухаживать за жопой, — втирал хмурому, благоухающему перегаром Лёше, везя его обратно домой. — Разъебал очко — кулак безвредно пролетает. Хочешь к тридцати годам заработать пролапс? Василёк внимал молча, надрывно вздыхал. — Мази, свечи, тренировочная гимнастика сфинктера, — вдохновенно вещал я, крутя баранку. — Акты не любят проваливаться в ямы, они любят входить с легким сопротивлением, чтобы член приятно обхватывали стенки кишки… Василёк слушал-слушал, и вдруг спросил: — Акты… в смысле ты? Я отмахнулся — я уни, и невозмутимо продолжил нравоучения: — Ты молодой, ткани восстановят упругость быстро… Сам же, хитрый гад, тайно наблюдал за реакцией страдающего позади меня, на заднем сиденье, пассажира. Судя по выражению лица, пассажир все понял правильно и теперь из шкурки вывернется, но станет выплонять указания врача неукоснительно. А как иначе — Миша пожелал узкую норку?