Я тебя полюблю

— А как ты вообще начал трахаться за деньги? — спросил я у расслабленного, улыбающегося Василька после томно-дремотного утреннего секса. — Из-за геры? Лёша повозился, устраиваясь поудобнее, и ответил со вздохом, в глазах боль: — Не из-за геры. Куда раньше, чем впервые траву попробовал. Я тогда в шестом классе учился. Родители строжили, не давали карманных денег, ничего нам с братьями особо не покупали. У одноклов были хорошие телефоны, брендовые кроссы, игрухи разные интересные, часы… В общем, дразнили меня сильно, я комплексовал, и тут он — Андрей Сергеич, закадычный папин друг. Один раз меня втихушку зажал в углу и сунул тысячу, второй… На третий я уже сам смекнул, в чем дело — начитался в инете всякого. Ну и не оттолкнул мужика, ответил на поцелуй. Просто хотел попробовать, из детского любопытства, и мне неожиданно понравилось, сам «еще» запросил… Я слушал и пух мозгом. Неужели Лёшин отец не замечал — между его сыном и лучшим другом творится странное? Скорее — не пожелал заметить. Ведь иначе пришлось бы скандалить, бить другу морду, потом признавать — Лёша гей… Слишком заморочисто, проще изображать слепого. Мой отец, вон, не изображал. Пытался меня вылечить от голубизны, снабдил парочкой замечательных психиатрических диагнозов и гнобил два года, пока мать не взорвалась и не выгнала его из дома окончательно. От диагнозов я избавился лишь к восемнадцати годам благодаря военкомату. — … пришел с приятелем, и они меня вдвоем раскатали на групповушку, — тем временем журчал Василёк. — Дали аж десять тысяч и подарили классный мп3 плэйер… Подросток регулярно приносит домой дорогие вещи. Но у его родных не возникает особых вопросов, откуда он их берет. Нашел, подарок одноклассницы, заработал, раздавая у метро рекламные проспекты. Дальше — больше, Василёк вошел как во вкус денег, так и во вкус секса. Андрей Сергеич приводил новых и новых приятелей, не все они мальчишке очень нравились, но все проявляли щедрость. Мальчишка потихоньку взрослел, насасывал хуи, растягивал очко и постепенно, к старшим классам, начинал понимать — вместо футбола и прочих присущих нормальному подростку радостей видит во снах лишь эти хуи, да гомоеблю гигабайтами. Потом Андрей Сергеич привел очередного мужика, крайне отталкивающей наружности, с неприятным запахом изо рта. Лёша попытался отказаться обслуживать незнакомца и был поставлен перед фактом — часть его свиданий с мужиками записана на камеру. — Я не мог позволить, чтобы отец узнал, какой я на самом грязный, похотливый скот, — Василёк смотрел печально. — На видео было видно — меня никто не принуждает и не насилует… Хотел, чтобы отец продолжал мной гордиться — лучший ученик, спортсмен, шахматист, пою в церковном хоре… С каждым отсосом за бабло на душе у Лёши, едва достигшего к тому времени возраста согласия, становилось тяжелее и тяжелее, ведь мужики часто брали его грубо, силой, и даже поколочивали. Хуи преследовали подростка во снах буйными ебучими стаями, ощущение собственной замаранности увеличивалось. Принесенный одним из друзей на выпускной косяк оказался спасением от мыслей и кошмаров, погрузил на несколько благословенных часов в радужное теплое безразличие. За марихуаной, спустя год, последовали амфетамины и лсд, за амфетаминами с лсд — героин, и Лёша оглянуться не успел, как капитально сел на иглу. Вот только героин не раздавали бесплатно. В результате порочный круг захватил парня намертво — чтобы добыть бабло на дурь, ему нужно было кувыркаться с мужиками, а чтобы забыть о мужиках, их слюнявых поцелуях и бесконечных унижениях, требовалась дурь. — С тобой у нас по-другому, — закончил Василёк и покраснел красной девицей. — Не как с остальными. У нас чувства. Я чмокнул парня в лоб, утешая, и воздержался от комментариев. «А с твоими наркоманскими дружками как? — мог бы спросить, но не спросил. — Ты же трахался с ними не за деньги? Тоже чувства?» Под дозой, когда стояк и в мозгах туман, чувства не имеют значения и человек превращается в движимое инстинктами ебливое животное. Обдолбанный Лёвка тоже частенько лез ко всем подряд, жопа у него переставала держаться на привязи. В определенные клубы с ним лучше было вообще не выходить — нажрется колес и то в туалете кому-то отсосет, то в зад даст. Перетрахался чуть ли не со всеми моими старыми друзьями-геями… — И ты его не бил? — удивился Василёк, округляя глаза. — Не наказывал? У меня, правда, давно, был Хозяин… Он меня наказывал за измены, ремнем хлестал больно и мордой в вонючий унитаз совал! Воспитывал… а я не воспитывался, плохой, бестолковый нижний. Так я узнал — Лёша на самом деле никакой не пасс, а боттом без мазохистских наклонностей. С крохотным «но» — со мной парню почему-то не хочется ощущать приниженность. А если и хочется, то редко, и это желание поддается контролю. Почему так, Лёша задумывался, но ответа покамест не нашел. — Примем, как данность, — предложил он. — Еще разберусь. Миш, я голодный. Пойдем позавтракаем? Я согласился, хотя вместо еды сейчас предпочел бы выпить стаканчик вискаря. И мы встали и, держась за ручки, пошли на кухню, готовить завтрак и варить кофе.

***

После завтрака я напомнил Васильку про мужика из квартиры с тараканами. — Надо ему что-нибудь купить! — с готовностью поддержал тему Лёша. — Жратвы, и побольше! Мяса, консервов, картохи мешок! Или лучше ветчины подороже и хорошей водки? Я, признаться, растерялся. Исходя из рассказа Василька, тот мужик не был бухариком, просто жил очень бедно и не следил за чистотой в хате. — Значит, купим всего понемногу, — решил, поломав голову. — Ну, и водки. Куда ж без водки-то? Сказано — сделано. Обменяв в ближайшем маркете весьма круглую сумму рублей на кучу разнообразных продуктов, мы загрузились в мой Пежо и покатили по указанному Васильком адресу с риском вообще не застать мужика дома — нормальные люди в будний день работают. Позвонили в оббитую драным дермантином дверь, и нам ожидаемо никто не открыл. Сидящая на лавочке у подъезда бабулька, божий одуванчик, сказала, покряхтывая в ковшик сморщенной ладони: Колай вчера уехал к дочери и должен вернуться завтра к вечеру. Василёк поблагагодарил бабульку пакетиком с печеньем, изначально предназначенным для Колая, и мы отчалили обратно. Впихнувшись на сиденье рядом с водительским, Василёк спросил: — Миш, а можно купить в подарок другую бутылку? Я бы клюкнул граммов двести, на душе муторно. Я строгим тоном напомнил парню про мой намечающийся алкоголизм и наш общий ЗОЖ, и Лёша потемнел лицом. — ЗОЖ ЗОЖУ рознь, — возразил он, впрочем, не настаивая. — Ладно, перетерплю. И больше не проронил ни слова до самого дома. Не обиделся — расстроился за отказ.

***

Вечером, когда Василёк добил французскую часть доклада, мы вместо пробежки снова завалились на каток. Завалились в прямом смысле — ступая на лед, Лёша споткнулся и упал, утянув за собой меня. — Шедевральное явление великого фигуриста, золотого призера десяти мировых чемпионатов и трех олимпийских игр народу, — ржал парень, кое-как поднявшись с моей помощью. — Пусть запомнят на все времена! Настроение у чуда исправилось, что радовало. — Держись за борт, призер, — я уложил его руку на бортик. — Сейчас опять разъедешься и расквасишь нос! Василек продолжал хихикать. — Я бы тебя поцеловал, — он задорно блестел ясными глазами, — но, боюсь, люди не оценят. Россия — ужасно гомофобная страна! Я согласился кивком: о да, гомофобная, взял Лёшу за вторую руку и аккуратно, стараясь не уронить, повлек вперед. Сегодня Василёк двигался гораздо увереннее, чем вчера, и почти без поддержки одолел немало кругов, с каждым кругом постепенно наращивая скорость. — Как же мне нравится кататься, Мишка, — прошептал парень мне в ухо, когда я вздергивал его на ноги после очередной потери равновесия. — Ты не представляешь! Пообещай, что мы будем сюда ездить хотя бы раз в неделю! Я пообещал, и Василёк, подавшись вперед корпусом, коснулся моих губ своими и сразу отстранился, смутился. — Дети здесь, — сказал строго самому себе. — Нехуй при детях разводить гейство. Спал он ночью, как убитый, хотя забыл после ужина принять седативку. Не стонал, не ворочался, обнимал меня. А я обнимал его. И вы угадали — мне не приснился Лёвка, да.