Я тебя полюблю

— Миша?! Игорь стоял в дверном проеме, вцепившись пальцами правой руки в ворот свитера. Перебегал растерянным взглядом с моего лица на замершего с моим членом во рту Василька и обратно. — Соседи… — парень со свистом втянул в легкие через нос воздух, — увидели дым из нашей трубы, позвонили маме… Ты… ты почему не предупредил, что это ты, сволочь?! — я молчал, растерявшись ничуть не меньше, чем Игорь, и парень закончил: — Я бросил все дела, сорвал с работы друга и мчался сюда, как идиот, думал — бомжи забрались… А это ты. Опизденеть сюрприз. Василька Игорь в своей эмоциональной речи подчеркнуто проигнорировал, и я, увы, слишком хорошо знал, почему — он так и не смог простить мне ни разрыва, ни того, что мои чувства к нему умерли. Дурак, любовь не проходит просто так, сам ее и убил бесконечным враньем и изменами. Лёша с пошлым хлюпающим звуком выпустил изо рта мой член и резко выпрямил позвоночник; по подбородку чуда стекала тонкая струйка слюны. — Здрасти, — поздоровался он, алея щеками. — Мы тут… отдыхаем. Вы не против? Правая рука Игоря заметно затряслась у горла, ее пальцы еще крепче стиснули многострадальный воротник. — Я? — в хрипловатом, низком голосе хозяина дачи прозвучало скрытое страдание. — Я не против. Извините, что помешал. Испаряюсь, — и не сдвинулся с места, продолжал ощупывать тощее двухметровое Лёшино тело суженными, полными ненависти зрачками. Василёк приподнялся, сдернул с вбитого в дверной косяк гвоздя полотенце и целомудренно прикрыл им мой пах. — Так испаряйтесь, — вскинул брови. — Нет, пялитесь, будто хуев с жопами никогда не видели. Здесь не гей сауна — частная вечеринка на двоих. Я не ожидал от чуда ни подобного поведения, ни подобной резкости и обалдел. Лёша не предложил Игорю, с милой улыбкой, присоединиться к веселью и устроить троячок, недобро скалился. — Иди, Игорь, иди! — я наконец опомнился, повозился и сел. — Жди нас в доме! Мы оденемся и все тебе объясним! Игорь шумно вдохнул, не менее шумно выдохнул, резко развернулся и исчез в предбаннике, мощно долбанув дверью. С потолка посыпался мелкий мусор. — Мне кажется, или он ебается от ревности? — Лёша с подозрением смотрел ему вслед. — Миш… это кто-то из твоих бывших, да? Бывших… не просто бывших. Игорь был моим первым бывшим и первой безумной юношеской любовью, ставшей огромным разочарованием. И третьим по счету парнем, с которым у меня имелись сколько-то постоянные отношения. — А кто третий? — пока я бултыхался в связанных с ним воспоминаниях, Василёк вскочил, сбегал в предбанник и принес комом его и мою одежду. — Вот, — сказал. — Миша, кто третий. Не молчи. Я отблагодарил парня коротким чмоком в нос: ты третий, не психуй, плиз, и закопался в ворох тряпья, отыскивая боксеры. Есть люди, которые из разных соображений не носят трусов ни зимой, ни летом, типа натирают и давят на детородные органы. Я тоже пытался как-то в молодости не носить трусов, пару раз чрезвычайно болезненно прищемил молнией кожу мошонки и плюнул. — Да не те, Миш! — Василёк отобрал у меня мои боксеры, протягивал другие. — Эти грязные, кидай их в таз, замачиваться. Свежие вот! Заботилось… чудо обо мне, рассеянном, заботилось. Ва-а… Приятно! Я благодарно улыбнулся любов… любимому, тот просиял в ответ. — Миш, — сказал, молитвенно складывая перед грудью ладони, — очнись. Максимум, соберем манатки и уедем в город. Он меня еще и успокаивал… Непривычно. Раньше все было наоборот. Накрученное Васильком на голову, на подобие тюрбана, полотенце меня рассмешило. — Сними, ты не девушка, — попросил я парня. — В доме сниму, — отрезал Лёша. — На улице холодно и ветер. Не хочу простыть. Я поразмыслил с мгновение и тоже обмотал свою голову полотенцем. Пусть лучше Игорь решит, что нас с Лёшей поразил коллективный психоз, чем поднимет чудо насмех. После — предложил Васильку отставленный локоть. Пора представать пред очи Игоря, и желательно предстать именно парой, коей, впрочем, мы с Лёшей и являлись. Дольше оттягивать неизбежное не имело смысла.

***

Игорь сидел на кухне, облокотившись о стол, и тупо изучал дно пустой чашки. Перед ним стояла ополовиненная бутылка водки — наша с Васильком бутылка водки, которую мы лишь почали днем. Парень вскинул голову на спаренный звук шагов и в упор, не смущаясь, уставился на Лёшу. — Чалма, — фыркнул с ноткой пренебрежения. — Странный у тебя вкус, Миш. Кажется, он успел захмелеть, пока ждал. Вполне возможно, если выпил на голодный желудок. Игорь всегда быстро хмелел, такой неудобный обмен веществ. Я потрогал кренящееся вбок сооружение на своей голове и невесело усмехнулся, предупреждая: — А моя чалма тебе не нравится? Игорь посмотрел с грустью. — Твоя… — он дернул уголком рта. — Амбал в чалме… возбуждает. Как джинн из арабской сказки. Ладно, не джинн — визирь. Бороды с усами не хватает. Я с угрозой приподнял верхнюю губу, обнажая зубы, и парень пристукнул кулаком по клеенке. — Хорошо тебе, — вздохнул с тоской. — продолжаешь жить, правда, не понимаю, как. А я… здесь бессильно любое покаяние. Мертвое не вернешь. Он сейчас обращался только ко мне и видел лишь меня, глупец, оплакивающий прошлое, когда-то бывшее нашим общим, им же загубленным настоящим. Я бился за это общее настоящее много лет и сначала проиграл с треском, потом забывал. Поздно махать мечами, скучно и неинтересно, выгорело до тла еще при Лёвке. Благодаря Лёвке. А теперь и Лёвка — прошлое, выгорающее благодаря Васильку. В мире нет ничего вечного, замороженно-статичного. Вселенная изменчива — вспышки сверхновых, потухающие желтые карлики, черные дыры… — Миша! — Игорь жалко кривил искусанные губы, отчаянно терзал воротник свитера с риском оторвать его к хуям собачьим. — Я… я поеду, хорошо? Если бы знал, что это ты тут, вообще бы не приезжал. Смысл напрасно травить душу… Я понимал — ему больно и горько, но не собирался удерживать парня. Парня ли… скорее, молодого мужчину. Игорю, как и мне, тридцать один, мы ровестники и знакомы с детского сада. Вместе какали на горшках, вместе сидели за партой до выпускного, вместе служили в армии и вместе дембелизовались. А после армии он выбрал собственный путь и не взял меня с собой. Лишь периодами звал к ноге, и я полз, не размышляя, не протестуя и не жалуясь. Игорь желает минет — пожалуйста. Игорь желает анал — мой зад растянут и смазан в рекордные сроки. И плевать, что Игорь живет с другим парнем гражданским браком! Игорь пожелал! Мой обожаемый Игорь! Все изменилось с появлением ревнивого, кликливого Лёвки. Я переоценил отношения с Игорем, наконец допер — а нет на самом деле никаких отношений, и остыл, словно по волшебству. Избавился от наваждения, тянувшего назад, к одиночеству. — Езжай, — разрешил, разворачивая норовящие ссутулиться плечи. — И предавай маме привет. Мы до утра не спалим вашу дачу, не беспокойся. Ты свободен, Игорь. Друга тож забери, он сто пудов уже устал в машине, в неизвестности, торчать. Игорь оттолкнул чашку и тяжело, с напряжением, встал, пряча глаза под опущенными, припухшими веками. — Ключи завезешь по случаю, не срочно, — выговорил с трудом. — Будь счастлив, Мишенька. Он покинул кухню и исчез из видимости, а спустя десяток секунд простучал по крыльцу каблуками короткую дробь — выбежал во двор из дома чуть ли не галопом. Где-то в удалении зарычал приглушенно заводимый мотор. Неужто избавились?.. — Жестенько ты с ним… — Василёк смотрел искоса, теребил рукав спортивной куртки. — Я… я впечатлен, честно. Эта жесткость была заслуженной? Мрачный я кивнул и потянулся к оставленной Игорем чашке. Сто грамм в экстренных случаях не алкоголизм — лекарство. Василёк мягко накрыл мою горячую ладонь своей ладонью — прохладной, загадочно щурился. — Сплошные стрессы, ага, — подтвердил. — Мать бы сейчас продал за дозу. Давай поорем? Он не шутил, нет. И я внял. Орали громко, хором, не щадя голосовых связок, с минуту, незамысловатое «а-а-а--а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а», и отпустило обоих. — Теперь в постель, — Василёк показал бутылке язык, — и ты меня выебешь, Миш, как распоследнюю блядь, не щадя — надо. Потом — спать. Еще вопросы есть? Надо, так надо. У меня не получилось выебать Лёшу, как распоследнюю блядь — ведь Лёша больше не был блядью, но, судя по сладостным стонам, всхлипам и бесконтрольным телодвижениям чуда навстречу толчкам фрикций, чуду все-все супер понравилось. А после нас, обнимающихся и плачущих от счастья, укрыл теплым одеялом Морфей.