Die, Die My Darling

— Рони! — меня кто-то трясет за плечи, вытягивая из объятий Драко Малфоя, и я в ужасе распахиваю глаза, выныривая из кромешного ада. Собранная и застегнутая на все пуговицы Гермиона взволнованно нависает надо мной, приглаживая выбившуюся каштановую кудряшку: — Хвала Мерлину, ты все-таки проснулась, — голос ее кажется напуганным. — Во-первых, мы никак не могли тебя разбудить, и завтрак через пять минут, — она осуждающе покачивает головой, но тут же сменяет строгий взгляд. — Во-вторых, ты все утро шептала чье-то имя, но мы так и не поняли, что именно ты говорила. Снова кошмары? О, еще какие. Страшнее сна, где по моему телу шарят горячие ладони Драко Малфоя, и не придумать. — И, в-третьих, — Гермиона запинается, мотнув головой куда-то в сторону, — тебе снова прислали подарок. Я нехотя поднимаюсь, принимая сидячее положение. Тело не слушается, кажется чужим и тяжелым, но я поворачиваю голову к тумбе, обнаруживая на ней изящную черную вазу с золотистыми узорами, и нервно выдыхаю. Вечером ее здесь не было. Она появилась на тумбе ночью? Пока я спала? Это становится жутко. Негнущимися пальцами разворачиваю аккуратную записку. «Очень хотел найти тебя на маскараде, но, видимо, мы разминулись. Прости. Надеюсь, твое пробуждение станет чуть приятней благодаря моему подарку». Приятней? Мерлинова мать, серьезно? Нервно дернув на себя ручку окна, я швыряю на улицу вазу, даже не взглянув вниз. Вдыхая прохладный воздух, заносимый в комнату осенним ветром, сжимаю и разжимаю кулаки. Пальцы замерзают. Что со мной не так? Почему все это происходит? — Вероника, это уже переходит все границы. Расскажи хотя бы Гарри, — Грейнджер взволнованно шагает ко мне, но я дергаюсь к шкафу, имитируя активную деятельность по сбору на уроки. — Гермиона, передай, пожалуйста, Гарри, что мы встретимся во внутреннем дворе. Я не пойду на завтрак, — нарочито вежливо заявляю, заставляя Грейнджер сочувственно выдохнуть и выйти из комнаты, покачивая головой. Знаю, она хочет помочь, но едва ли подобные заявления способны принести хоть какую-то пользу. Оставаться наедине с собой оказывается еще хуже. Нет, я не позволю внезапному слизеринскому хаосу лишить меня спокойствия. Я просто не буду реагировать ни на что. Вопреки всем своим планам, я нервно закидываю в сумку учебники и слишком туго завязываю ленту в волосах, ощутив, как стягиваются кудряшки. Я могу за себя постоять. Могу сделать это сама и не позволю им думать, что происходящее сводит меня с ума. Подкрасив губы в привычный цвет, перебрасываю через шею галстук, не потрудившись его завязать, и пытаюсь улыбнуться своему отражению. Пусть катятся в ад. Стремительно пролетев заполненные студентами коридоры, я оказываюсь во внутреннем дворике, собравшем в себе почти всех старшекурсников, беспрерывно бубнящих что-то друг другу. Выцепить взглядом Гарри и Рона не составляет никакого труда. Они сидят на привычном месте, воодушевленно что-то обсуждая. Мне всего лишь нужно пройти двор, и рядом будет брат. Это всегда успокаивает. Гарри каждый раз помогает мне вырваться из любых проблем. Решительно двинувшись вперед, я мысленно считаю шаги, стараясь не смотреть по сторонам, избегая стайки серебристо-зеленых галстуков. Семь, десять. Поравнявшись со слизеринской толпой, все-таки кидаю взгляд на студентов, но тут же распрямляю плечи, задрав подбородок. Просто шагать вперед. Одиннадцать. Еще столько же, и я окажусь рядом с Гарри. — Эй, Вероника, тебе понравился мой подарок? — голос Нотта ударяется о барабанные перепонки, срывая хрупко выстроенное спокойствие. Не понимаю, что со мной происходит. Не контролируя себя, я выхватываю из кармана мантии палочку, дернувшись к Нотту. Вцепившись ногтями в воротник рубашки, толкаю его к стене, вжимая кончик волшебной палочки в жилистую шею, и с нездоровым наслаждением наблюдаю, как приминается пульсирующая артерия. Никто не торопится нас разнимать. Из слизеринской толпы раздается липкий свист, но я слышу только бешенный стук собственного сердца. — Клянусь Мерлином, — тихо выплевываю, пытаясь привести сбитое дыхание в норму. — Еще хоть раз что-то мне скажешь, и я забуду ненадолго, какие заклинания запрещены в стенах школы. Теодор наклоняет острый подбородок, поигрывая бровями. В черных глазах зажигается что-то неприятное: — Мне нравится, когда ты такая, — шепчет на ухо, даже не пытаясь двинуться. — И когда прижимаешься так близко. Я ошарашенно опускаю взгляд, медленно осознавая, что стою к нему почти вплотную. Мерлин, помоги. Что я делаю? — Рони! — Гарри останавливается за моей спиной, вытащив палочку вместе с Роном. Все напряженно замирают, но я только небрежно разжимаю пальцы, разглаживая накрахмаленный воротник: — Мы ведь друг друга поняли? — не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, шагая на свое привычное место. Невозможно смотреть на его довольную ухмылку. Опустившись на подоконник, я отворачиваюсь от студентов, медленно опускающих палочки, и вытаскиваю сигарету, прокручивая колесико зажигалки. Не работает. Черт, да что за день-то такой? Яростно захлопываю крышечку, замерев. Подоконник. Тот самый чертов подоконник. Резко выдохнув, я перебираюсь в нишу между двумя колоннами, пытаясь избавиться от навязчивых мурашек, бегающих по коже. Я теперь каждый раз буду вспоминать свой позор, оказываясь рядом с этим проклятым местом? — Это было эффектно, Рони, — радостно протягивает Уизли, помогая мне наконец-то подкурить. Рона не особо волнуют причины, и он одобрительно хлопает меня по плечу, сбрасывая задравшийся край шарфа. Вцепившись в сигарету, я медленно покачиваю головой: — Просто день не задался. Появившийся рядом Гарри недоверчиво складывает руки на груди, поджав губы: — Да неужели? А мне кажется, ты слишком бурно реагируешь именно на придурка Нотта, — он раздраженно придвигается ближе, пытаясь заглянуть в мое лицо. — Не думаешь, что стоит со мной поделиться? Отлично, Гарри. Просто замечательно. Давай, почему бы еще и тебе не повыводить меня из себя? — По-моему, ты драматизируешь, — безразлично выдыхаю дым, вглядываясь в проплывающие на светлом небе облака, и на меня снова наваливаются воспоминания о вчерашнем вечере. Мерлин, да что мне теперь, в небо нельзя посмотреть? Ощутив на себе внимательный взгляд со стороны слизеринской толпы, я тут же сталкиваюсь с насмешливыми серыми глазами. В горле пересыхает. Отвернись, Рони. Просто не смотри в сторону этих придурков, выделяя там только одного человека. Пару раз моргнув, я испуганно впиваюсь взглядом в носики черных кроссовок. Он всем расскажет. Мерлин, Малфой не упустит такой возможности и всем растреплет о том, что случилось. Или это слишком большой позор и для него тоже? — Рони, я захватил тебе тосты, — голос Гарри бесцеремонно врывается в страшные размышления. — Я не хочу есть, — гневно огрызаюсь, тут же виновато взглянув на брата. — Прости. Гарри вскидывает руки в примирительном жесте, а я оборачиваюсь к слизеринской кучке, но Малфоя там уже нет. И слава Мерлину. — Может, прогуляем защиту? — предлагает Гарри, обнимая меня за плечи и увлекая к выходу, а я радостно принимаю предложение. Мы прощаемся с печальным Роном, не рискнувшим пропустить урок Снегга, и бредем к Черному озеру. Трава под ногами, влажная от росы, смягчает шаги, заставляя обувь пружинить, и прохладный осенний воздух бодряще обдувает лицо, расправляя полы школьной мантии. Солнце отражается в рябящей глади озера, над которым неспешно летают светлые птицы. Гарри трансфигурирует мантию в теплый плед и опускается на траву, а я укладываю голову ему на колени. Спокойствие медленно расползается по телу. — Рони, мы можем поговорить? Меня волнует то, что с тобой происходит. Я обреченно закрываю глаза, пересилив желание выложить брату все до последней детали. И пусть он хоть убьет их всех. — Гарри, правда, я не хочу это обсуждать. Просто не могу уже видеть эти слизеринские пресные рожи, — отмахиваюсь, физически ощущая, как очередная ложь тонкими иголками вонзается в сознание. Брат хмыкает, привычно перебирая мои волосы, разметавшиеся по его ногам: — Папа с Сириусом сейчас бы умерли от гордости. Ну да, конечно. А если бы увидели меня вчера вечером, то перестали бы замечать мое существование. Даже не сомневаюсь, было бы именно так. Немного помолчав, Гарри произносит: — Слушай, Рони, — он медлит, а потом аккуратно протягивает. — На выходных все идут в Хогсмид. Я знаю, что он сейчас скажет. Это так очевидно, что любой дурак понял бы. И я ждала этого, хоть и не очень радостно. — Я хотел пригласить Джинни. Пойдем втроем? — выпаливает так быстро, словно боится моей реакции. Я устало выдыхаю, отрицательно покачав головой: — Нет, Гарри. Идите вдвоем. Я найду чем заняться, не переживай, — голос даже не вздрагивает. Я была готова к этому едва ли не с нашего первого разговора о Джинни. Гарри благодарно касается моей руки, а я просто надеюсь, что присутствие брата поможет забыть обо всем лишнем хотя бы сейчас. *** В моем дневном расписании появилась новая традиция. Традиция, высасывающая из меня все силы и уничтожающая настроение на весь оставшийся день. Проснувшись с утра, я даже не смотрю на прикроватную тумбу. Поднимаюсь и протягиваю руку, хватаясь за вазу. Открываю окно, швыряя ее вниз. Соседки смотрят на меня сочувствующе, но уже ничего не говорят. Это жутко. Страшно до мурашек. Но я не подаю вида. Цветы и цветы, подумаешь. Будто кого-то могут напугать идиотские розы. Хотя меня, похоже, могут. Я безынициативно ковыряю вилкой в омлете, когда сбоку опускается Джинни, перескочив через высокую скамейку, машет Гарри и наклоняется к моему уху, быстро шепча: — Идем со мной. У меня есть маленький сюрприз. Чуть не поперхнувшись от такого странного заявления, делаю глоток сока и, кинув Гарри, что мы увидимся во дворике, шагаю за Уизли. На все вопросы и попытки узнать, что происходит, Джинни не отвечает, только загадочно подмигивает, растягивая пухлые губки в улыбке. Если это очередная попытка поднять мне настроение, выходит не очень. Смирившись с тем, что я все равно ничего не узнаю, послушно шагаю за Уизли. Она сворачивает под лестницу, окончательно сбивая меня с толку. Проследовав за Джинни, вздрагиваю, когда она радостно выкидывает руки в разные стороны и протягивает: — Сюрприз! — Уизли указывает на стоящего рядом парня. — Это Эрик Донован! — в ее глазах светится столько радости, что мне на мгновение даже становится неловко. Непонимающе смотрю то на Джинни, то на парня. Он мягко улыбается, поправляя сине-серебристый галстук. Я совсем теряюсь в происходящем, пытаясь изобразить неистовый восторг, вторя Уизли: — Здорово! — гласные тянутся так долго, что, кажется, все мои попытки обрадоваться искренне провалены. Уизли, прекратив улыбаться, осуждающе цокает, окинув меня недовольным сузившимся взглядом: — Нет, Рони, ты не поняла. Я искала студента, подходящего под твое описание. Это было непросто, но, оставив парочку вариантов, я поговорила со всеми, и история Эрика совпадает с твоей. Так что вот, это вы друг друга потеряли, а теперь нашли, — беспрерывное восторженное щебетание заполоняет сознание. Мне хочется со всей силы хлопнуть себя по лбу, но я только прикладываю пальцы к переносице, надеясь, что этот жест никого не смутит. И почему Джинни не сидится на месте? — Так это ты была в костюме русалочки? Никогда бы не подумал. А потом ты так быстро убежала, что я совсем не разглядел лица, — Эрик улыбается, зачесывая каштановые волосы назад. Святые гиппогрифы, и что мне с этим делать? — Да-а-а, — радостно протягиваю, выдавливая из себя ответную улыбку. — А ты, значит, был Посейдоном. Донован кивает, обводя меня довольным взглядом, а Джинни восторженно прикрывает рот ладошками, выпаливая: — Я, пожалуй, пойду. А вы поболтайте, — она дергается к коридору, но я улыбаюсь, перехватывая ее за локоть: — Джин, только давай не будем ничего говорить Гарри, хорошо? Ты же знаешь, как он относится ко всему подобному? — вот кто, а брат точно поймет, что происходит что-то не то. Уизли понимающе кивает, состроив серьезное выражение лица, и, заговорщицки подмигнув, возвращается в бешеный поток студентов, спешащих на первый урок. — Ну-у, — натыкаюсь на любопытный взгляд Эрика, совершенно не понимая, что ему говорить и как себя вести. — Я Вероника, привет. Он усмехается, приложив указательный палец к губам, и наклоняет голову. Каштановые пряди спадают на лицо. — Я знаю, кто ты, разумеется. Я Эрик. Седьмой курс, Когтевран. Весьма милое официальное представление. Особенно учитывая тот факт, что факультет я вполне могла бы определить и по форме. — Приятно снова познакомиться, — пытаюсь придать голосу непринужденный тон, но эта ситуация просто выбивает меня из колеи. Нет, это все, конечно, очень забавно, но как-то странно. — Слушай, — Эрик шагает ко мне, застывая неподалеку. — Насчет того, что произошло. Извини, если я немного перегнул. Понимаю, мы даже имен друг друга не знали, и ты испугалась. Святые фестралы, что там такое между ними произошло? — Да ничего, — выдавливаю из себя, нервно хохотнув, и тут же сжимаюсь под удивленным взглядом. — Я действительно немного испугалась, все такое, — как разговаривать, если даже не знаешь, о чем речь? Эрик облегченно выдыхает и, подойдя еще ближе, расслабленно одергивает мантию: — Раз так, может, сходим куда-нибудь? Узнаем друг друга получше. Вдруг это все произошло не просто так? — у него такой добрый взгляд, что мне становится жутко неловко. Надо признаться, пока не стало слишком поздно. Нужно просто сказать ему правду. — Слушай, Эрик, — закусываю ноготь, заметив отколовшийся лак. — Я не знаю, может, в другой раз? Мне сейчас очень надо торопиться, — выпаливаю, прижимая к себе сумку с учебниками, и выбегаю из-под лестницы, напоследок виновато улыбнувшись опешившему Доновану. Почему, Мерлин меня дери, я ничего ему не объяснила? Если вдруг когда-нибудь я прикончу Джинни Уизли за такие выходки, меня непременно оправдают. *** Свет в когтевранской спальне был приглушен. По синим темным стенам тянулись длинные вытянутые тени от мебели. На полу комнаты валялись разбросанные вещи, сдернутые в спешке. Малфой застегивал брюки, ощущая невероятное раздражение. Хотелось поскорее убраться отсюда. Он повернулся, скользнув взглядом по девушке, оставшейся в кровати. Как его сознание умудрилось заменить эти светлые мягкие волосы на черные мелкие кудри? Как вместо этого красивого лица он умудрился представить мерзкую Поттер? — Тебе не обязательно уходить. Все-таки уже поздно, — неуверенно протянула девушка, прикрывая тело темной простыней. Малфой ничего не ответил. Только завязал слизеринский галстук, искривив губы в легкой ухмылке. Он вообще не мог говорить, пока перед глазами стоял испуганный зеленый взгляд Поттер. Двинувшись к двери, Малфой все же хмыкнул, услышав привычный вопрос, произнесенный почти неслышно, в подушку: — Ты же еще заглянешь? Ему нравилось, как девушки теряли остатки достоинства, когда он уходил, но после этого становилось скучно. — Обязательно, — ничуть не убедительно заверил ее Малфой, выходя, и уже через пару минут покинул гостиную Когтеврана, проскользнув незамеченным мимо парочки студентов, уткнувшихся в книги возле камина. Все ясно. Просто чертова Поттер — вейла. Иначе как можно объяснить это помешательство? Как, Мерлин ее дери, можно еще объяснить, почему она не желает убираться из его головы? Малфой раздраженно выдохнул, окунаясь в привычную прохладу подземелий. Ему на пару мгновений показалось, что причина проста — он ее хотел, но не получил. Вот она и засела в сознании, как единственное недоступное. Как гадкая заноза, которую нужно вырвать. Набрать в грудь побольше воздуха, стиснуть зубы и дернуть. Но ей придется свалить из его головы, потому что он и пальцем больше не тронет мерзкую Поттер. Никогда. Это просто ниже его достоинства. В любом случае, они с Поттер нашли универсальное решение — игнорировать существование друг друга. Она даже не смотрела в его сторону, а Малфой ни слова не произносил, не пытаясь больше вывести ее из себя. Пусть просто катится к черту. Толкнув от себя высокий портрет в серебристой раме, Малфой прошел в гостиную, натыкаясь взглядом на парочку засидевшихся однокурсников, и двинулся к Забини, безразлично листающему учебник трансфигурации. — Когда-нибудь найдется девушка, у которой ты останешься на ночь, — наигранно осуждающе протянул Блейз. Малфой хмыкнул, отмечая неподалеку Теодора и Грэхема, увлеченно обсуждающих гриффиндорских девок. — Слушай, — Забини подвинулся, позволяя Драко опуститься на мягкие зеленые подушки. — Ты в последнее время выглядишь неважно. Что-то случилось? Вероника, мать ее, Поттер случилась. Плохо дело, если Блейз стал что-то замечать. — Совершенно ничего, — холодно заявил Малфой, предотвращая все попытки вытянуть из него хоть что-то еще. Как бы Забини его понял, если Малфой и сам себя не понимал? Засунув руку в карман, он осознал, что пальцы сжимают что-то острое, и вытащил свою находку, приглядываясь. Маленькая заколка с алым цветком одним своим существованием вызвала в Малфое острую вспышку ненависти. Какого фестрала он засунул этот мусор себе в карман? Почему не избавился, не выбросил там же, где была проклятая Поттер? — Ого, — Забини хохотнул, привлекая внимание остальных. — Ты стал собирать у поклонниц памятные трофеи? Малфой брезгливо хмыкнул, ощутив любопытные взгляды. Сохранить на лице безразличное выражение оказалось труднее, чем обычно: — Кто-то очень хотел, чтобы я ее запомнил, — процедил он, прокручивая в руках украшение. Кто-то. Вероника Поттер. Не раздумывая, Малфой швырнул заколку в камин под одобрительные взгляды однокурсников. Облегчение тут же скользнуло под кожей, но почти сразу растворилось в обжигающих сознание воспоминаниях, снова пробуждающих холодную ненависть. *** Попрощавшись с Джинни и Гарри, я убираю с лица натянутую улыбку, когда парочка скрывается в очереди в Хогсмид. Аж скулы сводит, Мерлин. Не идти же с ними третьей, в самом деле. Я могла бы присоединиться к Рону и Гермионе, явно пригласивших меня из вежливости, но от Грейнджер, с которой я и так вижусь едва ли ни ежечасно, иногда нужно отдыхать. Нацепив наушники, сжимаю плеер в пальцах и шагаю в сторону внутреннего дворика. Ощущения мерзкие. Нет, конечно, Гарри и раньше уходил гулять с девочками, но тогда я знала, что это ненадолго. Сейчас же все по-другому, и меня укутывает одиночество вперемешку с тревожными мыслями. Оставаться наедине с собой становится тяжелее. Засунув замерзшую руку в широкий карман любимой толстовки, я опускаю взгляд к плееру, привычно сворачивая по пустым коридорам. Маршрут до этого места я смогу пройти и с завязанными глазами. Аккуратно нажимаю на кнопки, увеличивая громкость, и врезаюсь во что-то, ударяясь лбом. Сейчас искры из глаз посыплются. Плеер вылетает из пальцев, и я, шикнув от боли, резко опускаюсь на корточки, сначала решив подобрать дорогую для себя вещь, а уже потом выяснять причину удара. — Поттер, ты что, слепая? — холодный надменный голос застает врасплох, и я быстро распрямляюсь, вцепившись взглядом в лицо Малфоя. Ну и почему он не в Хогсмиде? Не царское дело — стоять в очередях? Надо что-то ответить. Что-то сказать. Бросить какую-нибудь колкость, повести себя, как обычно, только не смотреть на него, как на чудо. Поздно. Взгляд скользит по бледному лицу, цепляясь за идеальные скулы, острый подбородок и ровный нос, и все слова исчезают из головы. Я быстро выдыхаю, облизнув внезапно пересохшие губы, и не могу выдавить из себя ни звука. Малфой щурится, наблюдая за мной, а затем медленно наклоняется, сокращая расстояние между нами мучительно долго. Сердце бешено колотится, разбиваясь о ребра. Он собирается меня поцеловать? Пусть поцелует. Что? Мерлин, нет, я спятила. Горячее дыхание касается замерзшего уха даже через копну кудрей: — Что, Поттер? Хочешь повторить? — в голосе столько ледяной насмешки, что я задыхаюсь, безвольно хлопая ртом. Хочется отшагнуть в сторону или сделать что-то еще, но ноги врастают в пол, не позволяя сдвинуться и на миллиметр. Малфой распрямляется, не прерывая наш зрительный контакт, хмыкает, деловито поправив воротник торчащей из-под моей толстовки рубашки, и шагает мимо. Просто двигается вперед, обойдя меня, как какое-то препятствие. Дерьмо. — Еще чего, Малфой, — выкрикиваю ему в спину, но он даже не останавливается. Дура. Какая же я дура. Стук сердца заглушает музыку в наушниках, и я ненавижу себя за это. Почему мое тело так реагирует на этого придурка? Руки подрагивают, и я решительно двигаюсь вперед, отчаянно пытаясь выбросить из головы надменный серый взгляд. Прохладный ветер остужает пылающие щеки, а от яркого солнца хочется щуриться. Обрушившись на свое излюбленное место, вытаскиваю сигарету и, закурив, достаю из кармана потрепанное письмо. Я попыталась написать Сириусу о том, что меня волнует, но подобрать правильные слова иногда бывает сложно. «Принцесса, ты меня пугаешь. Что за мрачные мысли посреди учебного года? Школа — место, где вы должны чувствовать себя, как дома. В Хогвартсе прошли мои самые веселые дни, а ты хочешь сбежать? Я знаю, что ты сильная, и, что бы у тебя там ни происходило, ты справишься. Даже не думай сомневаться в себе. Но все же. Меня не покидает ощущение, что с тобой что-то происходит. Не держи все в себе, Рони. Жизнь иногда действительно может показаться дерьмом, но, на самом деле, все не так плохо, поверь. В любом случае, что бы тебя ни тревожило, поделись этим. Если с тобой что-то происходит, просто напиши мне, что именно. Я ведь далеко и не могу понять все по твоему лицу. Расскажи, и я обязательно помогу. Или хотя бы поделись с Гарри. Знаю, иногда он кажется тебе полным придурком, и это нормально, но он любит тебя больше всего на свете (ну, разве что чуть меньше квиддича). Тебе ведь невероятно повезло. Ты окружена любящими людьми, которые никогда и никому не позволят тебя обидеть». Я смахиваю безотчетно выступившую слезинку. Он пишет, что близкие рядом, а вокруг только пустой дворик с величественными колоннами. Выходит, это обман какой-то. Поджав колени к груди, я постукиваю носиком кроссовок по подоконнику в такт музыке. Наклонившись, одергиваю свободный край синих джинсов. Волосы падают на лицо, и я стягиваю ленту, завязывая ей высокий хвост, чтобы они не мешались. — Вероника? Чуть не выронив сигарету, шикаю, обжигаясь. Увидев неподалеку одинокого Нотта, показываю ему средний палец, снова увеличивая громкость. Пусть он уйдет. Пусть они оставят меня в покое. Постукивая пальцем по плотной ткани на колене, я ощущаю на себе внимательный взгляд и выдерживаю, игнорируя его, всего пару минут. Гневно стянув наушники, замечаю Теодора уже намного ближе. Он упирается локтем в стену рядом и задумчиво выдыхает дым, прокручивая в пальцах темный фильтр. — Ты следишь за мной что ли? — нащупываю в кармане палочку на всякий случай и немного успокаиваюсь, наткнувшись подушечками пальцев на прохладное древко. Нотт покачивает головой, непринужденно протягивая: — Просто случайно забрел сюда. Видимо, судьба, — он вздергивает уголки губ. Я раздраженно повожу плечами, но не отворачиваюсь, продолжая смотреть на Теодора, а он снова говорит: — Почему ты не в Хогсмиде? Да какое ему дело? Уставившись на Нотта исподлобья, бурчу: — Там скучно, — мне совсем нечем заняться, иначе почему вообще я с ним разговариваю. Нотт пожимает плечами, словно я говорю какую-то полнейшую чушь: — Раньше вы с братом всегда находили, чем заняться. Кстати, где он? О, ну надо же, какой ненавязчивый вопрос. Совершенно не подозрительный. — Скоро придет, — быстро выпаливаю, даже не задумываясь. Пожалуй, слишком спешно. Теодор, хохотнув, улыбается и зачесывает назад волнистые волосы, парой кудрей спадающие на лоб: — Брось, Вероника, я видел, как он уходил в Хогсмид с Уизли. Напряженно отползаю назад, утыкаясь спиной в стену, и пытаюсь не сводить с Нотта глаз: — Точно следишь. Вопреки всем моим опасениям, Теодор не двигается с места. Только осуждающе поджимает губы и мягко произносит: — Всего лишь подумал, что тебе может понадобиться компания. Сходим куда-нибудь? Или, может, просто прогуляемся? Сидеть в одиночестве наверняка не очень весело. Он издевается. Просто невозможно вот так всерьез предлагать подобное. Ошарашенно моргнув, я вопросительно вскидываю брови: — Ты что, больной? Я никуда с тобой не пойду. Уловив все-таки в моем голосе испуганные нотки, Нотт усмехается, приподнимая в воздух ладони: — Клянусь, Вероника, я к тебе даже не прикоснусь без разрешения, — закатываю глаза, ясно давая понять, что обещания кого-то из Слизерина не стоят вообще ничего, а он тут же добавляет. — Если хочешь, могу дать Непреложный Обет. Надо же, а это уже интересней. Прищурившись, я вытягиваю вперед руку: — Давай. Нотт отбрасывает окурок, решительно шагая ко мне, и хватается пальцами за запястье, не поколебавшись и секунды, но я тут же отдергиваю руку. Он серьезно что ли? Я думала, это просто неудачная шутка. Наткнувшись на вопросительный взгляд, недовольно поджимаю губы: — Не надо, — выдохнув, обреченно протягиваю. — Ты оставишь меня в покое, если я соглашусь? Теодор заметно оживляется, улыбаясь одними глазами, и кивает: — Если захочешь, конечно, — можно подумать, что мне понравится его компания. Еще чего. Задумчиво скользнув по нему взглядом, выключаю плеер, тыкнув на пару кнопок, и засовываю его в карман. Одна прогулка явно стоит моего спокойствия. — Ладно, идем, — отмахиваюсь от внутреннего голоска, вопящего о том, что я совершаю ошибку. Чего мне бояться? Он один, у меня есть с собой палочка. — Ты согласна? — словно не веря моим словам, переспрашивает Нотт, тут же добавляя. — Дай мне двадцать минут, я все устрою. Цокнув, непонимающе хмурюсь, начиная путаться в его бурной реакции: — Что ты устроишь? Какие двадцать минут? Теодор деловито поправляет галстук, подмигивая: — Это же, вроде как, свидание. Хочу кое-что подготовить, — я морщусь, силясь не закатить глаза, но сказать ничего не успеваю. — Ты ведь тепло одета? Не замерзнешь? Зажмуриваюсь, совершенно сбитая с толку его хаотичными репликами и напором: — Что? Нотт внимательно оглядывает меня с ног до головы и кивает сам себе: — Вроде, тепло. Не хочу, чтобы ты простыла, — развернувшись, он быстро двигается в сторону Хогвартса. — Я вернусь через двадцать минут, никуда не уходи. Я собираюсь крикнуть, что если он не успеет, то сам виноват, но Нотт уже скрывается в школьном коридоре, оставляя после себя только кучу вопросов. И что это было? Как я вообще должна это воспринимать? Вытягиваю из пачки сигарету, пытаясь разобраться в мотивах Нотта, но не могу ничего понять. Как вообще можно так резко менять свое поведение? В начале года, как и все предыдущие курсы, он вместе с остальными кричал нам с Гарри в спину гадости, а теперь спрашивает, тепло ли я одета. Эта фраза почему-то цепляет меня даже больше готовности дать Непреложный Обет. Время за размышлениями пролетает незаметно, и Нотт возвращается как раз вовремя. Кивнув в сторону выхода, он дожидается, пока я спрыгну с подоконника и дошагаю до него. Когда мы выходим из замка, двигаясь к холму, я не выдерживаю повисшей тишины: — Куда мы идем? Младшие студенты, которым пока нельзя посещать Хогсмид, шумными толпами слоняются по территории, носясь туда-сюда и хохоча. — Узнаешь, — Теодор даже не оборачивается, только галантно протягивает мне руку, помогая подняться на шаткую ступеньку. Автоматически приняв предложенную помощь, я тут же застываю, выдернув ладонь: — Ты понимаешь, что я должна быть полной дурой, чтобы идти неизвестно куда с таким, как ты? — мы шагаем наверх, а я даже предположить не могу, куда он меня ведет. Раньше казалось, что мы с Гарри изучили каждый закуток замка и его территории. Нотт тормозит прямо передо мной, резко оборачиваясь и устало выдыхая: — С каким таким, Вероника? Ты меня совершенно не знаешь. Не думал, что ты равняешь всех под одного, — он продолжает подниматься, а я замираю на ступеньке. Ошарашенно захлопываю рот и дергаюсь за Теодором, возмущенно размахивая руками: — Никого я не равняю. Мы все знакомы с первого курса, и что-то я не заметила, чтобы ты сильно отличался от своих друзей. Нотт хмыкает и делает широкий шаг, оказываясь наверху: — А что, по-твоему, такого общения достаточно, чтобы узнать человека? Многие знают, какая ты на самом деле? Ну, кроме твоего брата, разумеется, — он поворачивается и снова протягивает мне ладонь, помогая забраться на высокий выступ. Оказавшись на подобии смотровой площадки, я замираю. Здесь никого нет, но внизу прекрасно видно большую часть территории Хогвартса и даже часть замка. На траве расстелено широкое черное покрывало, на котором стоит небольшая плетеная корзинка и аккуратно сложены два махровых пледа. Удивленно оглядываю открывшуюся картину, когда Теодор кивает в сторону покрывала, протягивая: — Я надеялся, тебе понравится. Я медленно шагаю за ним, завороженно отзываясь: — Мне нравится, — что бы он ни задумал, глупо это отрицать. Нотт довольно улыбается, и это даже не вызывает во мне привычного раздражения. Послушно опустившись на покрывало, разглядываю открывшийся вид, когда Теодор присаживается рядом и негромко уточняет: — Что ты будешь? Есть огневиски, сливочное пиво и вино. Обернувшись, замечаю на покрывале появившуюся тарелку с сэндвичами и фруктами. — А безалкогольного ничего нет? Нотт усмехается, приподняв черные брови: — Сок, вода и, кажется, было что-то еще. — Тогда вино, — отзываюсь, собираясь было вернуться к рассматриванию окрестностей, но Теодор снова спрашивает: — Белое, красное? Сухое, полусладкое, полусухое? Брови непроизвольно приподнимаются. Он это серьезно? — Я смотрю, ты основательно подготовился. Белое сухое. Нотт пожимает плечами, явно польщенный моей реакцией, и вытаскивает нужную бутылку: — Просто не знал, что ты любишь. Теперь знаю, — он прикладывает палочку к пробке, и та вылетает с громким хлопком, а светлая жидкость наполняет бокалы. Мерлин, что я вообще делаю здесь с этим человеком? Поблагодарив Нотта, принимаю напиток, уставившись на мелкие черные точки, передвигающиеся внизу. Наверняка это те самые младшекурсники носятся. Дальше даже виднеется опушка разноцветного Запретного Леса, сливающегося в одно цветастое пятно. При желании можно разглядеть Гремучую иву, медленно размахивающую увесистыми ветвями. Темные бугры холмов теряются, уходя вдаль, а водная гладь Черного озера поблескивает едва заметным пятнышком. Сделав глоток, задумчиво закусываю ноготь. Я чувствую себя слишком комфортно и спокойно. Так не должно быть. Может, у меня исчез инстинкт самосохранения? — Кем ты была на маскараде? Нотт держит в руках бокал и внимательно смотрит на меня. Будто не знает, что это смущает. — Санта Муэрте, — поворачиваюсь к нему, скрестив ноги, хотя хочется любым способом скрыться от пристального взгляда. Теодор задумчиво касается длинной стеклянной ножки и уточняет: — Это что-то вроде Смерти? Ого. Такого я не ожидала. Уж точно не от него. — Ты знаешь, кто это? — удивленно переспрашиваю, прикладываясь к бокалу. На стекле остается алый след, и я подавляю внезапное желание стереть его рукавом. Теодор усмехается, поправляя волосы легким жестом: — Честно говоря, нет. Но перевести несложно. Даже предположение впечатляет. Я киваю, задумчиво прикусив губу. Он действительно казался мне совершенно другим. — Странно, что я тебя не нашел. Наверняка костюм был эффектным, — он щурится от солнца и пожимает плечами. — Наверное, слишком хотел тебя узнать, и маска специально запутала. Усмехнувшись, я зачем-то заявляю: — На мне и маски-то не было, — очень ценное замечание. Иногда мысли вырываются из меня быстрее, чем я могу оценить их полезность. Нотт удивленно вскидывает брови, недоверчиво поглядывая на меня: — Это как? Тогда бы я тебя точно нашел. Сделав очередной глоток алкоголя, чувствую, как тепло расползается по телу, придавая уверенности и позволяя смелее встречать темный взгляд. — Магия работала, но вместо маски была заколка в волосах. Она, вроде, не сильно выделялась в венке с цветами, и это было гораздо удобней. Пару минут назад я была уверена, что мы так и промолчим все время. Нотт хмурится, заметно помрачнев: — Интересно. А где она? Я бы хотел посмотреть на такую магию. О, я бы тоже хотела вернуть себе заколку, но она осталась у Малфоя. А он наверняка ее выбросил. — Я ее потеряла, — соврав, опускаю глаза, а Нотт усмехается. Почти незаметно, но я отчетливо ощущаю его смешок. Я вот ничего смешного в этом не вижу. Фред и Джордж сделали ее специально для меня, а я умудрилась оставить их подарок в мерзких лапах Драко Малфоя. Теодор подливает мне еще вина, а потом произносит: — Мне нравится, как ты играешь в квиддич. Уставившись на него, я недоверчиво фыркаю: — Ну конечно. Ты играешь против меня, никогда не поверю, что тебе нравится моя игра, — это уж слишком не в духе змеиного факультета — хвалить кого-то из своих соперников. Нотт щурится, когда ему в глаза светит солнце, ярче окрашивая темные радужки, и покачивает головой: — Не всегда же матч Гриффиндора против Слизерина. Когда вы играете против других, мне нравится смотреть, как ты летаешь. Нет, так нечестно. Комплименты о квиддичных навыках всегда работают безотказно. — Спасибо, — улыбаюсь совсем не вынуждено, пряча взгляд в мягкую ткань покрывала. Ветер усиливается, перебрасывая волосы вперед, и я раздраженно приглаживаю их, пытаясь убрать объемный хвост за спину. Нотт поднимается на ноги и, подобрав плед, расправляет его, укутывая меня. Он стоит за спиной слишком близко, и по рукам пробегаются неприятные мурашки. Я благодарно киваю, но хочется отодвинуться — ладони слишком надолго задерживаются на моих плечах. Опустившись обратно, Теодор придвигается ближе, как ни в чем не бывало уточняя: — Вы с братом вместе учились летать? Ему действительно интересно? Ладно, это у нас с Гарри семейное — бесконечно болтать о любимой игре в любой компании и при любых обстоятельствах. Я заставляю себя не отодвигаться, мечтательно прикрывая глаза: — Да, папа нас в детстве учил. Мы все окна в доме перебили, — приятные воспоминания радостным вихрем вспыхивают в сознании. — Ого, — протягивает Нотт сочувственно. — Вас, наверное, за это сильно наказывали. Непонимающе распахиваю глаза, нахмурившись так, что кожа на лбу собирается маленькими складочками: — Что? За что? Теодор, кажется, не шутит. Он пожимает плечами, отзываясь: — Если бы я разбил дома окно, отец был бы в ярости. Мне требуется несколько десятков секунд, чтобы осознать услышанное. Для Нотта, кажется, это вполне естественно, и я сомневаюсь, что наказания были безобидными. — Нет, нас никогда за такое не наказывали, — протягиваю, но, заметив удивленный темный взгляд, спешно добавляю. — Мама иногда злилась, когда мы что-то вытворяли, но папа всегда вытаскивал нас из угла втайне от нее. Теодор улыбается, но выходит у него грустно: — Повезло. Мне отец только учителей нанимал, — он отворачивается, но только на мгновение, а потом добавляет. — И говорил, что я позорю семью, когда что-то не получалось. Неправильно. Когда у меня или Гарри что-то не получалось, родители всеми силами пытались помочь и не позволяли сдаваться, поддерживая. Да и Сириус с Римусом делали то же самое. Я не знаю, что говорить, но острые иголочки сочувствия не позволяют просто отмахнуться. Да, возможно, в их высоких аристократичных кругах детство проходит по-другому, но не настолько же. — Не может быть все так плохо. Неужели не было чего-то приятного? Теодор безучастно пожимает плечами, поморщившись: — Было, наверное. Но я не помню. Неудивительно вырасти озлобленным придурком, когда все детство проводишь вот так. Неуверенно качнув головою, спрашиваю, надеясь услышать хоть что-то хорошее: — А мама? Нотт поджимает губы, вытаскивая из кармана пачку сигарет, и протягивает одну мне: — Я не помню ее. Мать умерла, когда мне и года не было. Вдохнув дым, чуть не захожусь кашлем. Мерлин, почему я все говорю невпопад? Как многого можно не знать о людях, с которыми провел бок о бок шесть лет. Пусть даже ты считал их своими врагами. — Прости, — облизнув губы, кидаю на Теодора сочувствующий взгляд. — Я не знала. Он выпускает серое облачко, глядя вперед, словно избегает смотреть в мою сторону: — Ничего. Это было давно. — Разве есть разница — давно или не очень? — выпаливаю, сразу прикусив язык. Да, я отлично умею поддерживать людей. Просто восхитительно, Рони. Теодор грустно усмехается, сузив глаза: — Ты права, разницы никакой, — от такой внезапной искренности перехватывает дыхание. Повисающая тишина не кажется мрачной, но меня угнетает. Я должна что-то сказать? Или лучше немного помолчать? Почему вообще он так откровенно разговаривает со мной? Пока в сознании борются за внимание десятки вопросов, Нотт мягко накрывает мою кисть ладонью, а я вздрагиваю, тут же поймав на себе осуждающий взгляд. — Да не дергайся ты так, Вероника, — он поглаживает мои пальцы, очерчивая костяшки. — Я не собираюсь делать с тобой что-то, чего ты не захочешь. На меня накатывает жгучий стыд. Он ведь так искренне со мной общался, да и прикосновение его — мягкое и аккуратное. Не придумав ничего лучше, я быстро переплетаю наши пальцы, только после осознавая, что сделала. Теодор кажется удивленным, но только на мгновение. Он улыбается и крепче сжимает мою руку. На Хогвартс опускается розоватый закат, переливающийся яркими красками. Мы еще разговариваем недолго о всякой ерунде, вроде празднования Рождества, и Теодор провожает меня почти до самого замка, но нам все-таки приходится разделиться у объемного арочного входа, где никто из студентов не сможет заметить нас вдвоем. — Не беспокойся, — мягко произносит он. — Завтра вся школа не будет трепаться об этом, — я благодарно киваю, а Нотт наклоняется, прикладываясь губами к тыльной стороне моей ладони. — Мы ведь повторим как-нибудь? Ошарашенно отшатнувшись, я несколько минут просто смотрю на него, а затем, неопределенно передернув плечами, разворачиваюсь. Правильный отказ так и не срывается с языка, но и согласиться я не могу. В спальни я возвращаюсь совершенно потерянной, пробираясь сквозь толпу растянувшихся по коридорам студентов. Это все так неправильно и странно, что я совсем не понимаю, что чувствую. Распахнув дверь в спальню, готовлюсь к тому, что никто еще не успел вернуться, но это не так. — Рони, где ты была? — на моей кровати сидит Гарри, листающий свежий выпуск спортивного журнала. Красный бархатный полог почти скрывает брата от моих глаз. Пожимаю плечами, пытаясь натянуть на лицо беззаботное выражение: — Гуляла, — сухая и короткая фраза — все, что мне удается из себя выдавить, пока я шагаю к кровати. Гарри недоверчиво смотрит на меня, протягивая журнал: — Одна что ли? Опустившись на постель рядом с братом, я киваю, перелистывая страницы и слушая рассказы о походе в Хогсмид. Но мои мысли где-то далеко. Я думаю о том, что если завтра проснусь и снова обнаружу на тумбочке цветы, то вряд ли смогу их выбросить.