Die, Die My Darling

Пока я упорно делаю вид, что все в порядке и в моей жизни не происходит совершенно ничего странного, на Хогвартс опускается зима, укутывая замок плотной белой шапкой снега. Студенты выползают на улицу, кидаясь снежками, лепя снеговиков и падая с громким хохотом на заледеневшую гладь Черного озера, а под вечер сбиваются в гостиные, отогреваясь возле каминов с чашкой горячего какао. Напрочь мокрые от снега перчатки липнут к рукам, а я пытаюсь повыше натянуть красно-желтый шарф, чтобы хоть как-то скрыть пощипывающий от мороза нос, наблюдая за барахтающимися в снегу Дином и Симусом. Не удивлюсь, если даже здесь Финниган умудрится что-то взорвать. Улыбнувшись своим мыслям, я громко ойкаю, когда в ухо прилетает тут же разваливающийся снежок, щедро осыпая плечо белым холодом. Резко обернувшись к брату, щурюсь, поджимая губы, и сгребаю под ногами снег: — Ах так? Ну подожди, — веселый хохот оповещает о начале безумного метания снежков, врезающихся в черную мантию белыми расползающимися кляксами. Убегая от яростного снежного обстрела, Гарри кричит на всю улицу: — Все-все, Рони, остановись. Я этого делать, конечно же, не собираюсь, пока он не исчезает из поля зрения. Растеряно оглянувшись по сторонам, никак не могу обнаружить брата, пока что-то с силой не врезается в меня сбоку, сбивая с ног и опрокидывая в огромный пушистый сугроб. Раскрасневшееся, но улыбчивое и счастливое лицо Гарри оказывается над моим, и мы яростно толкаемся в снегу, засыпая его за воротник и в ботинки друг другу. Шапка слетает, прячась в белоснежном сугробе, и волосы лезут в лицо, заставляя жмуриться. Гарри победно посыпает меня снегом, смеясь и придавливая к земле, а я все еще пытаюсь скинуть его с себя, засунув головой в кучу снега, когда ледяной надменный голос позади протягивает: — Вы только посмотрите на эту братскую любовь. Поттер, хоть бы постеснялся людей. Гарри выпускает меня и поднимается на ноги, тут же протягивая ладонь. В толпе позади раздается стройный слизеринский гогот. Так только они умеют смеяться — грубо, надменно и мерзко. Я цепляюсь за протянутую ладонь брата, а он тут же дергает меня наверх, поднимая на ноги. Резко обернувшись, натыкаюсь на насмешливый серый взгляд, когда Гарри выплевывает: — Отвали, Малфой. Его это только веселит. Малфой вскидывает белесые брови и протягивает: — Только непонятно немного. Тебя тоже достала твоя жалкая сестра, и ты пытаешься ее прикончить? Вытряхнув из растрепавшихся обледенелых волос снег, я перехватываю Гарри за руку: — Если тебе что-то непонятно, Малфой, то можешь просто идти нахер, — поморщившись, отворачиваюсь, слыша за спиной свист и улюлюканье. — Идем, Гарри, — шепчу, утягивая брата во внутренний дворик. Только очередной драки не хватало. Хотя я сама бы с радостью расцарапала эту самодовольную малфоевскую рожу. Оказавшись в расчищенном дворике, я внимательно смотрю на Гарри, стряхнув с его головы снег легким движением, а он обматывает шарф вокруг моей шеи и поправляет съехавшую мантию: — Где твоя шапка, Рони? — Гарри хмыкает, щелкая зажигалкой, а я закатываю глаза, осознав, что снова ее потеряла. Иногда начинает казаться, что их просто кто-то ворует. Привычно сняв свою, брат натягивает шапку мне на голову, опуская на глаза: — Ты сегодня идешь с нами в Хогсмид ночью. Дернув наверх вязаную ткань, я вопросительно вскидываю брови: — С кем это — с вами? С тобой и Джинни что ли? — поймав утвердительный кивок, тут же мотаю головой. — Нет, Гарри, идите вдвоем. Внимательно осмотрев горящую сигарету, Гарри хмурится: — Да в чем дело, Рони? — он недовольно щурится. — Тебе же нравилась Джинни. Вы же подруги, нет? Подруги. Друзья. Они прежде и не нужны были. У нас с Гарри куча хороших приятелей, но мы проводили вместе чуть ли не каждую минуту и не нуждались в ком-то еще. А сейчас оказывается, что без друзей не обойтись. — Да, конечно, — вдыхаю сероватый дым и отвожу взгляд. — Просто не хочу вам мешать. Хриплый смешок вылетает из брата, а потом он обхватывает меня за плечи, натягивая красную шапку до самого носа: — Ты такая дурная, Рони. Честное слово. Мне становится теплее, несмотря на завывающий на улице ветер. Хорошо и уютно, словно и не скапливалось внутри бесконечное чувство одиночества и пустоты. Гарри действительно удается уговорить меня. Ему всегда было легко изменить мое мнение по любому поводу. Слова брата всегда казались значимыми и вескими. Такими, к которым стоит прислушиваться. Поэтому, дождавшись вечера, мы начинаем готовиться к ночной вылазке. Заправив объемный бордовый свитер в юбку, я накидываю поверх теплую мантию. Подмигнув взволнованной Джинни, которая нетерпеливо постукивает ноготками по резному туалетному столику, натягиваю шапку брата, и мы вместе спускаемся в гостиную. Заметив дожидающегося нас Гарри, быстро пробираемся к нему, стараясь не привлекать к себе внимание остальных. Гарри уже кивает на портрет, расправляя мантию-невидимку, когда из кресла в углу раздается строгий голос Гермионы: — И куда это вы собрались на ночь глядя? Мерлин, только нашей главной старосты-зануды не хватало. Виновато сведя брови, я улыбаюсь Грейнджер, складывая вместе ладони: — Гермиона, не нуди. Мы просто прогуляемся и вернемся. Ничего ужасного. Она возмущенно захлопывает книгу, качнув густыми каштановыми кудрями: — Мне снять с вас баллы? Или позволить сделать это другим старостам на обходе? Гарри миролюбиво разводит руками, подходя к Грейнджер: — Расслабься, Гермиона. Мы аккуратно. Никто нас даже не заметит. Она фыркает, всем своим видом показывая, что совершенно не верит в такое развитие событий. Гарри кивает в сторону выхода, и нам в спину раздается недовольный голос Гермионы: — Как вы можете не попасться? Один Поттер притягивает к себе все неприятности, а вас целых двое. Мы с Гарри прыскаем, выбираясь через портрет в коридор, но тут же сталкиваемся с очевидной проблемой — трое под мантией не поместятся. Гарри по-джентльменски отказывается от нее, сказав, что его и так никто не заметит, а я набрасываю на сияющую Джинни легкую ткань, увлекая за собой по знакомым коридорам. Хогвартс ночью всегда казался мне особенно прекрасным. Даже до первого курса, слушая рассказы папы и Сириуса, я живо рисовала в воображении темные пустые коридоры, едва слышное потрескивание факелов и посапывающие картины. В реальности все куда более сказочно, потому что ни одна фантазия не может передать эту чудесную атмосферу, укутывающую каждый раз, когда ты ступаешь так тихо, словно и не ходишь по земле вовсе, а летаешь над полом. Мы добираемся до статуи Одноглазой Горбатой Ведьмы без лишних приключений, что лично во мне порождает смутную тревогу, навеянную словами Гермионы. Она права. Да все они правы. Два Поттера — это почти как Поттер и Блэк, если не хуже. Наказание для Хогвартса. Гарри открывает потайной проход, жестом предлагая нам пробираться, и я послушно шагаю в темный тоннель, снимая мантию и зажигая свет на кончике палочки. — Круто! — восторженно выдыхает Джинни, рассматривая темноту вокруг и высокие серые стены. — Да это ерунда, — отмахивается явно довольный Гарри, беря Уизли за руку. Улыбнувшись, я отворачиваюсь от парочки, карабкаясь вверх по шаткой лестнице, и уже через минуту отодвигаю в сторону половицу, поднимаясь в Сладкое Королевство. Магазинчик встречает нас темнотой и пустотой. Как обычно. Привычно подцепив из вазочки Берти Боттс, я закидываю драже в рот, удивленно сводя брови. Малиновый. Мне попадается нормальный вкус впервые за последний месяц. Пока Джинни радостно рассматривает магазин, я шагаю к выходу, постучав по бронзовой дверной ручке палочкой. Папа втайне от мамы научил нас этому заклинанию еще в тринадцать, а, когда мы попались за этим занятием Филчу, пытаясь пробраться в его кабинет, получил порцию страшного гнева Лили Поттер. Оттолкнув открывшуюся дверь, я выхожу на заснеженную улицу, разглядывая кружащиеся хлопья снега. Они вертятся, блестят в свете волшебных огоньков и медленно опускаются на землю. — Здесь так тихо и безлюдно, — Джинни выдыхает морозное облачко, встав рядом. Я усмехаюсь, вспомнив, как впервые увидела эту картину. Тогда я думала, что попала в сказку. — Так разбавь эту тишину и спокойствие чем-нибудь, — подталкиваю Уизли вперед, потирая замерзшие пальцы. Она оборачивается ко мне, укутывая вопросительным карим взглядом, а затем расплывается в понимающей улыбке, срываясь вперед. Джинни бежит по чистому, еще не тронутому снежному ковру, раскинув руки и кружась. Рыжие волосы разлетаются по плечам, превращаясь в яркое солнечное пятно, особенно заметное в идеально белом окружении. Она смеется, и Гарри убирает ладонь с моего плеча, двигаясь к ней. Он подхватывает Уизли на руки, кружа в воздухе, и наклоняется, целуя в губы. Они стоят так, замерев, и снег, опадая на их волосы, тут же тает. Подперев собой кирпичную стену магазинчика, я закуриваю, разглядывая парочку, и на меня совершенно ожидаемо наваливается тоска. Зачем вообще я согласилась пойти с ними? Теперь стой в стороне и наблюдай. Не то чтобы меня угнетает чужое счастье. Нет, конечно. Я умею радоваться за других, просто собственное одиночество ощущается особенно ярко в такие моменты. Медленно выдохнув дым, я задумчиво наклоняю голову. Надо просто свалить отсюда и оставить их вдвоем. — Эй, Гарри, — подозвав довольного брата, впихиваю ему в руки мантию. — Я пойду. Что-то неважно себя чувствую, — идиотский предлог, сразу кричащий о вранье, но Гарри слишком счастлив сейчас, чтобы пытаться уличить меня в обмане. Он тут же становится серьезнее, хмуря брови: — Что случилось, Рони? Я провожу тебя. Слишком активно мотаю головой, помахав оставшейся возле соседнего домика Джинни: — Ерунда, просто простыла. Ты столько снега мне под мантию накидал, — улыбаюсь, поймав виноватый взгляд брата. — Я сама дойду, правда. Меня одну будет сложнее поймать, чем вас двоих. Предотвращая поток возражений, я нахлобучиваю на брата его же шапку и скрываюсь за прилавком Сладкого Королевства. Все в порядке. Все совершенно нормально. Я просто пойду в свою комнату и лягу спать, хоть высплюсь в кои-то века. Нет, ну вот зачем меня звать, если вы просто хотите побыть вдвоем? Я ведь не дура. Я все прекрасно понимаю. Преодолев темный потайной ход одним рывком, я аккуратно задвигаю статую, пытаясь не шуметь, и снимаю теплую мантию, перекинув через локоть. Осмотревшись по сторонам и не заметив ничего, предвещающего неприятности, я поправляю волосы, двигаясь по плохо освещенному коридору. Пара поворотов, и останется только подняться до гриффиндорской башни, а там я спокойно смогу поспать, не вспоминая о недописанном эссе и прочей учебной ерунде. — Поттер? — о, Мерлин, ну какого черта? — Ты разве не знаешь, что все должны быть в своих гостиных в такое время? Окинув поморщившегося Малфоя скептическим взглядом, я подавляю вспышку раздражения, собираясь просто пройти мимо: — Так иди туда, Малфой. У тебя разве какие-то привилегии есть? Он деловито поправляет значок на школьной мантии и расплывается в ядовитой улыбке, наслаждаясь своим ответом: — Я староста, Поттер. Мне положено патрулировать коридоры, чтобы находить таких, как ты. Снегг, должно быть, совсем спятил, когда принимал это решение в прошлом году. До сих пор не представляю, что заставило декана Слизерина так ужасно ошибиться. Презрительно фыркнув, я двигаюсь вперед, бросив только: — Поздновато для вечернего обхода. Ты сам где-то шлялся после отбоя, а теперь изображаешь из себя примерного блюстителя правил. Просто уйти. Не видеть эти ненавистные глаза. Не находиться рядом с самовлюбленным придурком. — Стоять, Поттер, — грубо командует он, а я замираю, застыв в полушаге. Какого фестрала? Иди дальше, Вероника. Что за внезапный прилив послушания? — Мне снять с твоего факультета баллы или сдать кому-то из профессоров? Вот же конченый урод. Поморщившись, я отмахиваюсь: — Ну давай, Малфой, настучи. Это вполне в вашем духе, — шагаю вперед, поравнявшись с ним, и двигаюсь дальше, твердо решив отправиться спать. Спать. Быстрее, чем я сорвусь и прибью этого самовлюбленного кретина. — Я тебя никуда не отпускал, — шипит мне в спину Малфой, а я резко оборачиваюсь, гневно сжимая кулаки. — Мне не нужно твое сраное разрешение, — щеки вспыхивают от раздражения и приказного тона. Все. Ты все сказала. Просто уходи. Но я стою, вперившись в бледное лицо яростным взглядом. Малфой усмехается, прищурившись, и расслабленно засовывает руки в карманы, раздвинув полы школьной мантии: — Зря, Поттер. Неужели ситуация с твоим братом после тренировки ничему тебя не научила? С оглушительным щелчком что-то переключается в голове, срывая к фестралам весь самоконтроль, уничтожая остатки спокойствия, пробуждая внутри жгучую волну ненависти. Ударить. Наброситься. Нагрубить. Мерлин, как же ты меня бесишь. Дернувшись к Малфою, я замираю возле него, медленно процеживая: — Я и до этого знала, что ты — мерзкий подлый трус, который только и может бить исподтишка, — ноздри гневно раздуваются, а волна ненависти вымывает из головы все остававшиеся мысли. Лицо Малфоя искажается злобной гримасой. Он склоняет голову набок, вонзаясь ледяным взглядом в мое лицо: — Осторожней, Поттер. Тут нет ни твоего жалкого брата, ни друзей-грязнокровок. Некому будет за тебя заступиться. Не задумываясь, я вскидываю руку, размахнувшись, но ладонь так и не долетает до бледной щеки. Малфой перехватывает мою кисть, пальцами вцепившись в запястье, и с силой сжимает, словно хочет сломать. Хотя, наверное, именно этого он и хочет. Пытаясь успокоить подрагивающую от ярости челюсть, я выдыхаю, упорно игнорируя прикосновение: — Ты омерзителен, Малфой. Я тебя ненавижу, — голос хрипит и обрывается. Он наклоняется ближе, поджимая губы. Смотрит так холодно, что у меня мерзнут пальцы: — Это абсолютно взаимно, Поттер. Его искаженное злобой лицо придвигается к моему. Близко. Слишком близко. Я слышу, как он дышит в паре сантиметров от меня. Совершенно ровно. Серый взгляд, впившийся в мое лицо ледяными осколками, ощущаю почти физически, и у меня начинает кружиться голова от въевшегося в сознание аромата парфюма. Он все еще держит меня. Кожа на запястье, где сжаты пальцы, горит, будто ее опустили в раскаленный воск. — Отпусти. Мою. Руку, — голос окончательно хрипнет и опускается на пару тонов. Отпусти. Отпусти и дай уйти отсюда к Мерлиновой бабушке. — Нет. Я вскидываю голову, непонимающе уставившись на Малфоя. Поттер, это чертов Малфой. Прекрати так сбивчиво дышать и смотреть в его глаза. Я не знаю, что происходит. Не понимаю, просто не успеваю понять. Он врезается в мои губы с такой силой, что меня чуть не сбивает с ног. Спасает только холодная стена, о которую я почти ударяюсь затылком. Почти. Потому что его бледная ладонь отделяет меня от серого камня, а длинные пальцы вплетаются в волосы, сжимаясь, путаясь в кудрях. Малфой требовательно прикусывает нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот. Совсем немного, но этого хватает, чтобы углубить поцелуй. Напористо, совершенно бесцеремонно и бездумно. Рассудок окончательно покидает меня, пока Малфой кусает мои губы, и я опускаю онемевшую дрожащую руку ему на плечо, кончиками пальцев касаясь ненавистных платиновых волос. Такие мягкие, что по коже расползаются мурашки. Его руки выправляют свитер из юбки одним быстрым рывком, через мгновение оказываясь под шерстяной тканью. Пальцы быстро скользят по талии, обжигая кожу, поднимаются выше, сжимаясь на плотном кружеве, заставляя безотчетно прогибаться в пояснице и прикрывать глаза. Дыхание обрывается, сбиваясь от каждого жадного прикосновения. Не думать о том, что происходит. Просто раствориться в уверенных движениях. Малфой прижимается ближе. Еще немного, и он просто вдавит меня в стену. Я чувствую его напряженные бедра, инстинктивно подаваясь вперед так, что ноги трутся о ткань школьных брюк. Выбравшись из-под свитера, он одной рукой легко задирает юбку, с силой сжимая бедра. На коже наверняка останутся следы от его пальцев. Грубо, резко, безумно. И я задыхаюсь, захлебываюсь эмоциями и горячими требовательными прикосновениями, не прекращающимися ни на секунду. Жадно ловлю ртом воздух, когда Малфой отрывается от моего лица, но этого совершенно недостаточно. Пальцы неосознанно сжимаются на белоснежном воротнике мужской рубашки, сминая ткань, когда губы впиваются в мою шею, целуя, покусывая, втягивая в себя, а руки отодвигают вырез свитера, подпуская его к ключицам. Наслаждение волнами пробегается по телу, и я не выдерживаю, вцепившись пальцами в платиновые волосы и дергая их назад. Совершенно не могу контролировать движения, руки сами тянутся к Малфою. Он издает хриплый рык и сильнее вдавливает меня в стену, потянувшись к ремню брюк. Дергает его, и этот звук вползает в сознание неосознанным страхом. Вместе с мерзким кошачьим мяуканьем. Малфой резко подтягивает наверх мою ногу, заставляя коленом упереться в его бедро, но я продолжаю слышать назойливый звук. Дерьмо. — Малфой, стой, — вместо уверенного голос звучит жалобно и умоляюще. Малфой совершенно не реагирует на меня, шаря ладонью под свитером, и я слабо толкаю его в плечо, все равно не до конца понимая, что происходит: — Малфой, Филч, — сбившееся дыхание и опустевшее сознание не позволяют говорить точнее. Он не отнимает руку от бедер, но все же серый взгляд касается моего лица, совершенно обезумевший и темный. — Какой Филч, Поттер? — он почти хрипит. — Ты совсем чокнулась? Мотнув головой, я тут же натыкаюсь взглядом на неопрятное кошачье чучело. Желтые глаза миссис Норрис смотрят на нас так пристально, что мне становится стыдно, но я все же справляюсь с тем, чтобы махнуть рукой в сторону животного. Мерлин, мне стыдно перед кошкой. — Блять, — выдыхает Малфой и, схватив меня за руку, дергает первую попавшуюся дверь, впихивая меня в пустой класс. Ровные ряды одинаковых парт и тянущиеся вдоль стены шкафы с бесконечными магическими предметами встречают нас мрачной тишиной. Пока Малфой закрывает заклинанием дверь, я забиваюсь в угол комнаты, спешно одергивая юбку, заправляя свитер и приглаживая растрепавшиеся волосы. Хочется колотить себя по щекам, потому что я все еще чувствую его запах, а каждое прикосновение вспыхивает в памяти так явно, будто все происходит прямо сейчас. Что я только что чуть не сделала? Мы не сделали. Нет, никаких мы даже в мыслях быть не может. Малфой оборачивается, нашаривая меня, сжавшуюся в углу, невменяемым взглядом, и двигается ко мне. Нарочито плавно и медленно. Смотрит хищно, прищурившись, и от этого взгляда все во мне замирает, напряженно подрагивая. — Не подходи, — слова ломаются и потрескивают. Он замирает, меняясь в лице. Презрительно вскидывает брови и возвращает себе привычный облик с удивительной легкостью, убирая назад выбившуюся прядь платиновых волос: — Нет? — Малфой усмехается, словно и не было ничего пару минут назад. — Ты ведь так хотела этого, Поттер. Не хотела. Ничего я не хотела. Ну же, скажи ему это. Накричи. Пошли. Сделай все, как обычно, во имя Мерлина. Но я не могу и звука из себя выдавить. Только вскидываю затравленный взгляд, вцепившись ногтями в края свитера. Малфой поправляет разрушенную прическу, легким движением приводя себя в порядок, уничтожая следы прикосновений. Святые фестралы, я трогала эти волосы. — Скучно, Поттер, — он упирается поясницей в одну из парт и складывает руки на груди, уничтожая меня насмешливым взглядом. — Ты оказалась ровно такой же, как и остальные. Каково это — хотеть того, кого должна ненавидеть сильнее всех? Я сглатываю подступивший к горлу ком. Внутри что-то оглушительно разбивается от каждого его слова. Чего еще я могла ожидать? Это же Малфой. Чертов Малфой. Мысль о том, что по-другому и быть не могло, действует отрезвляюще и придает сил. Задрав подбородок, я распрямляю плечи и врезаюсь ногтями в кожу ладоней до красных отметин, пытаясь скрыть обиду: — Ты просто конченый мудак, Малфой. Оскорбления его только веселят. Невозможно. Я никогда не смогу пробить ледяную стену надменности, как бы ни старалась его зацепить. Пытаясь не дышать, я двигаюсь к двери, на ходу снимая запирающее заклинание. — Стой, Поттер, — властный голос заставляет все внутри вздрогнуть, но я упорно тянусь к двери. — Мы не знаем, ушел ли Филч. — Мне все равно, — толкаю дверь, вырываясь в коридор. Плевать. Лучше наткнуться на старика-завхоза, чем оставаться рядом с этим самовлюбленным придурком. Снаружи оказывается пусто, и я быстро кидаюсь к гриффиндорской башне, ощутив, как начинает пощипывать в глазах. Гермионе сегодня придется смириться с тем, что в ванной накурено. *** Монотонное бурчание Слизнорта сводит с ума. Зельеварение первым уроком — просто жестоко. Вода в котле бурлит, лопаясь всплывающими пузырьками. Гермиона яростно размахивает руками, закатав рукава, и пытается что-то втолковать скучающему Рону, который сейчас просто уснет. Дин с Симусом задумчиво почесывают затылки, совершенно синхронно оглядываясь. Финниган добавил в котел что-то лишнее. Забини с Ноттом лениво перебрасываются последними новостями, ровно как и Ромильда с Парвати. Гарри радостно наблюдает за тем, как я старательно нарезаю кубиками жабью печень, и подпирает подбородок руками, силясь не заснуть. А я сверлю взглядом идеально ровную спину Драко Малфоя, заставляя себя использовать нож по назначению, а не воткнуть ему между лопаток. Три дня. Три гребаных дня привычных едких ухмылок, грубостей и попыток задеть нас с Гарри. Три дня с того момента, как его руки свободно шарили по моему телу. Почему он это делает? От вспыхнувших воспоминаний сбивается дыхание. Я детально помню, как все было. Настолько четко, что закрой глаза — и перенесусь в темный пустой коридор. Скинув в котел печень, поднимаю банку с заспиртованными глазами летучих мышей, когда Гарри приподнимает голову, окидывая меня загадочным взглядом. — Рони, — он облизывает потрескавшиеся губы и продолжает. — Мы с Джинни вчера были в Выручай-комнате… Я медленно поворачиваюсь к брату, открыв рот. Во мне внезапно рождается столько эмоций, что я сама в них теряюсь и путаюсь. Банка с глазами, из которой я планировала вытащить парочку и закинуть в зелье, выскальзывает из пальцев, потонув в котле с громким всплеском. Гарри настороженно приподнимается с места и заглядывает в котел, а я непонимающе наблюдаю за багровыми лопающимися пузырьками, резко сменившими цвет. Все происходит слишком быстро. Гарри понимает все гораздо раньше. Впрочем, как всегда. Он дергается ко мне, хватая за руку, и толкает в сторону, сам отскакивая в другую. Котел, подпрыгнув на огне, извергает из себя алое липкое зелье, взрываясь. По классу разносится испуганный писк. Студенты пригибаются, спасаясь от летящего во все стороны зелья. Когда в меня брызгает вся жижа из котла, я жмуюсь и из-за толчка Гарри врезаюсь в кого-то, едва не рухнув на пол. Длинные пальцы врезаются в мои плечи, помогая удержаться на ногах, с такой силой, словно кто-то вбил их молотком, и уверенные руки на мгновение прижимают меня к чьей-то груди. — Блять, Поттер, — от холодного голоса Малфоя сводит желудок, и я распахиваю глаза. Он собирается меня выпустить? Я оборачиваюсь к Малфою, и он тут же толкает меня от себя, брезгливо отряхивая руки. Красная жижа кляксами расплывается на белоснежной рубашке, руках, волосах, а я просто хлопаю ресницами, не найдя в себе сил отвести взгляд, и утираю с лица липкое зелье. — Мистер Поттер! Мисс Поттер! — торопливый голос Слизнорта заставляет прекратить глазеть на Малфоя. — Кто из вас умудрился это сделать? Гарри, задетый в меньшей степени, тут же выпаливает: — Это я, профессор. Я уронил банку с глазами в котел. Метнув на брата недовольный взгляд, я шагаю вперед: — Нет, это я уронила. Гарри, оказавшись рядом, дергает меня за кончик слипшихся волос, а я тут же наступаю ему на ногу. Слизнорт устало прикрывает глаза, складывая руки на выдающемся животике, и причмокивает губами. Надо полагать, профессорам порядком надоели наши подобные ответы, но все они знают, что правды от нас не добиться. — В таком случае, — зельевар виновато поглядывает на меня добрыми глазами. — Вы оба получите наказание. По отдельности, — быстро смягчившись, он добавляет. — А сейчас приберите за собой и идите переоденьтесь. Мы с Гарри живо вытаскиваем палочки, парой взмахов уничтожая следы своего провала, и, подхватив сумки, выскальзываем из кабинета, только в коридоре разряжаясь порцией хохота. Я размазываю по лицу брата застывшее зелье, превращающееся в желе, и давлюсь смехом: — Ты мог подобрать более подходящий момент, чтобы шокировать меня? Гарри усмехается, пытаясь разъединить слипшиеся прядки моих волос, сосульками свисающие на лицо, когда дверь кабинета громко хлопает и из класса вылетает недовольный Малфой. Заметив нас, он толкает плечом Гарри, проходя мимо, и бросает: — Придурки. От заляпанного и растрепанного вида слизеринского красавчика, всегда идеально выглаженного и прилизанного, становится только смешнее. — Какая досада, бедный Малфой испачкался, — я притворно округляю глаза, подавляя смешок. — Сейчас начнет вопить, как дорого стоила его испорченная рубашка. Гарри хмыкает в кулак, а Малфой останавливается, оборачиваясь, и обдает меня серым холодом. Презрительно кривит брови и неспешно протягивает, наслаждаясь своим ответом: — Явно дороже, чем ты, Поттер, — в каждом слове неприкрытая уверенность в своей правоте. Гарри дергается вперед, но я хватаю его за руку, до крови прикусив губу, а Малфой просто уходит, приподняв одну бровь и усмехнувшись краешком рта. — Идем, — я утягиваю брата в противоположную сторону, пытаясь придать голосу радостные нотки. — Расскажешь мне обо всем. Гарри тут же расплывается в улыбке, забывая обо всем остальном, а я упорно делаю вид, что мне плевать на эту незначительную стычку. Но слова Малфоя начинают подозрительно сильно задевать. *** Наказания Слизнорта вообще сложно так называть. По крайней мере, нам. Гарри пришлось все-таки разложить немного ингредиентов по коробкам, но потом Слизнорт все равно решил заболтать его до смерти. Я же весь вечер просидела, пытаясь мило улыбаться, пока добродушный зельевар подливал чай и вталкивал мне в руки тарелочку с печеньем. Я всеми силами пыталась убедить профессора, что котел взорвался именно по моей вине, но Слизнорт наотрез отказался верить, и пришлось смириться. Аргументировал он все это тем, что Лили Эванс за годы своего обучения не взорвала ни одного котла, так что и я не могу. Святые фестралы, я просто не понимаю, откуда во всех вокруг берется мысль о нашей схожести. Впрочем, не то чтобы это хоть сколько-нибудь мне мешает. Поболтать со Слизнортом пару часов обо всем подряд намного приятнее, чем драить котлы или сортировать ингредиенты. Правда, возвращаться приходится поздно, да и ужин я пропустила, но печенья и чая должно быть достаточно, чтобы протянуть до завтрака. Хотя, скорее всего, Гарри что-нибудь прихватил мне с ужина. Когда дверь ближайшего класса открывается и чья-то рука втаскивает меня внутрь, я тут же впиваюсь пальцами в палочку, но, увидев похитителя, опускаю ее, успокоившись. — Испугалась? — Нотт улыбается, оглядывая меня сверху-вниз. Быстро взяв себя в руки, я убираю палочку в карман, недовольно бормоча: — В другой раз я могла бы сначала заклинанием кинуть, а потом уже разбираться, у кого такое замечательное чувство юмора. Теодор насмешливо сводит густые брови, решив никак не реагировать на мое замечание: — Мы давно не виделись. Что-то случилось? О, если бы он знал, сколько всего случилось из-за таких вот случайных встреч в коридорах. — Нет, — безразлично пожимаю плечами. — Я просто была занята. Уроки, тренировки, много заданий надо сделать, знаешь. Нотт усмехается и шагает ко мне, не отводя взгляд, а мне внезапно хочется уйти. Убежать. — О, это точно, — понимающе кивает он, проводя ладонью по моей талии под мантией. Теодор наклоняется, вцепившись взглядом в мои губы, но я быстро выдыхаю, проскользнув вбок: — Слушай, Нотт, — нервно сжимаю пальцами края мантии. — Если это то, что тебе нужно, то нам лучше больше не видеться. Он щурится на мгновение, склонив голову набок, но тут же послушно отступает, улыбаясь и поднимая руки в извиняющемся жесте: — Я ведь говорил — ничего такого, что тебе не понравится, — Теодор запрыгивает на парту, уперевшись руками в столешницу, и задумчиво добавляет. — Хотя, можешь сделать мне маленький подарок, Вероника? Прекратив метаться взглядом по книжным полкам, заставленным учебниками, я вопросительно приподнимаю брови, опустившись рядом: — Какой еще подарок? Нотт приподнимает голову, и его рука касается моих волос. Я собираюсь было возмущенно отпрянуть, но он сам отстраняется, а мне на лицо тут же спадают непослушные пряди, освобожденные от ленты. Теодор сжимает атласную полоску в пальцах, задумчиво рассматривая ее: — Оставишь на память? Я непонимающе закусываю ноготь, сцарапав бордовый лак: — Ты не похож на человека, который коллекционирует памятные вещи. Он насмешливо сводит брови, отзываясь: — Все еще считаешь меня таким же, как до нашего знакомства? Честно говоря, я окончательно запуталась и не то чтобы вообще много думала о Нотте. Все мысли, которые могли меня посещать, вытеснил холодный Драко Малфой с удивительно горячими руками. Иногда это начинает походить на помешательство, но от воспоминаний не спасают ни уговоры, ни ссоры с рассудком. — Это странно, Нотт, — задумчиво изрекаю, но все-таки сдаюсь. — Ладно, забирай, — у меня целая куча таких. Учитывая, как Гарри любит дергать за эти несчастные ленты, лучше обзавестись запасом заранее. Теодор благодарно улыбается и, взглянув на меня, медленно произносит: — Слушай, Вероника. В воскресенье в слизеринской гостиной вечеринка. Пойдешь со мной? Я умудряюсь поперхнуться воздухом. Скептически вскинув брови, поворачиваюсь к Нотту, уточняя: — Ты с ума сошел? Он отрицательно мотает головой, поясняя: — Там будут не только наши. Еще Когтевран и Пуффендуй. Я обещаю, тебя никто и пальцем не тронет, я об этом позабочусь. Все еще пытаясь осмыслить это безумное предложение, твердо заявляю: — Я не пойду. Это слишком, правда. Теодор примирительно касается моего плеча и посылает умоляющий взгляд — я и не знала, что он так умеет: — Давай ты подумаешь, хорошо? Я все равно буду ждать тебя у входа. Раздраженно цокнув, я поджимаю губы. Это же просто бред. Вероника Поттер на слизеринской вечеринке. Будто мне больше заняться нечем. — Останешься ненадолго? — спрашивает Нотт, плавно закрывая тему, а я, заметив в темных глазах надежду, обреченно киваю. Поболтать немного в заброшенном классе зельеварения всегда можно, а вот влезать в логово врагов — самая большая глупость, о которой я только слышала.