Die, Die My Darling

«Дорогой Сириус. Я знаю, что тебя расстраивают такие письма, но я очень скучаю. Считаю дни до рождественских каникул и не представляю, как их дождаться. Представляешь, Снегг поставил мне «П» за последнее эссе. Вот и думай теперь — вы с папой его запугали, мама уговорила или я действительно справилась. На самом деле, это было самое нудное эссе в моей жизни. Все уроки стали какими-то нудными. В Хогвартсе становится холоднее. Помнишь, ты говорил, что чувствовать себя иногда одиноким — нормально? Так вот я, видимо, очень нормальная. А еще ты писал, что я всегда могу рассказать обо всем Гарри и рассчитывать на его помощь и поддержку. Но что, если это не так? Что делать, если появилось что-то, чем я не могу поделиться с братом? Что тогда? И дело совсем не в том, что он кучу времени проводит с Джинни. Я знаю, как это для него важно, и очень стараюсь быть хорошей сестрой, но иногда это тяжело. Чаще — просто одиноко. Мне бы так хотелось учиться с вами. Уверена, с Мародерами никогда не бывало скучно». Пробежавшись взглядом по вытянутым строчкам, я сворачиваю пергамент и цепляю к лапке Букли вместе с письмом для родителей. Это самый скучный выходной за все годы в Хогвартсе. Джинни с Гарри с самого утра сбежали в Хогсмид, предварительно тысячу раз позвав меня с собой. Гермиона с Роном тоже куда-то испарились, и даже Полумну не удалось нигде найти. Отвратительно остаться единственным человеком без пары в кругу друзей. Единственное, что меня успокаивает, — они все должны вернуться к ужину. Перекинув через локоть теплую мантию, я выхожу из совятни, напоследок погладив Буклю. Та утыкается клювом мне в ладонь и, расправив огромные крылья, вылетает в уже темную улицу. Даже в коридорах удается встретить только младшекурсников, словно все сговорились и оставили Хогвартс на день. Портреты по дороге в Большой Зал при виде меня сочувствующе вздыхают, прекращая переговариваться, и это раздражает еще сильнее. В зале привычно шумно, а небо под высоким потолком заметно темнеет, затягивая все черничным цветом. Быстро оглядев длинный гриффиндорский стол, замечаю там только младших студентов, и, выдохнув, повторяю свое увлекательное действие. Нужно просто смириться, что никого нет. Совершенно никого. Кроме Невилла. Обреченно выдохнув, я шагаю к Долгопупсу, скучающему без компании. — Вероника? — он радостно улыбается при виде меня. — И ты здесь? Одна? Зачем, Мерлин меня дери, он это сказал? Выдавив мрачную улыбку, я перешагиваю через деревянную скамейку, опускаясь рядом. Невилл что-то радостно рассказывает, но я почти не слушаю, тут же ощутив за это острый укол совести. Вяло ковыряясь вилкой в куске мясного пирога, я с надеждой смотрю на двери, но никто так и не появляется. Взгляд невольно скользит по слизеринскому столу и внезапно натыкается на темные глаза. Теодор подмигивает, дернув подбородком в сторону огромных часов на стене, и я яростно откладываю вилку, стукнув ей по столу. Невилл, неуверенно обернувшись ко мне, протягивает, смущаясь: — Если тебе скучно, можем почитать травологию. Я слышал, у тебя с ней неважно. Уставившись на Долгопупса, я несколько секунд колеблюсь, но все-таки отрицательно мотаю головой: — Спасибо, Невилл. Гарри скоро вернется, — виновато улыбнувшись, двигаюсь к выходу. Травология. Еще чего. Да хуже только нумерология. Накинув на плечи мантию, я выхожу во внутренний дворик — вдруг ребята просто решили покурить. Но и там никого обнаружить не удается. Это какая-то дурная шутка? Устало прикрыв глаза, я вытягиваю сигарету, решив, что рано или поздно они сюда заявятся и я выскажу все, что думаю по поводу исчезновения брата. Сигарета заканчивается, а дворик так и продолжает пустовать. Нет, серьезно. В Хогвартсе все вымерли что ли? Решительно вернувшись в замок, я молюсь, чтобы Гарри оказался в комнате, и, стремительно взлетев по высокой винтовой лестнице, распахиваю дверь. Невилл, сидящий на кровати, вскидывает голову и расплывается в милой улыбке: — Что, Вероника, решила все-таки подтянуть травологию? — он неловко заводит руку за голову и в надежде смотрит на меня. О, святые фестралы, ну какая травология? — Гарри не возвращался? — совсем обреченно шепчу, хотя и так вижу, что комната пуста. Невилл удрученно вжимает голову в плечи: — Никого нет. Захлопнув дверь, я спешно срываюсь по ступенькам. Если и в нашей спальне никого не окажется, я им всем устрою, когда вернутся. Честное слово, если собираетесь куда-то исчезнуть, то хотя бы сообщайте об этом. Оказавшись в спальне, я обессиленно обрушиваюсь на кровать. Хочется выть. Даже Ромильды Вейн нет, хотя ее я бы все равно не горела желанием видеть. Полежав несколько мучительно долгих минут на кровати, глядя в потолок, я решительно принимаю сидячее положение. Когда такое было, чтобы Вероника Поттер сидела вечером в выходной одна? Раздраженно толкнув кисточку полога, задумчиво кусаю ноготь, не желая мириться со своими мыслями. Нет, если Гарри и ребята могут исчезнуть неизвестно куда, почему я не могу? Пусть понервничают. Это плохая идея, Рони. Просто отвратительная. Хотя какое мне дело до угроз Малфоя? Да и здравым смыслом я не так часто руководствуюсь. Плевать, я совсем не хочу проводить остаток вечера в бездумном одиночестве. Твердо поднявшись на ноги, я натягиваю летящее шифоновое платье с рюшами по подолу чуть выше колена и черные грубые ботинки с круглым носиком. Для вечеринки должно хватить. Спрятав Карту Мародеров, на которой не удается найти никого из друзей, в ящичек, захлопываю деревянную крышку и засовываю шкатулку под кровать. Пусть почувствуют то, что я испытываю весь идиотский долгий день. Напоследок взглянув в зеркало, я поправляю волосы и моментально вылетаю в гостиную, все еще надеясь увидеть там друзей. В комнате оказываются только гриффиндорцы помладше, и я раздраженно толкаю портрет Полной Дамы, боясь передумать. Если уж совершать ошибки, то уверенно. Весь настрой и желание вытворять глупости растворяются, когда я спускаюсь в прохладные подземелья. Серые стены и уныло потрескивающие факелы на мгновение нагоняют панику, но я замечаю двух когтевранок с седьмого курса, хихикающих и пробирающихся вперед, и двигаюсь за ними. В таком виде точно только на слизеринскую вечеринку — на обеих короткие обтягивающие платья, а голос одной из них внезапно сливается в фамилию Малфоя. Переборов волну неожиданного раздражения, я шагаю за ними, из-за угла наблюдая за тем, как когтевранки скрываются за портретом. Так, отлично. Я не знаю пароль, поэтому стоит просто развернуться и уйти. Как же. Я упорно шагаю вперед, завидев возле стены одинокую мужскую фигуру и, остановившись возле Теодора, складываю руки на груди, привлекая к себе внимание: — Нотт. Он оборачивается, окидывая меня довольным взглядом, и радостно приподнимает густые брови: — Вероника? Ты все-таки пришла. Я все-таки пришла. Мерлин, да я полная дура. Скользнув по Теодору неуверенным взглядом, я тяжело сглатываю. Белоснежная рубашка на нем все так же аккуратно заправлена в строгие брюки, а черный пиджак только добавляет официальности виду. — Я, — нахмурившись, неловко запинаюсь в словах, — наверное, не совсем подходяще оделась? Нотт оглядывает меня, задержавшись на открытых ногах, и хмыкает, предлагая взять его под руку: — Да нет, вполне подходяще. Но прийти в красном в слизеринскую гостиную — смело. Я не хочу этого делать, но все-таки цепляюсь за его локоть, чтобы не чувствовать себя так потеряно. — Ты говорил, что меня никто не тронет, — напоминаю, тут же прикусив язык, и шагаю к портрету высокого худощавого мужчины с острыми чертами лица. Теодор щурится, усмехнувшись: — О, разумеется, Вероника. Ты же со мной, — мне совершенно не нравятся его слова, но я не успеваю их обдумать. — Чистая кровь, — добавляет он, заставляя портрет кивнуть и медленно отъехать в нишу за каменной аркой. Фыркнув, я поворачиваюсь к Теодору, насмешливо протягивая: — Ну и пароль. Невероятно сложно угадать. Нотт снисходительно улыбается, будто я сказала полную чушь: — Дело не в том, что говорят, а в том, кто говорит, — он многозначительно сводит брови, а мне внезапно хочется выдернуть руку и сбежать в свою комнату, но уже поздно. — Тебе бы, например, он открылся. Отлично. Он считает меня подходящей студенткой для этого слизеринского сброда? Очень приятно. Громкая музыка в гостиной Слизерина и приглушенный зеленоватый свет сбивают с толку. Толпа развязно танцующих студентов тонет в густом сером дыме. В руках почти у каждого — бокал. Теодор уверенно ведет меня вперед, а я только испуганно округляю глаза, замечая на столиках рассыпанный белый порошок и слыша чей-то нездоровый хохот. Кто-то целуется прямо на диванах, сидя со всеми, а я даже лиц различить не могу — все смешивается в одно неразделимое безумие. Такого хаоса я не ожидала. Впрочем, все это вполне в духе Слизерина. Глупо было рассчитывать на милые посиделки с гитарой и пластиковыми стаканчиками. Нотт подталкивает меня к кожаному дивану, опускаясь рядом, а я, обернувшись, удивленно наблюдаю за мелкой стайкой красных рыбок за огромным стеклом в пол. Я никогда прежде не была в слизеринской гостиной и теперь просто не понимаю, почему этим придуркам досталась такая красота. Теодор опускает руку на спинку дивана за моей спиной, слегка касаясь пальцами плеча, и наклоняется к самому уху, улыбаясь: — Нравится? — бархатный низкий голос так близко даже не пугает. Я завороженно киваю, отрываясь от разглядывания морских обитателей, и оборачиваюсь к Нотту, но натыкаюсь на других слизеринцев, сидящих рядом. Монтегю задумчиво смотрит на меня, поглаживая талию уместившейся у него на коленях близняшку Кэрроу в болотном коротком платье, а Уорингтон опрокидывает бокал, ухмыляясь. — Кажется, малышка Поттер потерялась, — пододвинувшись, Грэхем расплывается в липкой улыбке, сузив глаза, и я дергаюсь назад, упираясь плечом в грудь Теодора. Собираюсь было послать Монтегю, но Нотт притягивает меня к себе, морщась, и коротко бросает: — Отвали, Монтегю. Я ведь предупреждал. Грэхем поджимает губы, раздраженно приподняв бровь, но все же возвращается на место. В любой другой ситуации я бы оттолкнула Теодора, но сейчас его ладонь на плече кажется едва ли не единственным гарантом спокойствия. Нет, определенно глупо было сюда приходить, если я собираюсь испуганно дергаться от каждого слова кого-то из Слизерина. Нотт наклоняется ко мне, протягивая: — Что тебе принести выпить, Вероника? Обернувшись, чуть не врезаюсь носом в его щеку, и невольно отшатываюсь. Скованность заставляет сжаться под пристальным темным взглядом. — Сливочное пиво? — в надежде свожу брови, хотя прекрасно знаю, какой получу ответ. Нотт заливается хриплым смехом, подтверждая мои мысли: — Ты бы еще тыквенный сок попросила. Здесь такого нет, Вероника, — он покачивает головой, поднимаясь, и добавляет. — Я принесу тебе огневиски. Нужно держать себя в руках. Я не собиралась напиваться в логове заклятых врагов. Впрочем, от пары бокалов ничего не будет. Я задумчиво провожаю Нотта взглядом, обнимая голые плечи руками — в подземельях оказывается холодно, и по коже расползаются мурашки. Не представляю, как все умудряются сидеть здесь в легкой одежде. Уоррингтон наклоняется к прозрачному стеклянному столику и, зажав одну ноздрю, быстро вдыхает белую дорожку, помогая себе бумажкой. Зажмурившись, он блаженно откидывается назад, опуская на меня помутившийся голубой взгляд. Криво усмехнувшись, Уорингтон кивает в сторону порошка: — Хочешь? Я живо мотаю головой, а он безразлично пожимает плечами, отводя жуткий взгляд только при появлении Теодора. Никогда бы не поверила, что подумаю так, но я рада, что Нотт вернулся. Он протягивает мне бокал и медленно проводит пальцем по покрытому мурашками предплечью: — Замерзла? — я не успеваю даже кивнуть, когда на плечи опускается плотная ткань пиджака. Поколебавшись пару секунд, просовываю руки в длинные рукава. Пиджак оказывается сильно велик в плечах, а снизу почти доходит до края платья, но я благодарно киваю, выдавив неуверенную улыбку. Мерлин, я что, стесняюсь? Этого просто быть не может. Решив, что нужно срочно исправляться, я прикладываюсь к бокалу, пока Нотт что-то горячо шепчет мне на ухо, проделывая то же самое. Не особо вслушиваясь в его слова, я блуждаю взглядом по гостиной, неосознанно выискивая серые глаза. И я на них натыкаюсь. Малфой сидит в другой стороне комнаты, выдыхая дым, пока ему на ухо что-то щебечет одна из когтевранских семикурсниц. Рядом задумчиво потягивает огневиски Забини, а Паркинсон скучающе перебрасывается словами со своими подружками на соседнем диванчике. Но в ужас меня вгоняет совершенно другое. Малфой смотрит прямо на меня, плотно стиснув челюсти и поджав бледные губы. Серый взгляд кажется таким злым, что меня передергивает. Черт. Да не убьет же он меня за это, в конце концов? Даже если захочет, не сможет. Резко отвернувшись, я опрокидываю бокал, залпом допивая огневиски, и морщусь, длинно выдыхая. Действительно помогает расслабиться. — Ого, — Теодор приподнимает темные брови. — Я и не знал, что ты так умеешь. Принесу тебе еще. Собираюсь было отказаться, но он уже вырывает из рук бокал, снова смешиваясь с толпой. Только не смотри на Малфоя. Не смотри. Я снова оборачиваюсь, сжимаясь от сочащейся из серого взгляда ненависти и злости. Это просто какая-то чушь. Что ему от меня нужно? Рука Нотта уже уверенней ложится на мое плечо, притягивая к корпусу, когда он подает наполненный бокал. Приняв благодарный кивок, Теодор откидывается на спинку дивана, выдыхая дым с терпким сладким запахом, и тут же предлагает мне. Только травки еще не хватало. Накуриться и напиться в слизеринской гостиной. Отличная идея. Я отрицательно мотаю головой, смущенно натягивая до колен край платья. Нотт усмехается, потянув меня на себя, заставляя макушкой упереться в его плечо. Ладони опускается на талию, и он протягивает: — Да брось, Вероника. Не строй из себя правильную девочку. Я кучу раз видел, как ты этим баловалась, — сложно с ним не согласиться, но, по крайней мере, раньше я всегда делала это в компании друзей и была уверена, что рядом будут люди, которые смогут обо мне позаботиться в случае чего. Длинные изящные пальцы с зажатой самокруткой оказываются прямо перед лицом. Совершенно растерявшись от такого напора, я обхватываю губами смятую бумагу и, вдохнув, задерживаю ненадолго дым в себе. Теодор покровительственно улыбается, отсалютовав бокалом, и мне приходится отпить огневиски снова. Сделав еще пару неуверенных глотков, я сжимаю переносицу двумя пальцами. Музыка, грохочущая раньше оглушающе, едва доносится до сознания, изредка вспыхивая громкими звуками. Лица студентов расплываются в полумраке, а всполохи непонятных разноцветных красок заставляют зажмуриться, но и после этого не исчезают. Я словно перемещаюсь в какое-то другое пространство или проваливаюсь в туманный сон. Пальцы Нотта легко соскальзывают на мое бедро, невесомо оглаживая через ткань платья, но я этого почти не ощущаю. Вместе с неадекватной легкостью наваливается жуткое головокружение, и зрение не желает фокусироваться на предметах и студентах. Теодор наклоняется ко мне, бережно отодвигая назад лезущие в глаза волосы. Его губы касаются моего уха: — Хочешь потанцевать? — голос будто звучит в голове, а не рядом. Я едва справляюсь с тем, чтобы коснуться отказывающейся слушаться ладонью горящей щеки, и поднимаю ее выше, путая пальцы в кудрях на макушке. — Я… Говорить слишком сложно, но Нотт в ответе и не нуждается. Он дергает меня за руку, поднимая на ослабевшие ноги, и утаскивает в танцующую толпу. Звуки возвращаются, но заторможено. Платья, рубашки, чьи-то руки, поднимающиеся к потолку, и блаженные лица, совершенно ничего не выражающие. Я теряюсь во всем этом, а музыка постепенно вытесняет из головы все посторонние мысли, заставляя плавно и медленно двигаться. Я не вижу Теодора, но чувствую, как он сзади прижимает меня к себе, опуская ладони на бедра и приподнимая ткань юбки, но едва ли могу придать этому значение. Прикосновения и движения не воспринимаются, даже когда горячие губы влажно скользят по моей шее. Головокружение и тошнота, которые я сначала приняла за легкость и приятную слабость, усиливаются. Ноги перестают держать, и я заваливаюсь в руки Нотта, тут же подхватывающего меня. Мерлин, это всего два бокала огневиски. Почему мне так плохо? Силясь нормально дышать, я едва разлепляю пересохшие губы, жалобно прошептав: — Нотт, — на большее меня просто не хватает. — Что такое, Вероника? — горячее дыхание тут же опаляет кожу, и мне кажется, что Теодор улыбается. Окончательно теряя шаткую связь с полом, я обвисаю в его руках, хрипло выдохнув: — Плохо. Мне плохо. Зачем я ему об этом говорю? Будто могу рассчитывать на помощь от слизеринца. Но Нотт удивляет меня, удобнее перехватывая за талию и перемещая: — Давай, я уведу тебя отсюда. Не понимаю, куда мы идем. Толпу студентов приходится распихивать в стороны. Слабость во мне побеждает. Гостиная сменяется серыми коридорами. Теодор заталкивает меня в небольшую комнату, почти темную за исключением пары свечей, и укладывает на широкую кровать. Подушки кажутся невероятно мягкими, и руки безотчетно скользят по шелковым изумрудным простыням. Очень хочется пить. Лицо Теодора в паре миллиметров от меня расплывается, теряя четкие очертания. Запах огневиски и травки долетает отдаленно. Нотт проводит ладонью по моей талии, опускаясь ниже, и задирает легкую юбку. В сознании вспыхивает дикий страх. — Нотт, — с трудом выговариваю, пытаясь двинуть руками, но совершенно не могу шевелиться. Он наваливается сверху, вжимая меня в прохладные простыни, и ногой разводит мои колени, устраиваясь между них. Я начинаю задыхаться: — Нотт, пожалуйста, — голос такой хриплый и тихий, что я не уверена, слышит ли он меня вообще. Теодор касается губами моей шеи, заставляя сжаться, и бледные пальцы быстро расстегивают пуговицы на груди. Осознание происходящего проникает в голову липким бездейственным холодом. — Пожалуйста, не надо, — по щеке стекает маленькая слезинка, когда Нотт отодвигает кружевную ткань белья, сжимая грудь. Приложив все оставшиеся силы, я толкаю его в плечо, но Теодор только перехватывает мои запястья, заводя за голову. — Заткнись, Поттер, — хриплый шепот заполняет все сознание, и его губы грубо накрывают мои, приглушая бессильный всхлип. *** Дыши ровно, Малфой. Это всего лишь Поттер. Сраная Поттер, которая все-таки пришла, да еще и в этом идиотском красном платье, в очередной раз доказав, что главная черта Гриффиндора — слабоумие и тупость. Короткое и нежное, с объемными рюшами, платье колыхалось от каждого движения, пока Поттер самозабвенно двигалась под музыку, раскидывая по плечам кудри. Малфой плотно стиснул бокал, глядя на то, как Нотт беззастенчиво прижимает ее к себе. Как он целует ее в шею. Даже с противоположной части гостиной Драко видел, как грязно поблескивают темные глаза, и упорно игнорировал взгляд Блейза. Хрупкая. Это все только из-за проклятого платья, которое Поттер додумалась нацепить на себя. Чужой мужской пиджак на узких плечах, висящий мешком, вызывал жгучее желание отвернуться, но Малфой продолжал смотреть, испытывая разрывающие на куски желания. Водить пальцами по тонким рукам. Переломать их к Мерлиновой матери. Целовать длинную шею, прикусывая нежную кожу, и сомкнуть на ней пальцы, перекрывая доступ к кислороду. Смотреть, как жалобно она умоляет отпустить, нелепо хлопая ртом, и впиваться в винные губы. Сломать чертовы тонкие ноги, а потом задрать невесомую юбку и развести острые колени, толкаясь вперед. Малфой опрокинул бокал огневиски, шумно отставляя его на журнальный столик. Забини присвистнул, когда Нотт приподнял красную юбку, скользнув пальцами по бедрам Поттер, и спросил у подошедшего Монтегю: — Что он ей подмешал? Драко почти не услышал вопрос. Он только видел этих двоих, борясь с желанием вытащить палочку и прикончить обоих. Монтегю ухмыльнулся, закуривая, и со знанием дела протянул: — Всего понемногу. Точно должно хватить. Сука. Тупая гриффиндорская тварь. Он ее предупреждал. Он запретил ей здесь появляться. Но что для Вероники Поттер значат чужие слова? Вот она и получит по заслугам. Малфой видел, как она обмякла в руках Нотта и тот утащил ее в сторону спален. Он заставил себя закурить, игнорируя стучащее в висках желание уничтожать. Поправив галстук, он попытался расслабиться и внимательно огляделся по сторонам. Ему плевать, что там происходит с Поттер. Точно плевать. Мерлин, нахер. — Монтегю, — лениво протянул Малфой, безынтересно оборачиваясь. — Где Нотт? Грэхем расплылся в грубой ухмылке, но нечто среднее между завистью и задетым слизеринским самолюбием в глазах указало Малфою, что он выбрал правильную стратегию. — Ушел развлекаться с Поттер, — хмыкнул Монтегю, но тут же поджал губы. Малфой не мог и не собирался помогать безмозглой Поттер, но кто мешал действовать чужими руками? — У Панси и ее компании закончилось веселящее зелье, — протянул он, кивнув в сторону слизеринок. — Сегодня за это отвечает Нотт. Иди, скажи ему. Монтегю насмешливо вскинул брови, делая глоток из бокала: — Не думаю, что Нотт захочет отвлекаться от своего увлекательного занятия. Малфой медленно повернулся. Опасно сощурился, презрительно изгибая брови, и с удовольствием отметил, как Грэхем напрягается от его жесткого взгляда: — Ты считаешь, что меня это волнует? — холодно уточнил он. — Пойди и узнай у него, хочет ли он потом разбираться со мной или с Панси, которая скоро заскучает. Холодные серые глаза смотрели так прямо и холодно, что Монтегю мгновенно перестал улыбаться. Он быстро кивнул, поднимаясь на ноги, и двинулся в сторону мужских спален, а Малфой пытался понять, насколько его план может сработать. Забини, пристально следящий за другом, молча хмыкнул, получив тут же убийственный серый взгляд. Говорить что-то друг другу они не стали. Грэхем же нехотя лавировал между танцующими студентами, выбираясь в более спокойный коридор, ведущий в мужское крыло. Подойдя к нужной двери, он собрался было постучать, но передумал, натянув на лицо едкую ухмылку. Серебристая дверная ручка громко ударилась о стену, и Монтегю уперся плечом в дверной косяк, сузив глаза и разглядывая хозяина комнаты. Сначала ему показалось, что Теодор в спальне один, но через пару секунд удалось разглядеть на изумрудных простынях беспорядочную копну черных волос и тонкую кисть, безвольно повисшую в воздухе. Нотт раздраженно распрямился, бросив взгляд на дверь, и тут же сжал челюсти, прошипев: — Ты несколько не вовремя, Монтегю. Я занят. Грэхем насмешливо свел брови, неторопливо отпив из сжатого в пальцах бокала: — Я в курсе, — протянул он, наслаждаясь недовольным лицом Нотта. — Но ты не справляешься со своими сегодняшними обязанностями. Стоит пойти и посмотреть, кому чего не хватает. Теодор поднялся на ноги, слезая с Поттер, и зачесал волосы назад, усмехнувшись: — Считаешь, мне сейчас это интересно? — он все же застегнул пару пуговиц на рубашке. Грэхем уставился на Поттер, слабо простонавшую что-то невнятное, и скользнул взглядом по задранному расстегнутому платью. — Думаю, она может тебя подождать, в отличие от Малфоя или Паркинсон, — безразлично протянул он, все еще наблюдая за женской фигуркой. Нотт выругался, застегнув кожаный ремень, и шагнул к двери. Проследив за взглядом помешавшего ему Монтегю, Теодор хмыкнул, хлопнув его по плечу: — Она сегодня занята. Дождись другого дня, — и двинулся в коридоры. Оставшийся в чужой спальне Грэхем ощутил резкий укол раздражения, смешанного с завистью. Поттер, безвольно раскинувшаяся на кровати, казалась ему привлекательно беззащитной, и Монтегю двинулся к ней, остановившись возле края постели. Взгляд скользнул по открытым ногам, обвел талию и застыл на расстегнутых пуговицах. Нет, он не позволит самолюбивому Нотту обрести еще один повод для хвастовства так просто. Слишком просто. До смешного. Грэхем опустился на край кровати, приблизившись к лицу Поттер, и отставил бокал на тумбу рядом: — Поттер, — она никак не отреагировала, и Монтегю с наслаждением пару раз хлопнул ладонью по щеке. — Поттер, поднимайся. Она вяло попыталась шевельнуть рукой, но ничего не вышло. Поттер распахнула глаза с дрожащими ресницами, и на Грэхема опустился мутный, совершенно невменяемый зеленый взгляд. Он выругался, хватая Поттер за плечи, и попытался привести ее хотя бы в сидячее положение, но она тут же начала заваливаться назад. Совершенно не в себе. Монтегю недовольно поморщился, кое-как застегивая пуговицы на платье, скользнув взглядом по красному кружеву. Зато теперь он знает, какое у Поттер белье. Грэхему совершенно не хотелось этого делать, но желание подпортить веселье ближнему заставило вытащить из внутреннего кармана пиджака пузырек с зельем, заранее отложенный для себя. Глупо было бы идти на слизеринскую вечеринку и не подготовиться к тому, что действие веселящих средств потребуется снимать. Подцепив Поттер за волосы, Монтегю надавил указательным пальцем на нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и тут же усмехнулся. В таком состоянии он мог бы сделать с ней все что угодно, но вместо этого вытащил пробку, заливая в рот голубоватую жидкость. Поттер моргнула пару раз, послушно глотая зелье, и зеленый взгляд медленно начал проясняться. Она испуганно дернулась назад, но отодвинуться не смогла — Грэхем вцепился в черные кудри, не позволяя ей врезаться в кованую спинку кровати: — Проваливай отсюда, Поттер, — насмешливо протянул он, разжав пальцы, только когда она быстро закивала. Не проронив ни слова, Поттер вскочила с кровати, едва устояв на ногах, и, придерживаясь за стены, спешно двинулась к выходу. Монтегю проводил ее задумчивым взглядом и поднял бокал, удовлетворенно хмыкнув. Подпортить Нотту вечер удалось. Малфой целиком проигнорировал недовольное бурчание появившегося Нотта, даже не глянув, как тот пошел раскладывать по столикам все для вечеринки. Он бездумно смотрел на выход из спален, продолжая делать вид, что совершенно ничего не происходит. Красное пятно у стены Малфой заметил даже в легкой темноте гостиной, зло стискивая челюсти. Поттер аккуратно пробиралась к выходу, но все вокруг были слишком пьяны, чтобы обратить на нее внимание. Малфой оторвал взгляд от маленькой фигурки, когда Монтегю с совершенно невозмутимым видом опустился на место. Грэхем не произнес ни слова, но улыбка на его губах отчетливо дала понять, что Малфой снова не ошибся. Вернувшись взглядом к месту, где была Поттер, он зло выдохнул, не увидев ее среди студентов. Злость накатывала волнами, и бороться с ней становилось все сложнее. Сиди. Сиди, Малфой, и никуда не дергайся. Ты не пойдешь за ней. Нет, эта тупая тварь должна получить за свою выходку. Резко поднявшись на ноги, Малфой одернул край черного пиджака и на ленивый вопрос Блейза холодно бросил: — Прогуляюсь. Скользнув взглядом по пьяной толпе, Малфой двинулся сквозь нее, раздвигая студентов одним взглядом. Он толкнул высокий портрет и на мгновение затормозил, выходя в подземелья. В коридорах было темно, сыро и слишком тихо. Словно никто вообще и не мог здесь находиться в такое время. Но Поттер наверняка не знала путанных лабиринтов подземелий, а, значит, едва ли успела уйти далеко. Мерлин, лучше бы она успела. Свернув за угол, Малфой заметил раздражающую красную тряпку, бросающуюся в глаза. Поттер шла медленно, не до конца отойдя от своего неадекватного состояния. — Поттер, — он даже не сразу понял, что грозный рык принадлежит ему. Только ощутил, как от ярости зашлись желваки на лице и свело скулы. Она вздрогнула, оборачиваясь. Нашарила взглядом Малфоя, с секунду его рассматривая, а затем черные кудри взметнулись в воздух беспорядочной копной от резкого движения. Она сорвалась на бег мгновенно, словно от этого зависела ее жизнь. Дура. Будто сможет скрыться в незнакомых подземельях от слизеринца. Вспышка ярости ослепила Малфоя на секунду. Он не понял, как ринулся за Поттер, в пару рывков нагоняя ее и хватая за плечи. Не слышал, как она испуганно выдохнула, когда Малфой резко развернул ее к себе. — Отпусти, — хриплый шепот в тишину едва долетел до его сознания. Черта с два. Черта с два, Поттер. Пальцы вцеплялись в кожу с такой силой, будто он хотел проткнуть ее насквозь. Малфой не слушал, что она там лепечет, только смотрел на аккуратные губы, быстро шевелящиеся под его внимательным взглядом. Помада, которая всегда безумно раздражала, размазалась по лицу, окрашивая в алый всю область вокруг рта. Омерзительно. Омерзительно понимать, как это произошло. — Что я тебе говорил, Поттер? — елейно протянул Малфой, двумя пальцами подцепив острый подбородок, и приподнял ее голову, разглядывая мелкую россыпь красных пятен на шее. Шлюха. От злости скрипнули зубы, рискуя превратиться в мелкое крошево. — Мне плевать, что ты там говорил, Малфой, — она рявкнула, сама испугавшись своего голоса. Малфой видел, как подрагивает ее нижняя губа. Как трясутся руки. Подкашиваются острые колени. — Я велел тебе не появляться здесь, — ласково продолжил он, преодолевая желание размозжить ее тупую голову о каменную стену позади. Поттер больше не говорила. Дрожала всем телом, но зеленый взгляд все еще яростно горел, вцепившись в лицо Малфоя. Пытается сделать вид, что ей не страшно. Малфой хмыкнул, сильнее сжав пальцы. Бойся, тварь. Не смей не бояться. — Ты, — он выдохнул, приближая к Поттер перекошенное от гнева лицо, — жалкая тупая… — Кто? — она вскинулась, пытаясь вырваться. — Ну же, кто, Малфой? Придумаешь что-нибудь новое? Он перехватил ее запястье, но произнести до конца оскорбление не смог. Блик от одиноко горящего факела скользнул по узким плечам, падая в ямочку над ключицей, с которой слезло перекошенное платье. Нотт успел что-то сделать? Нет, не мог. Но вдруг? Малфой почувствовал, как зубы лязгнули друг о друга, и стиснул челюсти до скрипа. Это все она. Она поселилась в его голове из-за сраного маскарада, распустив внутри ощущение незаконченности и неудовлетворенности. Малфой медленно скользил взглядом по узкому лицу. Черные тонкие брови напряженно подрагивали. Длинные изогнутые ресницы пропускали пылающий взгляд. Он помнил, как на бледных щеках появлялись ямочки, когда она улыбалась, и плотнее вцепился в тонкие кисти. Нет, Малфой. Ты не будешь. Не будешь трогать ее снова. Тем более теперь, после кого-то. Подбирать мусор за каким-то Ноттом. Как же. Малфой отчетливо слышит, как что-то щелкает в сознании. Кажется, это поехавший рассудок. Или выпитое огневиски ударяет в голову. Он наклоняется так быстро, что Поттер не успевает выдохнуть. Врезается в ее губы, требовательно закусывая нижнюю. Сейчас это прекратится. Просто открой рот, тварь. Но она этого не делает, и Малфой с силой дергает чертовы волосы, заставляя Поттер сдавленно выдохнуть. Всего на мгновение, но и его достаточно, чтобы получить желаемое. Он не будет церемониться с ней. Не будет касаться аккуратно. Просто получит то, что остановит помешательство. Руки скользят по маленькой фигурке, сминая ткань платья, стягивая ее с плеча. Чтобы чувствовать гладкую кожу еще больше. Беспорядочно касаться. Сжимать каждый участок ее тела. Малфой обхватывает округлые бедра, резко вскидывая Поттер наверх, отрывая от пола. Рефлекторно подается вперед, вталкивая ее в стену и заставляя развести тонкие ноги. Отрывается от ее губ, опускаясь к шее, втягивая в себя кожу. Видит, как пульсирует артерия под белой кожей с россыпью родинок. Хочется тут же сжать пальцы на длинной шее, чтобы видеть, как медленно эта пульсация угасает. — Что ты делаешь, Малфой? — хриплый голос ударяет по сознанию раскаленными прутьями. Неужели непонятно, Поттер? Маленькая слабая ладошка ударяется о его плечо, и Малфой медленно отрывается от хрупкой шеи, неспешно поднимая взгляд к раскрасневшемуся лицу. — Я сделаю это и больше даже не взгляну на тебя, — медленно, смакуя каждое слово, но не выпуская из рук ее бедра. Поттер смотрит на него, тяжело дыша. Вся растрепанная, дрожащая, раскрасневшаяся. Малфой вцепляется взглядом в искусанные губы и с мрачным удовлетворением признает, что помада теперь останется и на его лице. — Отпусти, — крылья маленького носа подрагивают. — Нет. Нужно покончить с этим. Просто остановить лавину, заваливающую его безумием. Малфой снова приближается к тонкой шее, впиваясь в нее губами и опуская вниз хрупкие руки, опять пытающиеся его оттолкнуть. Ничего не выйдет, Поттер. Ты не сбежишь больше. — Ты больной ублюдок, Малфой, — почти со слезами в голосе, и поэтому он снова отрывается от ее кожи. — Вы все такие, вы… Малфой уже не слышит, что она говорит. Да и какая разница? О, да, Поттер, больной. Именно так. И все это из-за тебя. Каждая такая встреча провоцирует рецидив. Безумная цикличная бесконечность. Малфой снова толкается вперед, вырывая из Поттер очередной хриплый выдох. Плевать, чего она хочет. Важно только то, что нужно ему. Длинные ногти царапают его ладонь, пока Малфой снова кусает ее губы, и он только переплетает их пальцы, сжимая так, что можно и сломать хрупкую кисть. Вдыхает запах, не понимая, как она одновременно может пахнуть сигаретами и апельсинами с шоколадом. Странная. Неправильная. Как и все, что сейчас происходит. Поттер перестает брыкаться, обмякнув в его руках, и все-таки сдается, большим пальцем поглаживая ребро его ладони, а до Драко отдаленно долетает холодный голос: — Мистер Малфой, — он леденеет, отшатываясь и почти выпуская Поттер. — И мисс… Поттер? — голос слизеринского декана удивленно опускается. Мерлин, помоги ему выпустить ее. Отойти в сторону. Малфой медленно отшагнул, отрывая руки от Поттер. Та с тихим стоном сползла по стене, запуская пальцы в волосы. Снегг, не мигая, смотрел на них. Святой Салазар, да они попались, как глупые первокурсники, и теперь просто стояли, виновато опустив взгляд. Малфой тяжело дышал. Все еще чувствовал прикосновения, ощущал ее кожу на своих ладонях. — Мисс Поттер, — позвал Снегг, но она только вцепилась пальцами в голову, лохматя и без того торчащие во все стороны волосы. Малфой упорно не понимал, почему их декан стоит на месте, не снимая с Гриффиндора баллы и не цедя гадости. Поттер упрямо мотнула головой и быстро выдохнула. Резко поднялась на ноги, распрямляясь, и вцепилась взглядом в Снегга, словно это она застукала его за чем-то неприличным. Присутствие Малфоя рядом она совершенно игнорировала. Будто его здесь и не было вовсе. Будто он — пустое место. Ее тихие шаги разнеслись по коридору глухим эхо. Поттер подошла к Снеггу, показательно обходя Малфоя, и хрипло выдохнула: — Я могу пойти в свою гостиную, профессор? Малфой застыл. Да она тронулась. Просто чокнулась. В голове трещала одна навязчивая мысль — это конец. Снегг сейчас их просто уничтожит. Его, может, не совсем, но Поттер от произошедшего не отвертеться уж точно. — Мисс Поттер, я думаю, и Вы, и мистер Малфой… — Пожалуйста, профессор, — неоправданно высоко, словно она сейчас сорвется. — Я просто хочу в свою комнату, — молящие нотки в голосах студенток никогда не трогали Снегга. Малфой мог наперед сказать, что случится дальше. Снегг был его деканом уже шестой год, и Драко видел далеко не одну подобную ситуацию. Сейчас он искривит губы в едкой ухмылке и снимет десятки очков с ее идиотского факультета. — Идите, мисс Поттер. У Малфоя заложило уши. Он непонимающе смотрел на удаляющуюся фигурку, а Поттер даже не взглянула в его сторону. Когда шаги стихли, Малфой медленно обернулся к декану. Да что с этой Поттер не так? Что, во имя Мерлина, сейчас произошло? Снегг смотрел на своего студента пристально и долго, а Малфой совершенно ничего не мог прочитать в этом взгляде, пока профессор не разлепил бледные тонкие губы: — Вам следует вернуться в гостиную, мистер Малфой. Драко напряженно кивнул, шагая в противоположную сторону. Он не собирался ничего говорить. У него попросту не было слов. Наверное, впервые в жизни. *** Слишком. Это все просто слишком. Я срываюсь на бег сразу же, как выбираюсь из проклятых подземелий. Быстрее, ступенька за ступенькой, лестницы скачут перед глазами. Дышать ровно. Просто хоть как-то дышать. Полная Дама, которой я выпаливаю пароль, недовольно хмурится, но долгожданный щелчок отодвигает портрет, пропуская меня в родную гостиную. Здесь такого никогда не случится. Здесь тепло, хорошо и уютно. Меня почти сбивают с ног, прижимая к себе и отрывая от земли: — Рони, твою мать, где ты была? — Гарри выпускает меня, оглядывая, а я только сейчас замечаю брата, Джинни и Гермиону с Роном. Все четверо взволнованы. Смотрят на меня с облегчением, и Грейнджер устало прикрывает глаза. — Я? — медленно повторяю, чувствуя, как все случившееся за последний час постепенно завладевает сознанием. — Это вы где были?! — рявкаю, хотя не собиралась срываться на друзей. Они тут ни при чем. Я сама пошла туда, сама доверилась человеку, который совершенно этого не заслужил. — Рони, что с тобой случилось? — Гарри хмурится, медленно скользя взглядом по моему лицу, а я даже представить боюсь, как выгляжу сейчас. — Ничего, — вырываю руку из пальцев брата, дергаясь к женскому крылу. — Я иду спать. Прямо сейчас. Гарри недоверчиво следит за моими метаниями и собирается снова что-то спросить, но я яростно мотаю головой и взлетаю по лестнице вверх, захлопнув дверь в ванную. Мерлин, дура. Какая же я дура. Упираюсь ладонями в раковину, обессиленно уронив голову. Слишком много неприятных воспоминаний в сознании. Слишком много чужих прикосновений на коже. Меня спасло какое-то чудо. Хочется думать, что Нотт был просто пьян, но бессмысленно лгать себе. Он сделал это специально. Все это было продумано. Не сдержавшись, врезаюсь сжатым кулаком в мраморную раковину, тут же всхлипывая от боли и обиды. Слезы душат, но я только включаю воду в ванной, сдергивая чертово платье. От этого уже не отмыться, сколько ни три кожу, на которой остались следы чужих пальцев. Малфой. Просто не думать о нем. Ни о чем не думать. Ни о ком. Ничего не было. Не произошло совершенно ничего. Я просто забуду этот вечер, как страшный сон. Договорившись с собой, заранее знаю, что не выполню условия, но все равно вылезаю из ванной, укутываясь в теплую пижаму. К черту. Я должна сделать вид, что все в порядке. Натянув на лицо будничное выражение, я вылетаю из ванной, громко хлопнув дверью. Джинни с Гермионой застывают на полуслове, но я только обрушиваюсь на кровать, задернув полог. Не разговаривать ни с кем. Мне нечего сказать. Ни брату, ни Джинни, ни Гермионе. Совершенно никому. Упираюсь спиной в деревянный бортик кровати, поджимая ноги к груди. Это немыслимо. В голове тут же вспыхивают чужие руки. Везде. На всем теле. Подавив отчаянный выдох, я замечаю мягкое касание к алому бархатному пологу, и быстро выпаливаю: — Гарри, я же сказала… Вместо брата из комнаты просачивается маленькая женская фигурка. Джинни опускается напротив и молча смотрит на меня, пока наконец не выдыхает: — Рони, расскажи мне, — вздрагиваю, когда ее карий взгляд становится слишком понимающим, замерев на шее. — Можешь не волноваться, никто из них не заметил. Но я знаю, что что-то произошло. Я непроизвольно дергаю головой, уставившись на Уизли. Слова застревают в горле, не формируясь в предложения. Да что вообще говорить? Я молчу, отчаянно ощущая, как застывает время вокруг. Джинни терпеливо ждет, но все-таки кивает в сторону, где стоит прикроватная тумба: — Это Нотт? У вас с ним что-то есть? Во рту пересыхает. Я отрешенно мотаю головой, и фраза безотчетно слетает с языка: — Мы просто общались какое-то время. Больше нет, — голос срывается на нелепый всхлип. Уизли настороженно выдыхает, облизывая пересохшие губы, но понимает, что больше я уже ничего не скажу. Придвинувшись, она аккуратно обнимает меня за плечи, успокаивающе протягивая: — Все в порядке, Рони. Ничего ужасного не случилось. Я никому ничего не скажу. Ничего ужасного не случилось, как же. Впрочем, мне стоит обнадеживать себя тем, что все могло закончиться куда хуже.