Die, Die My Darling

С высокого неба в Большом Зале срываются пушистые крупные снежинки, не долетая до факультетских столов. Овсянка в тарелке кажется мерзкой жижей. Меня подташнивает. Еще по дороге на завтрак я поняла, что происходит что-то странное — студенты оборачиваются, сбиваясь в кучки и шушукаясь. За столом становится еще хуже. Гриффиндорцы частью смотрят на меня хмуро, но хоть ничего не говорят, а вот студенты с других факультетов сейчас просто уничтожат меня взглядами. — Рони, — тихо шепчет Гарри, толкнув меня локтем. — Чего все так пялятся? — Не знаю, — резко отодвигаю тарелку, поднимаясь на ноги. Там вчера была половина Хогвартса. Почему никто не прожигает взглядами семикурсниц из Когтеврана, весь вечер вешающихся на Малфоя, или девчонку, заблевавшую ковер у входа? Ах, ну да. Это ведь нормально для всех вокруг — крутиться возле Драко Малфоя и пытаться угодить ему при любой удобной возможности. Так какого фестрала? Ответ назойливо стучит в голове, пока мы шагаем ко внутреннему дворику. Потому что ты Поттер. Поттер, которая пришла на слизеринскую вечеринку и танцевала с одним из своих врагов. С одним из этих мерзких лицемерных придурков. Желудок скручивает. Тошнота, казавшаяся раньше просто мешавшим назойливым фоном, накатывает волнами, подбираясь к горлу. Ощутив резкий рвотный позыв, бормочу Гарри, что догоню его позже, и кидаюсь к женскому туалету, яростно толкая деревянную дверцу кабинки. К полу меня придавливает необъяснимой силой, и, рухнув на колени, я успеваю только перехватить волосы, прежде чем меня несколько раз выворачивает. Мерлин, и это от двух бокалов огневиски? Как же. Я не настолько дура. Мне хочется умереть с самого утра, как только я проснулась с адской головной болью и безумной тошнотой. Желудок истерично сокращается, распуская по коже холод и мурашки. Руки бьет мелкая дрожь, но я наконец-то могу вдохнуть спокойно, без угрозы выблевать из себя все внутренние органы. Я вытираю рот, не решаясь подниматься на ноги, когда по ту сторону дверцы раздается цокот каблуков и женские голоса. Ругнувшись, я собираюсь подхватить сумку и выйти, но остаюсь на полу, плотнее прикрыв дверцу. Не очень хочется предстать в таком виде перед кем угодно. Щелкает колесико зажигалки, и к потолку поднимается серый сладкий дым с гвоздичным ароматом. Отлично, меня сейчас стошнит еще и от этого мерзкого приторного запаха. — Поверить не могу, — фыркает женский голос, — что Нотт притащил в нашу гостиную это пугало. Даже не удивительно. Чего еще стоило ожидать? — Вполне в его духе. Ты же видела, чем все закончилось, — ядовитый голос Паркинсон узнаю даже через плотно прикрытые двери. Едва ли кто-то из них имеет хоть малейшее представление о том, как все закончилось, потому что даже я слабо понимаю, что произошло. Не хочу понимать. Отказываюсь об этом думать. — А что случилось? — заинтересованно уточняет третий голосок. Ну давайте, расскажите свою версию. Очень интересно. Паркинсон фыркает так насмешливо, что я могу представить, как кривятся ее губы в презрительной ухмылке и она указательным пальцем проводит по ним, избавляясь от излишков помады: — Нотт утащил ее к себе, не видели что ли? Еще одна шлюшка в его списочек. Колкий холодный смех отражается от каменных стен, мелкими льдинками впиваясь в сознание. Мерлин, тупые курицы. Да они наверняка сами липли к нему, стоило только этому придурку улыбнуться в своей лживой манере. — Фу, — длинно протягивает тоненький голосок. — Это же мерзкая Поттер. Как ему было не противно к ней прикасаться? Так можно и подхватить что-то. Ну конечно. Чего еще можно ожидать от этих фурий? — Поттеры же в священных двадцати восьми, — неуверенно начинает третий голос, но его тут же перебивает Паркинсон. — Ага. Только у них мамаша — грязнокровка. Такая же шлюха, как и ее дочь. Испортили чистокровный род. У меня начинает звенеть в ушах, и взгляд мутнеет, словно подернутый пеленой ярости. Мама. Чудесная и добрая Лили Поттер. Как они вообще смеют говорить о ней такое? Второй голос тут же одобрительно хихикает: — Я слышала, что грязнокровка подмешала старшему Поттеру Амортенцию. Под зельем как раз такие нездоровые дети рождаются. Выдыхаю, пытаясь успокоиться, но яростное сердце колотится уже где-то в глотке. Гаденький смех окончательно уничтожает остатки спокойствия. Как они смеют открывать свои поганые рты и говорить такие гадости про человека, который лучше их всех вместе взятых? Резко поднявшись, я вцепляюсь пальцами в палочку, стискивая деревяшку так, что кисть сводит. Последняя внутренняя попытка остановиться проваливается, и я, с силой пнув дверцу, ступаю вперед, окидывая горящим взглядом трех слизеринок. Паркинсон меланхолично помахивает сигаретой, расплываясь в ядовитой улыбке при виде меня, а старшая Гринграсс и Амелия из квиддичной команды отшагивают, напрягаясь. — Повтори, — рявкаю, уставившись на блестящие черные волосы Панси, чтобы не смотреть на идеальные ноги и дорогущую сумочку. Она пожимает плечами, жалостливо сводя тонкие аккуратные брови: — О, Поттер. Мы как раз обсуждали, как ты похожа на свою грязнокровую шлюху-мать. Словно занавес падает перед глазами. В ушах звенит от злости и бессмысленного раздражения. Выкинув вперед руку, выкрикиваю: — Экспульсо, — позади отскочивших в сторону слизеринок взрывается раковина, тут же разбрызгивая во все стороны воду. Каменная крошка смешивается с водой, превращаясь в грязь. Девушки выхватывают палочки, начиная безумную перестрелку лучами. Дверцу за спиной сносит с петель огромным вихрем, рассыпая по полу щепки, а я радостно отмечаю, как тоненькая желто-белая молния из моей палочки сбивает с ног Гринграсс, опуская в натекшую лужу. — Эверте Статум! — не успеваю оторвать взгляд от Дафны, когда заклинание Паркинсон отбрасывает меня к дальней кабинке. Та с грохотом рушится от столкновения, закапывая меня под дощечками, а палочка вылетает из рук, обжигая пальцы. Спина взрывается резкой болью, я налетаю на сломанную деревяшку и тут же чувствую, как ткань школьной рубашки липнет к телу. Мерлин, это всего лишь три слизеринки. Гарри бы никогда так не облажался. — Где же ты, Поттер? — ласково протягивает Паркинсон, покачивая палочкой. Стук каблуков разносится по уборной, и я аккуратно пытаюсь отползти в соседнюю кабинку, не издавая ни звука. Обломки и вода под ногами вряд ли способствуют незаметному перемещению, но выбора у меня нет. Нет, я не собираюсь так просто сдаваться. Пригнувшись к полу, аккуратно выглядываю из-под закрытой уцелевшей дверцы. Острые носики черных лакированных туфель приближаются, и перед глазами вырастают тонкие шпильки. Паркинсон останавливается слишком близко: — Поттер? Куда ты делась? Идеально. Отпихнув дверь, с мрачной радостью отмечаю, как она врезается в лицо Панси. Теперь ее мерзкий носик станет еще более приплюснутым. Дернувшись вперед, я выбиваю из рук Паркинсон палочку, вцепляясь в волосы. Мир расплывается, кружась и смешивая краски, когда мы, брыкаясь, валимся на мокрый пол. Острые ногти впиваются в мою щеку, а я с силой тяну мягкие гладкие волосы, откидывая в сторону клок. — Сука, — рычу, лягая Панси в бедро и пытаясь вывернуться из ее рук. — Тварь, — тяжело выдыхает она, и длинная шпилька врезается в мою голень. — Да помогите же! Амелия дергается в нашу сторону, но использовать палочку не решается. Она пытается выдернуть меня в сторону, но я намертво вцепляюсь в Паркинсон, прекрасно понимая, что меня ждет, если отпущу. Не удержавшись на ногах, Амелия валится к нам. В глаза лезут чужие волосы, приходится жмуриться, чтобы не лишиться зрения окончательно, а на языке отчетливо ощущается металлический привкус. Визг вперемешку с бесконечной руганью оглушает, и я уже не понимаю, что царапаю и кого пытаюсь пнуть. Плевать. Злость и ненависть к слизеринским куклам не позволяет здраво рассуждать, пока по уборной не разносятся шумные шлепки по мокрому полу. Кто-то дергает меня наверх, оставляя в сжатых пальцах каштановую прядь Амелии, прижимает спиной к себе и почти рычит: — Угомонись, Рони. Напряженный голос Гарри заставляет обмякнуть в его руках. Я сдуваю с лица лезущие в рот волосы и облизываю кровь с разбитой губы, враждебно оглядываясь. Рон с Дином и Симусом воинственно вскидывают палочки, загораживая нас с Гарри от слизеринцев. Малфой перехватывает Паркинсон, и я не могу сдержать мрачную удовлетворенную улыбку, заметив следы от ногтей на бледной щеке. Амелию придерживает Забини, а Нотт помогает подняться дрожащей Гринграсс. Мерлин, зачем я его увидела. Злость закипает с новой силой, и я пытаюсь лягнуть Гарри, который тащит меня к выходу мимо застывших с палочками Монтегю и Уоррингтона. Какая приятная компания собралась. Запереть бы двери и взорвать к фестралам женскую уборную. Гарри почти удается вытащить меня в коридор, когда Паркинсон ядовито выплевывает: — Шлюха. Дернувшись вперед под громкий гогот, я почти выскальзываю из рук брата, но он оттягивает меня назад, рявкнув: — Рони! Пальцы больно стискивают мои плечи, и я успокаиваюсь, только когда морозный воздух проникает в легкие, а Гарри усаживает меня на подоконник во дворике. Стерев пальцами кровь с подбородка, я закуриваю, глядя на трясущиеся от ярости руки. Ранка на губе неприятно пощипывает, когда я затягиваюсь под пристальным взглядом брата. — Какого хрена, Рони? — от напряженного голоса испуганно моргаю. — Почему о тебе это говорят? — Что это? — мгновенно переспрашиваю, хотя в глубине души прекрасно знаю, что он имеет в виду. Отлично, все уже растрепали о вчерашнем еще и брату. Просто прекрасное начало дня. Только сейчас замечаю, что у Гарри треснули очки и сбиты костяшки. Он что, тоже с кем-то подрался? Мерлин, помоги. Я натворила столько глупостей за один вечер. — О тебе и этом ублюдке Нотте, — раздраженный голос Гарри пугает. — Где ты вчера была? Зеленый взгляд требовательно впивается в мое лицо, а у меня скручивает желудок от стыда. — Я… Сдавленно выдыхаю, уставившись на расчищенную от снега землю. Слова не желают подбираться. Мне слишком стыдно. — Говори, Рони, — требовательно повторяет Гарри, но я только продолжаю сверлить взглядом серый камень. — Ты действительно была на этой сраной вечеринке, верно? — ошарашенно протягивает он. Смотрю на кусочек желто-красного галстука, едва заметно кивая, а брат тут же запускает пальцы во взъерошенные волосы, шумно выдыхая: — Почему, Рони? — он шагает ко мне, хватая за плечи. — Какого хрена ты там забыла? — почти что крик разносится по пустому дворику, и Гарри встряхивает меня, не дождавшись ответа. Слезы, подступившие к горлу, душат, а голова дергается из-за непрекращающейся тряски. Не выдержав, я отталкиваю Гарри, все-таки срываясь: — Потому что вы все исчезли! Мне было одиноко и грустно, ясно? Я искала вас весь день, — можно подумать, это хоть сколько-нибудь меня оправдывает. Знаю, что не права, но все, накопленное внутри со вчерашнего вечера, вырывается наружу, заставляя говорить глупости. Гарри отшагивает от меня, сжав пальцы в кулаки и покачивая головой: — И ты решила, что Нотт тебя развеселит? Ну как, развлеклась? Собираюсь ответить, но задыхаюсь на полуслове. От его фразы становится куда больнее, чем от столкновения с деревянной стенкой в уборной. Яростно спрыгнув с подоконника, подлетаю к брату, ладошкой врезаясь в его плечо: — Ты придурок, Гарри! — голос все-таки срывается на всхлип, но Гарри только отрывает от себя мои руки. Зеленый взгляд еще раз скользит по моему лицу, а затем брат просто разворачивается, решительно шагая в сторону замка. Я невидяще смотрю на удаляющуюся фигуру, ощущая, как все внутри разрывается на части от обиды. — Спасибо, Гарри! Огромное спасибо! — кричу ему в спину, а, когда он заходит в школу, даже не обернувшись, прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как дрожит челюсть. Отличная поддержка. Именно то, чего мне не хватало. Просто прекрасно. Идти на уже начавшиеся уроки нет совершенно никакого желания, и я возвращаюсь к нише между колонн, поджимая ноги к груди и роняя голову на колени. Просидев так с несколько минут, заставляю себя двигаться, предварительно покурив. Я рассчитывала, что это меня успокоит, но нет. Становится только хуже. Медленно двигаясь в замок, я нехотя шагаю по пустым коридорам. Даже портреты смотрят на меня косо и осуждающе. Будто этим бессмысленным мазкам краски может быть что-то известно. Запершись в спальне, я смотрю на тумбу, с которой еще утром выбросила ненавистные цветы. Круг замкнулся. А все из-за того, что я наивная дура. Задернув полог, утыкаюсь лицом в подушку, планируя провести так остаток дня, утопая в собственных мыслях и жгучей обиде. Отказываюсь даже от секундного порыва написать Сириусу, потому что совершенно не представляю, что ему говорить. Привет, меня споили на слизеринской вечеринке, куда я по тупости решила сходить? Отлично представляю ответ, полный горького разочарования крестного. Соседки, вернувшись в спальню, не трогают меня после того, как Гермиона в ответ на свою чрезмерную заботу получает только вялый кивок и просьбу оставить меня в покое. Выбраться из-под плотного алого полога я решаюсь только под вечер. Вернее, ноги сами несут меня в Большой Зал, потому что поужинать все же стоит. Любопытные, осуждающие и насмешливые взгляды наверняка бы уничтожили меня, если бы это было возможно. Шушукающиеся стайки студентов раздражают до ужаса, но я стараюсь распрямить спину и идти вперед, игнорируя обрывки долетающих фраз. — Поттер и Нотт, серьезно? — Да она просто обычная шлюха. — И это смелый и гордый Гриффиндор, какой позор. — Не побоялась опозорить факультет, придя на слизеринскую вечеринку, да еще и устроила там непонятно что. — Эта дура — сестра Гарри Поттера? Когда я касаюсь серебристой вилки, уши уже пылают от потока дерьма, льющегося на меня со всех сторон. Аппетит пропадает окончательно, и я вылетаю из Большого Зала, рывком дергая дверь в спальню и обрушиваясь на кровать. Они все отвернулись от меня из-за какой-то глупой сплетни? У нас ведь даже ничего не было с этим уродом. Отодвинутые на задворки сознания воспоминания вспыхивают с новой силой, заставляя принять единственное верное решение — остаться в постели до конца жизни, чтобы не видеть эти ухмылки и идиотские взгляды. — Рони, — полог решительно раздвигается, пропуская в темноту рыжую макушку Уизли. — Так не пойдет. Ты не можешь сидеть здесь все время. Джинни опускается рядом, а вместо оспаривания ее заявления я задаю совсем другой вопрос: — Почему ты не с Гарри? Обрывки последнего разговора с братом мгновенно вспыхивают в сознании, заставляя ощутить ноющую боль в районе ребер. — Потому что он надулся и сидит в своей комнате, — усмехается Уизли, ободряюще сжимая мою ладонь. — Рони, я знаю, что это все неправда. Даже не думай об этой ерунде, — она улыбается, обдавая меня теплом. Не думать об этом. Как же. Звучит очень просто, но это невыполнимая задача. — Ты даже не представляешь, что там происходило, Джинни, — внезапно выдыхаю, закрывая лицо ладонями, и мотаю головой. Можно пытаться отгородиться от любого неприятного воспоминания, но рано или поздно оно все равно вспыхнет в памяти, да еще и с новой силой. Тревога, проскочившая на лице Уизли, вызывает во мне очередной приступ отчаяния. Хочется реветь в голос и просто забыть обо всем, что происходило вчера в подземельях. Хоть Обливиэйт используй. — Так расскажи, Рони, — Джинни проникновенно заглядывает в мое лицо. — Клянусь, если захочешь, это останется только между нами. Я исступленно мотаю головой, стиснув зубы до хруста, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы. Я не стану плакать из-за этого идиота. Из-за кого-то из Слизерина. — Я могу тебе чем-то помочь? — совсем упавшим голосом уточняет Джинни, и я слышу, что она действительно в панике. Не трудно догадаться, сколько жутких вещей она могла нафантазировать, не получая внятных ответов. Медленно отвожу руки от лица, пока простая мысль бьется в голове. Я должна прекратить все это. Найти Нотта и заставить его сказать правду. А еще лучше — придушить его, но это слишком хороший расклад. — Можешь забрать у Гарри карту? В карих глазах мелькает и тут же погасает желание отказать. Джинни даже не говорит, что мне нужно самой помириться с братом, и не задает вопросов, на кой черт карта вообще мне понадобилась. — Скоро вернусь, — она поднимается с кровати, вылезая из-под полога, и через пару секунд до меня долетает решительный хлопок двери. Вытянув с тумбы зеркало, я тщательно привожу себя в порядок, разглядывая разбитую губу. Мы просто поговорим и все выясним. Мы ведь часто разговаривали, и Нотт совершенно не казался мне угрозой. Наоборот, он открывался с другой стороны. Может, это просто какое-то недоразумение? Мерлин, Вероника, о чем ты думаешь? Какое здесь может быть недоразумение? Раздраженные шаги заставляют напрячься, а Джинни уже дергает полог, яростно выдыхая: — Он сказал, что, если тебе что-то нужно, ты сама можешь прийти и взять, — она скрещивает руки на груди, недовольно поджимая губы, а затем наклоняется ко мне, тихо добавляя. — Я успела подсмотреть. Нотт вышел из гостиной и идет в сторону дворика. Если поторопишься — успеешь. Уизли оглядывается, проверяя, не услышали ли ее соседки, а я быстро вскакиваю на ноги, шепнув благодарность. Раз так, то действительно стоит поторопиться. Напугав уткнувшуюся в учебники Гермиону, то и дело бросающую на нас взволнованные взгляды, я вырываюсь из спальни, проносясь через заполненную гостиную. Серые ступеньки скачут перед глазами, и я перепрыгиваю через несколько, вихрем несясь по почти пустым коридорам. Все либо гуляют на улице, либо сидят в гостиных, готовясь к завтрашним урокам, а я несусь, сломя голову, чтобы успеть застать Теодора, пока он один, без вечной раздражающей компании своих идиотов-друзей. Дыхание окончательно сбивается у лестницы в подземелья, и я торможу, пытаясь выровнять его и пригладить растрепавшиеся волосы. Сердце колотится, словно обезумев, но я только замедляю шаг, ступая во враждебные сырые коридоры. Действительно подходящее место для слизеринцев. Свернув за угол, тут же замечаю темную фигуру, шагающую в мою сторону. — Нотт! — выдыхаю, спешно приближаясь. Тот при виде меня расплывается в обычной милой улыбке и раскидывает руки так, словно собирается меня обнять: — Вероника, какой приятный сюрприз. Я отпихиваю его ладонь в сторону, гневно поджимая губы: — Какого фестрала ты всем разболтал? Это просто идиотская ложь, — голос срывается от дребезжащего негодования. Лицо Теодора вытягивается от притворного недоумения. Он поправляет волосы, зачесывая спадающие на глаза черные волны: — Я не понимаю, о чем ты. Люди просто видели, что происходило, и сделали выводы. Мерлин, какая же я дура. Все это было фарсом, выдумкой, а его истории и показная забота — маской, налипшей на такого же, как и все, придурка-слизеринца. Как я могла повестись? Я скрещиваю руки на груди, сдерживая бурлящий порыв убраться отсюда подальше: — И что, позволь узнать, все видели? — глаза сужаются, и огромный ком раздражения в груди разрастается с каждой секундой, норовя вырваться наружу. Теодор мягко касается моего плеча, тут же убрав руку под моим яростным взглядом: — Ты слегка перебрала, Вероника, и вела себя несколько, — он облизывает губы, посмотрев на меня так, что щеки моментально вспыхивают, — раскрепощенно. И мы ушли ко мне… — Немного перебрала? — вскидываюсь, всплеснув руками. — Хочешь сказать, я чуть ли не с ног валилась от двух бокалов огневиски? — тыкаю в его грудь пальцем, возмущенно шипя. — Что ты мне подмешал? С лица Нотта сползает милая улыбочка, заменяясь липкой ухмылкой: — Не представляю, о чем ты, Поттер. Разве я виноват, что ты решила так не вовремя показать свое истинное лицо? — слова свинцовыми горошинами падают к ногам. Да как он смеет? Я резко шагаю к Нотту, яростно выдыхая: — Вот, значит, как? — задыхаюсь собственной злобой и бессилием. — Да мы, — воздух вылетает из легких рваными выдохами. — Да ты чуть… Теодор насмешливо сводит брови, легким движением руки захлопывая мой рот, подцепив подбородок: — Что мы, Поттер? Не вини меня в том, что ты решила раздвинуть передо мной свои прелестные ножки. Я вздрагиваю всем телом, ощущая, как внутренности сжимаются от насмешливого темного взгляда. Обида и вспыхнувшая ненависть смешиваются в безумный коктейль, заставляя проглотить сдавленный вздох. Не помню, как это происходит. Только недоуменно смотрю на ладонь, отдаленно услышав звонкий звук пощечины. Нотт прикладывает пальцы к алеющей отметине, слишком явным пятном выделяющейся на бледном лице, а мне кажется, что я оглохла — звуки исчезают из коридора подземелья. Теодор медленно поднимает взгляд на мое лицо, и в темных глазах плещется такая ярость, что хочется отшагнуть, но я не успеваю. — Маленькая дрянь, — шипение врывается в сознание, ввинчиваясь в черепную коробку. Он хватает меня за запястья, одной рукой сжимая сразу две моих, и толкает к стене, приближая свое лицо. Красивое, но перекошенное от гнева. Мне оно больше не кажется даже немного привлекательным, только жутким. Я стискиваю зубы, чтобы не выдохнуть от боли и не сорваться на крик, когда Нотт живо вытаскивает палочку, проводя ей по моей шее: — Мне нравится, когда ты такая беззащитная, Поттер, — дергаю руками, пытаясь высвободиться. Ужас рассыпается по коже мурашками. — Когда у тебя в глазах — страх, — он медленно выговаривает слова, словно желая впечатать их в память. — Я тебя не боюсь, — рявкаю слишком громко, чтобы ответ прозвучал хоть сколько-нибудь правдоподобно. Контроль над голосом явно утерян. Нотт усмехается, поднося палочку к моему лицу, и наигранно расстроенно цокает: — Зря, Поттер. Я верну тебе должок, — кончик его палочки скользит по моей щеке, оставляя за собой яркую вспышку боли. Сдавленно выдохнув, я пытаюсь дотронуться до места, где алеет порез, но Нотт не позволяет мне двинуться. Остается только чувствовать, как по щеке стекает что-то вязкое и влажное, и смотреть, как на воротник школьной рубашки срывается бордовая капля, расплываясь на белой ткани пятном. — Мы еще вернемся к этому разговору, Поттер, — Нотт поправляет на моем плече съехавшую мантию и разжимает пальцы, выпуская. — А пока наслаждайся школьными деньками и послушно жди. Он напоследок быстро касается моего подбородка и резко разворачивается, а я прижимаю ладонь к взрывающейся болью щеке, смотря вслед удаляющейся темной фигуре. Пальцы пачкаются в темной крови, и из груди вырывается что-то между всхлипом и ревом. Нет. Только не плакать. Закусываю губу до боли, надеясь, что хоть это отрезвит, но даже так не становится легче дышать. Легкие будто разрываются, а щека все еще пульсирует, но уже от обиды. Обиды на себя, Нотта, всех вокруг. Как можно быть такой идиоткой? Все правильно говорят, что сестра Гарри Поттера — полная дура. Ощутив, как зубы ударяются друг о друга, я отчаянно выдыхаю. К кому пойти? Что делать? Как избавиться от сверлящего изнутри чувства паники и боли? Конечно, я знаю. Сорвавшись с места, автоматически двигаюсь по коридорам, не замечая ничего вокруг. Вжимаю ладонь в щеку так, словно она приросла, и шагаю вперед. К теплым сильным рукам, которые прижимают к себе, успокаивая и согревая. К зеленым глазам, одного взгляда которых достаточно, чтобы почувствовать тепло и защищенность. К хриплому шепоту, твердящему на ухо, что все хорошо. И все действительно становится хорошо. Всегда. Каким-то чудом миновав портрет Полной Дамы, попытавшейся у меня что-то выяснить, я проскальзываю в гостиную, не привлекая к себе внимание болтающих студентов. Взлетаю по ступенькам винтовой лестницы, считая их, чтобы не сорваться и не заплакать. Толкаю дверь, даже не постучавшись. Четверо соседей Гарри оборачиваются ко мне, застыв. Сам же он лежит на кровати, скрестив ноги, и держит в руках карту Мародеров, бросая: — Что, встретилась со своим Ноттом? Желтый широкий пергамент с картой медленно опускается, и в меня вцепляется раздраженный зеленый взгляд. Гарри моргает, скользнув взглядом по моему лицу, а затем срывается с места, бросаясь ко мне. Отрывает руку от лица, ругнувшись сквозь сжатые зубы, и вытирает с щеки кровь, на деле только размазывая ее. Столкнувшись с моим взглядом, он прижимает меня к себе так, что ребра хрустят, а я вцепляюсь ногтями в грубую ткань толстовки, пока Гарри поглаживает меня по волосам, успокаивающе шепча: — Все хорошо, Рони. Все хорошо, — не работает. Это не работает, и я беззвучно содрогаюсь в теплых объятиях, хотя слезы почему-то не стекают. Оторвав меня от себя, Гарри стискивает кулаки, и я вижу, как яркая зелень в его глазах загорается ненавистью: — Кто? — отрешенно мотаю головой. — Нахер, я сам знаю, кто, — он хватает меня за руку, бросив что-то невнятное соседям, но те все равно ничего не понимают. Не имея возможности высвободить руку или остановиться, прижимаю вторую ладонь к щеке, прикрывая глаза и полностью доверившись брату. *** Во внутреннем дворике было уже темно и прохладно, но зато спокойно. Собравшиеся слизеринцы размеренно перебрасывались фразами, внимательно слушая подошедшего Нотта, который после вчерашней вечеринки стал главной обсуждаемой новостью. Вместе с Поттер. Разумеется, студенты все прекрасно видели и додумать завершение их бурного вечера труда не составило. Сам же Нотт в ответ на все прямые вопросы многозначно улыбался, не подтверждая, но и не отрицая. Малфой смотрел куда-то сквозь Теодора, окруженного вниманием и грязными вопросами, и думал, затягиваясь. О том, что произошло вчера. О том, что произошло сегодня перед уроками. Он больше не видел Поттер после того, как брат утащил ее из женской уборной, и это раздражало. Потому что он не понимал, что с ней не так. Что происходит, когда она находится рядом. Как она притягивает к себе все возможные неприятности. Малфой любил все контролировать, но тут он не мог даже понять, что происходит. Блейз наклонился к нему, окинув Нотта раздраженным взглядом, и беззаботно уточнил: — Что-то случилось? Малфой не ответил, снова вперившись взглядом в стену. Только легко мотнул головой, снова погружаясь в свои мысли. В ее торчащие волосы. Искусанные губы. Мягкую кожу. Мерлин, выброси эту дуру из головы. И тут это произошло. Малфой совершенно безотчетно скользнул взглядом по ворвавшемуся во внутренний дворик Поттеру. Отметил сжатую в пальцах палочку так, словно это совершенно ничего не значило. А затем услышал нечеловеческий рык: — Нотт! — полыхнуло красным. Вспышка заклинания отбросила Теодора в колонну, заставляя врезаться в холодный камень и опуститься в снег. Слизеринцы зашумели, вытаскивая палочки, как и Теодор, едва успевший выхватить деревяшку. Малфой выругался сквозь стиснутые зубы, собираясь уничтожить спятившего избранного, но зацепился взглядом за Поттер, оставшуюся стоять позади. Никто этого не видел, но Малфой заметил. Дрожащую руку, прижатую к щеке. Капли на белом воротнике. Измазанные в красном пальцы. Ему показалось, что он спятил. Да он и в самом деле спятил. Обернулся к Нотту, безуспешно отражающему натиск Поттера, и услышал хруст от собственных сжатых челюстей. Захотелось броситься вперед и уничтожить собственного однокурсника, заметив ужас в зеленых оленьих глазах. Нет, ты не станешь этого делать. Просто не можешь вступаться за никчемную Поттер при всех. — Назад! — рявкает Малфой, останавливая собравшихся прийти на помощь слизеринцев. Те удивленно смотрят на него, но останавливаются под жестким взглядом своего старосты. — Пусть сами разбираются, их двое, — бросает он, зная, что его поймут правильно. Так, как он того хочет, а не так, как есть на самом деле. Малфой не может себе позволить раскрошить голову отпрыска благородного семейства Ноттов, но с удовольствием посмотрит, как Поттер вырывает палочку из его рук. Как снег окрашивается в алый. Такой же, как на ее пальцах. И это правильно. Пусть сраный избранный прикончит Нотта прямо сейчас. Нотт отползает назад, пока Поттер замахивается, но напряженный воздух разрезает женский крик: — Гарри! Гарри, стой! Малфой отмечает с мрачным удовлетворением, что Поттер останавливаться не собирается. Каменная крошка взрывается над головой Нотта, а Поттер надвигается на него, уменьшая расстояние. Чтобы не промахнуться. Малфой упорно игнорирует направленные на него взгляды напряженных однокурсников. Они ждут разрешения. Не дождутся. — Малфой, — Блейз сбоку наклоняется к нему, но договорить не успевает. Поттер врезается в спину брата, обнимая его сзади так крепко, что у Малфоя сводит челюсти от злости. Палочка в руках Поттера медленно опускается, пока сестра что-то ему шепчет. Малфой не видит, но чувствует, как быстро шевелятся ее губы. Замечает только, как черные кудряшки прижимаются к щеке ее брата. Хочет знать, что она говорит. И от этой мысли прошибает холодный пот. — Еще хоть раз, — Поттер тяжело дышит, выплевывая слова в сторону держащегося за плечо Нотта. — Хоть пальцем, — Вероника мягко гладит брата по локтю, и Малфою хочется удавиться от этого жеста. — Подойдешь к ней, — зеленый взгляд сверкает яростно и гневно. — Убью. Поттер разжимает пальцы, выбрасывая чужую палочку. Отворачивается, обнимая сестру за плечи, и они делают шаг к замку. Не поворачивайся спиной, придурок. Внутренний голос вопит в голове Малфоя за секунду до того, как с палочки Нотта срывается красный луч. Малфой отчетливо понимает, что тронулся рассудком, когда вскидывает свою деревяшку, но защитное заклинание не успевает сорваться с языка. Слава Мерлину. Малфой впервые такое видит. Поттер оборачивается, взметнув лохматой копной кудрей, и луч разбивается о прозрачный барьер. Она сама выглядит удивленной. Смотрит с десяток секунд на Нотта, поднявшегося на ноги. Оборачивается к брату и улыбается, сжимая его ладонь. Малфой читает по губам, как она, посмеиваясь, выдыхает: — У меня получилось, Гарри. Никогда ведь не получалось. Поттер смотрит на сестру мгновение, а затем и сам расплывается в улыбке, плотнее прижимая ее к себе и утягивая в замок. Мерлин и Моргана, это что-то странное. — Какого хера, Малфой? — голос подошедшего Нотта ударил куда-то под дых. Действительно, Малфой, какого хера? Он медленно обернулся к Теодору, окинув того презрительным взглядом, и холодно процедил: — Ты опозорил себя, Нотт. Не смог в одиночку справиться со сраным Поттером. Повисшая пауза сверлила в сознании кровоточащую дыру. Нотт не смог. А кто бы смог? Это же чертов избранный. Герой. Гарри Поттер. Теодор криво усмехнулся, сжимая окровавленное плечо, отряхивая грязь и каменную крошку с мантии: — Зато я сплю с его сестрой. Лживый мудак. Малфой пересилил въевшееся желание добавить Нотту парочку кровавых ссадин и безразлично протянул, кивнув: — Зато ты спишь с его сестрой. Нихрена подобного. Ты даже не знаешь, как ее пальцы сжимаются на волосах, как горячо и неуверенно влажный язык скользит по губам. Снова переключившись на рассказы Теодора, слизеринцы двинулись к замку, разбредаясь по гостиной, заполненной другими студентами. Малфой же шагал в спальню, чувствуя, как вместе с Забини его преследует полный провал. Войдя в комнату, он скинул темную мантию и попытался проигнорировать присутствие друга, но через пару минут обернулся к Блейзу, натыкаясь на насмешливый взгляд: — Как дела, Драко? — фыркнул тот, опускаясь в кожаное изумрудное кресло. Малфой вытащил из шкафа учебник по трансфигурации, коротко отзываясь: — Прекрасно. Забини поджал губы, сдерживая рвущуюся улыбку, и вскинул темные брови: — Точно? Знаешь, мне показалось, что ты вел себя странно. Ты не приболел? Малфою захотелось раздраженно выдохнуть, но он только привычно протянул: — Отъебись, Блейз. Только этого еще не хватало. Блейз сузил глаза, скрещивая руки на груди: — Нет, знаешь, Малфой, не в этот раз. Объяснись. Драко отчужденно оглядел Забини, поправляя галстук легким движением руки: — Я уже все сказал. Недоверчивый взгляд Блейза только сильнее выводил его из себя. Глянув на часы, Малфой двинулся к выходу, надеясь поскорее избавиться от компании друга. — Малфой, это несерьезно. Куда ты собрался? — бросил ему в спину Забини. Драко раздраженно передернул плечами, протягивая пальцы к серебристой дверной ручке: — У меня встреча. — С Поттер? Словно Круциатусом в спину. И воздух внезапно выкачали из комнаты. Малфой медленно развернулся, уткнувшись в друга ледяным взглядом. Собрал все свое самообладание и едва слышно процедил: — С Кортни Брукс, если тебе так интересно. Если еще хоть раз ляпнешь что-нибудь подобное… — Хорошо, — задумчиво протянул Забини, понимающе разглядывая друга. — Смотри, не попадись. Малфой безразлично фыркнул, выходя из комнаты. Он знал, от чего его предостерегал Блейз. Эти наставления были ни к чему. Он, кажется, уже попался.