Die, Die My Darling

Зеленые плащи с серебристыми полосами по краям бросаются в глаза против воли. Семь фигур в спортивной форме за столом напротив сидят одной толпой, расслабленно переговариваясь и спокойно обедая. Больше всего меня раздражает, что взгляд все время замирает на платиновой макушке, рискуя соскочить к бледному лицу, и я мысленно проклинаю себя за это всеми известными словами. Не пачкайся, оставь это Нотту. Это его слова, и нечего после такого даже смотреть в его сторону. Он просто чертов придурок. Идиот. Кретин. Гарри, оторвавшись от разговора с Джинни, протягивает мне салат, накладывая его в и без того заполненную тарелку: — Что с аппетитом, Рони? — он легко возвращает на место съехавшие очки и широко улыбается, растрепанным видом поднимая настроение. Поморщившись, я киваю в сторону слизеринского стола: — Тошнит от этих спокойных рож. Будто им никто не ровня. Рон, увлеченно орудующий вилкой весь обед, отрывается от еды и хлопает меня по плечу: — Это все потому что играть им не против нас. Перед матчем с Гриффиндором им наверняка ничего в глотку не лезло, — Уизли улыбается так искренне, что я невольно перенимаю его настроение, и уголки губ приподнимаются. Гарри отодвигает тарелку, хмурясь, и складывает вместе пальцы, вопросительно глядя на меня: — И зачем тогда ты идешь на матч? — Я обещала Полумне, что пойду с ней, — отчеканиваю слишком быстро, потому что заучила ответ наизусть. Я так часто произнесла эту фразу за последнюю неделю, что сама уже начала верить, что все дело в обещании Лавгуд, которого я даже не давала. Только вот признаться себе, зачем я хочу на квиддич, невозможно. — Неужели это лучше совместной вылазки в Хогсмид? — скептически уточняет Гарри, а я потерянно прикусываю губу. Разумеется, нет. Как что-то вообще может быть лучше? Но я все-таки собираюсь идти на матч. — Отстань, Гарри, — приходит на помощь Джинни, мягко щелкая его по лбу. — Хорошо, если хоть кто-то из команды будет там. Рони посмотрит, запомнит стратегии и все нам расскажет. Верно? — Уизли подмигивает, улыбаясь. Я слишком активно киваю, хотя прекрасно понимаю, что вряд ли хоть что-то из этой игры отложится в памяти. Гарри подозрительно фыркает, всем видом показывая, что в этом нет совершенно никакой необходимости, но от новых вопросов меня спасает туманный голос за спиной: — Привет, Вероника. Нам пора идти, если хотим занять хорошие места. Сжав пальцы на плече Гарри и махнув на прощание остальным гриффиндорцам, я перешагиваю через скамейку, улыбаясь Полумне, на голове которой жутким чучелом смотрит на всех темный орел. К этому легко привыкнуть, особенно если общаешься с Лавгуд достаточно долго. Хотя, по правде говоря, сегодня шляпа действительно выглядит жутковато. Пока Полумна обматывается широким сине-серым шарфом, я накидываю на плечи мантию, а Гарри водружает мне на голову шапку, заявив, что не позволит мне заболеть из-за матча Слизерина. Почти у самых дверей Большого Зала я все-таки не выдерживаю и оборачиваюсь, но игроков за слизеринском столом уже нет. Конечно, им ведь нужно готовиться к матчу. Мерлин, зачем вообще я туда смотрю? Вырваться из мрачных мыслей удается только в полупустых коридорах, когда Полумна аккуратно касается моего локтя, уточняя: — Пойдем через внутренний дворик? Мне требуется пара секунд, чтобы понять, какая, собственно, разница, а затем я быстро киваю, пытаясь занять себя разговорами об очередной ерунде с Лавгуд. Ее безумные, совершенно отдаленные от реальности реплики могут прогнать из головы любые мысли. Кроме ледяного серого взгляда, который засел в сознании. Нет, это совершенно неприемлемо. Мотнув головой, я прохожу за плывущей вперед Полумной, тут же ощущая, как в легкие втягивается морозный зимний воздух. Слепящее солнце отражается от пушистых сугробов, заставляя жмуриться. Отличная погода для квиддича, только вот на трибунах вполне можно замерзнуть. Оказавшись на поле, расчищенном от снега, я понимаю, что мы каким-то чудом пришли далеко не первыми — трибуны уже почти полностью забиты болельщиками, разве что гриффиндорская часть пустовата. Поднимаясь за шагающей наверх Полумной, решительно двинувшейся к когтевранским местам, я потираю замерзшие ладони. Куча студентов, растянувшихся по скамейкам, уничтожает надежду на то, что нам удастся найти свободные места. Я собираюсь было предложить Полумне сместиться на гриффиндорскую часть, но слышу мягкий мужской голос: — Вероника! — никого не обнаружив, решаю, что мне показалось, но он раздается снова. — Поттер! Повертевшись во все стороны, наконец замечаю трех когтевранцев, активно жестикулирующих и приглашающих нас к себе. Терри Бут мягко улыбается, махнув рукой, и хлопает ладонью по пустой скамейке. Радостно обернувшись, я увлекаю Полумну за собой, пробираясь через толпу младшекурсников, а она негромко произносит: — Забавно, что даже мои однокурсники заметили тебя. Меня бы они к себе не позвали, — в голосе Лавгуд нет и намека на обиду. Я хмурюсь, ощутив непонятно с чего возникший укол совести, и шепчу, недовольно передернув плечами: — Ну так это их проблемы. Теряют возможность пообщаться с такой интересной ведьмой. Лавгуд благодарно улыбается, загадочно сверкнув глазами, и шагает за мной. Подобравшись к когтевранцам, я здороваюсь с Терри Бутом и Энтони Голдштейном, а при виде третьего парня во мне вспыхивает острое желание сбежать. Я уже и забыла об Эрике Доноване, которого Джинни любезно нашла после хэллоуинского маскарада. — Какими судьбами на нашей трибуне? — улыбается Энтони, деловито поправляя значок старосты. Мерлин, ну и позеры. Стрельнув взглядом на свободное место рядом с Бутом, куда уже опустилась Лавгуд, совершенно игнорирующая однокурсников, я сдерживаю раздраженный выдох: — Пришла поболеть за Когтевран с Полумной, — пытаюсь не смотреть на приободрившегося Эрика, рядом с которым осталось единственное свободное место. Терри неприязненно морщится при упоминании однокурсницы и поправляет темные волосы, усмехнувшись: — Такая честь для нашего факультета, — он вскидывает брови и, взглянув на Донована, уточняет, — вы знакомы с Эриком? Я упорно прячу взгляд, активно поправляя шарф, и собираюсь соврать, но Эрик меня опережает: — Да, конечно. Мы с Вероникой познакомились на хэллоуинском маскараде, — он улыбается, подмигнув мне, и кивает, приглашая сесть рядом. Терри и Энтони деловито кивают, сдерживая понимающие улыбки, а мне хочется закатить глаза. Сейчас снова нафантазируют себе какой-нибудь ерунды. Я обреченно опускаюсь рядом с радостным Донованом, зарываясь носом в шарф. — Ну привет, неуловимая мисс Поттер, — Эрик улыбается так широко, что мне становится еще более неловко. — Куда пропала? Мне ни разу не удалось перехватить тебя и поговорить. О, ну разумеется. Ведь я каждый раз сбегала, завидев его в непосредственной близости. — Да так, дела были, — неловко перебираю кончик гриффиндорского шарфа и почти прячусь в него лицом, когда Донован опускает ладонь на спинку скамейки позади меня. Попытавшись отодвинуться в сторону, я утыкаюсь плечом в удивленного Голдштейна и понимаю, что все это бесполезно. — Удачно ты решила заглянуть на наши трибуны, — изрекает Эрик, пригладив каштановые волосы. — Я как раз хотел задать тебе вопрос. Не хочешь пойти со мной на рождественский бал? Громкая музыка, ставшая привычной за эти годы, кажется самым удачным событием за сегодняшний день. Воодушевленно пригнувшись к ограде, я слишком внимательно вглядываюсь в появляющиеся на поле фигурки игроков: — Смотри, все начинается, — беспрерывно хлопаю, надеясь, что это сможет избавить меня от необходимости отвечать. Но, кажется, ничего не выйдет. Эрик аккуратно касается моего плеча, погладив ткань мантии: — Да ладно, Вероника. Ты можешь просто отказаться, если не хочешь. Я вытягиваю губы в трубочку, снова наткнувшись взглядом на платиновую макушку. Мерлин, да когда это закончится? — Слушай, Эрик, — хмурюсь, убирая его руку со своего плеча. — Можно я подумаю? Не понимаю, почему в памяти вспыхивает устроенная Малфоем в «Трех Метлах» сцена и довольное лицо Эмили. Донован понимающе кивает, убирая руку, и мягко улыбается: — Буду ждать, что ты там надумаешь. Я быстро киваю, внимательно следя за тем, как Роджер Дэвис пожимает руку Малфоя. Их обмен любезностями по крайней мере не напоминает молчаливую перепалку. Даже отсюда чувствуется, как надменно смотрит на соперника слизеринский капитан. Сам же Роджер спокойно и уверенно перекидывает ногу через древко метлы, и обе команды поднимаются в воздух. Все взлетают, выстроившись в привычный круг. Игроки напряженно смотрят вниз, ожидая начала. Мадам Трюк внимательно оглядывает студентов, медленно наклоняясь к коричневому ящичку. Я привычно всматриваюсь в движения тренера, наблюдая за открывающейся крышкой. Ремешки отстегиваются, выпуская в небо снитч и бладжер, мгновенно взмывающие между студентов. Мадам Трюк выкидывает в воздух квоффл, и его тут же перехватывает Забини, двигаясь к когтевранским кольцам, легко лавируя между игроками, а звонкий голос Захарии Смита проносится над стадионом: — Игра начинается! Едва не оглохнув от рокота болельщиков, я старательно наблюдаю за передвижениями охотников. Цветные плащи сливаются в бесконечно мельтешащие сине-зеленые точки. Трибуны взрываются бурными овациями, когда Нотт забрасывает мяч в когтевранское кольцо, и Эрик сбоку расстроенно выдыхает, топнув ногой. Я упорно пытаюсь смотреть за перемещениями квоффла, но взгляд все время цепляется за слизеринского капитана. Тот неспешно кружит над полем, вглядываясь в небо в поисках снитча. Медленно и легко, совершенно непринужденно, он двигается так, словно ни секунды не сомневается, что заветный золотой мячик окажется в его руках. В этих длинных белых пальцах, которые так медленно скользили по моей шее, от которых кожа вспыхивала и плавилась. Мерлин, щеки краснеют, несмотря на холодный ветер. Захлебнувшись мыслями, я резко перевожу взгляд на Роджера, забрасывающего мяч в среднее кольцо, и начинаю хлопать с такой силой, что ладони обжигает болью. Приходить сюда было плохой идеей. Я могла бы спокойно сидеть за столиком в «Кабаньей Голове» вместе с Гарри и друзьями, а не заставлять себя смотреть куда угодно, кроме слизеринского ловца. Это болезнь, Вероника. Ты просто спятила. — Приятно, что ты так радуешься за наш факультет, — голос Эрика отдается в голове отдаленно, и я даже не замечаю, что его ладонь снова опускается за мое плечо, а сам Донован придвигается ближе. Нет, со мной определенно что-то не так. — Кажется, ловец Слизерина заметил снитч, — голос Захарии ясно дает понять, что за зеленую команду не болеет никто, кроме самих слизеринцев. Не удержавшись, я перевожу взгляд на Малфоя. Это нормально. Совершенно нормально смотреть за игрой ловца, которая решает исход матча. Все так делают. Малфой пригибается к метле, плотно обхватив древко. Изумрудный плащ за спиной развевается, надуваясь. Смотрит он прямо перед собой, ни на мгновение не отводя взгляд от золотого мячика. Когда рядом с Малфоем появляется синяя точка и Чжоу приближается к нему, я мысленно надеюсь, что всеми любимая Чанг свалится с метлы. Эта меркантильная сука, разбившая в конце прошлого года Гарри сердце, вызывает во мне только медленно закипающее в груди раздражение. Словно прочитав мои мысли, Малфой отпихивает Чжоу ногой, а вид сбившейся с маршрута Чанг рассыпает по телу приятное наслаждение. Отлично. Пусть она путается в гриффиндорских флагах. Когтевранцы синхронно издают протяжный вой, возмущенные грязным приемом. Захария Смит беспрерывно кричит, путая слова, и все невольно приподнимаются с мест, устремив взгляды на вытянутую руку Малфоя, почти касающуюся снитча. Боковым зрением я успеваю заметить несущийся в него бладжер и неосознанно вскакиваю на ноги. Безумный мяч не достоин внимания Малфоя — он даже не оборачивается к нему, продолжая тянуться к снитчу. Бладжер врезается прямо в корпус Малфоя, заставляя согнуться пополам и царапнуть воздух пальцами. Я отчетливо слышу звук, с которым мяч бьет по ребрам, и жуткий хруст. Малфой резко выдыхает, но упорно направляет древко вперед. Прижав ладони к лицу, я сдерживаю вырывающийся вскрик, непонятно откуда возникший во мне. — Не думал, что ты так переживаешь за слизеринцев, — раздраженно выплевывает Эрик, но я почти не слышу его. Мерлин, это же чертовски больно. Ему нужна помощь. — Жалко, что его не сбило с метлы, — отчужденно бросаю в ответ, не сводя взгляд с приближающейся зеленой точки. Плохо понимая, что происходит, я слышу испуганный визг вокруг, и осознаю, что золотистый мячик несется к когтевранской трибуне, а за ним и слизеринский ловец. Донован хватает меня за руку и утягивает в сторону ровно за секунду до того, как Малфой врезается в трибуну, снося скамейки, сбивая ровные ряды. Его пальцы сжимаются, и он рушится вниз, ударяясь о деревянную конструкцию и толстые балки. — Драко Малфой поймал снитч! Слизерин победил! — голос комментатора долетает до сознания отдаленно. Выдернув кисть из хватки Эрика, я кидаюсь к краю трибун, расталкивая студентов, и, перевесившись через ограду, вглядываюсь в песок внизу. Сердце сжимается, исступленно колотясь в грудной клетке от ужаса. Упасть после такого удара — слишком опасно. Прохладный огонек страха разрастается от картины внизу, и я судорожно цепляюсь пальцами за скользкие края деревянной ограды. Малфой сидит, согнувшись пополам, но все равно сжимает в пальцах успокоившийся снитч, сложивший прозрачные крылышки. Вторая рука придерживает бок, а на бледных губах виднеются алые разводы. Дерьмо гиппогрифа. Дыхание перехватывает от ужаса, а Малфой вскидывает голову, щурясь, и впивается взглядом прямо в мое лицо. Медленно поднимает руку, утирая подушечками пальцев кровь из-под губы. К лицу прирастает холодная ухмылка, но я вижу, что ему больно. Это отражается в серых глазах, подернутых пеленой боли. И что-то ломается. Не выдержав, я разворачиваюсь, кидаясь вниз, на поле, и уже шагаю на ступеньку, собираясь кинуться к нему, но кто-то перехватывает меня за локоть, мягко возвращая на трибуны. — Ты ведь не хочешь ему помочь, Вероника? — потусторонний голос Полумны разбивается о барабанные перепонки, отрезвляя. — Здесь половина школы. Обернувшись к Лавгуд, я резко выдыхаю, стараясь не смотреть в отчужденное лицо: — Я, — мотаю подбородком, пытаясь выдавить хоть что-то, — просто хотела убедиться, что ему больно. Полумна медленно наклоняет голову, приподнимая тонкие белесые брови: — Конечно, я так и подумала, — она мягко улыбается, перехватывая мое запястье и заставляя взять ее под руку. — Идем, Вероника. Думаю, ты не возражаешь против травки, — Лавгуд тянет меня к выходу, уводя подальше от квиддичного поля и не позволяя обернуться. Конечно, он справится и без меня. Что вообще, Мерлин меня дери, я собиралась сделать? Совсем свихнулась. *** В кабинете защиты от темных искусств всегда было темно и прохладно. Выбираясь из любимых подземелий, Снегг не желал расставаться с привычной прохладой и мрачной атмосферой. Малфою нравились места в конце кабинета, где можно было заняться чем угодно. Как обычно, войдя в класс за пару минут до начала, он пропустил Блейза к закрытому темными шторами окну и неторопливо вытащил из сумки пергаменты, до конца не решив, собирается ли он вообще сегодня заниматься защитой. Последний урок в расписании и так следовал за тремя выматывающими, да еще и приподнятое настроение не располагало к вслушиванию в слова профессора. Лениво оглядев студентов, уже занимавших места, Малфой с раздражением отметил, что Поттеров нигде нет, и это открытие показалось ему очень неприятным. Услышав удар колокола, Малфой бросил сумку на место Паркинсон, которая решила, что на сегодня получила достаточно новых знаний и выпросила в Больничном Крыле освобождение. Снегга в кабинете еще не было, и Малфой с интересом обернулся к двери — декан Слизерина никогда не опаздывал на урок, да и непунктуальных студентов терпеть не мог. В ответ на мысленный вопрос двери кабинета распахнулись и в класс влетел Снегг, за которым испуганно семенили третьекурсники. Какого фестрала? После короткого жеста Снегга младшекурсники поспешили рассредоточиться по классу, прижимаясь друг к другу и восторженно оглядывая старших. Малфою хватило короткого взмаха бровями, чтобы их парта осталась свободной, и он удовлетворенно оглядел забитый кабинет. Профессор, остановившись возле своего стола, обернулся, недовольно поджав губы, и процедил: — Итак. Сегодня, благодаря неотложным делам профессора Макгонагалл, мы поговорим об оборотнях. Эта тема есть в программах обоих курсов, но мы займемся ей глубже, чтобы шестой курс все-таки пополнил свои знания. На класс мгновенно опустилась идеальная тишина — навлекать на себя гнев декана Слизерина не хотелось никому. Малфой же расслабленно откинулся на спинку скамьи — повторять материал было скучно и совершенно не входило в его планы. Уже настроившись на бесполезный урок, он скучающе уставился на парту, но короткий стук в дверь предсказал очередной любопытный спектакль. Двое Поттеров быстро скользнули в кабинет, и, наткнувшись на темный взгляд раздраженного Снегга, Вероника виновато протянула: — Простите, профессор. Мы можем пройти? — она неуверенно перехватила сумку у брата и поправила ремешок на плече. Малфой злорадно усмехнулся — Снегг это просто так не оставит. Прийти в класс после звонка — уже недопустимо, а эти двое еще и из Гриффиндора. — И что, позвольте узнать, смогло вас задержать? — холодно процедил Снегг. Гарри открыл было рот, но Вероника едва заметно наступила брату на ногу, виновато хлопая ресницами: — Мне стало нехорошо, профессор, а Гарри мне помогал. Усмехнувшись, Малфой приготовился к обычному ответу Снегга в таких случаях. Да, сейчас он выставит их за дверь, и это будет справедливо. Он лично видел, как эти двое веселились во внутреннем дворике за пару минут до начала урока. Снегг легко должен раскусить эту ложь. — Возможно, Вам стоит посетить Больничное Крыло, мисс Поттер? — от слов профессора Малфой удивленно вскинул брови. Это, должно быть, какая-то шутка? Снегг не станет сыпать колкостями и даже не снимет баллы с факультета? — Нет, профессор, все уже в порядке, спасибо, — Мерлин, что она делает? Она только что улыбнулась Снеггу? Малфой потонул в гуле вопросов и отвернулся от гриффиндорцев, ощутив вспышку раздражения от одного только взгляда на лицо Поттер. Мысли в голове появились совершенно неадекватные, но все же было неясно, почему Снегг так много позволял какой-то бездарной гриффиндорке. — Для Вас есть место в конце класса, мисс Поттер, — бросил профессор, махнув рукой на задние парты. — А мистер Поттер в кои-то веки займется чем-то полезным на моем уроке. На первой парте. Вероника подмигнула недовольному брату и, поправив край мантии, двинулась в конец класса, а Малфой невольно обернулся, выискивая свободное место. Ничего обнаружить не удалось, и он наткнулся на насмешливый взгляд Блейза, когда Поттер застыла в паре шагов перед их партой. Она нахмурилась, упорно оглядываясь по сторонам, словно не желала верить в подобную нелепость, но все остальные места совершенно точно были заняты. Снегг, собравшийся было начать лекцию, недовольно сложил руки на груди, вперившись в Поттер темным взглядом: — Что случилось на этот раз, мисс Поттер? Она сделала пару шагов назад и возмущенно мотнула головой, вскидывая подбородок: — Я не буду здесь сидеть. Твердый голос и неприязненная интонация вызвали у Малфоя надменную усмешку: — Здесь занято, профессор, — лениво протянул он, полностью игнорируя существование Поттер и пинок Забини под партой. Не только она может всеми силами показывать наигранную неприязнь. — Вашей сумке придется подвинуться, мистер Малфой, а Вам, мисс Поттер, сесть и не срывать урок. Малфой поморщился, медленно отодвигая вещи, а Поттер, поджав губы, опустилась на край скамьи, неспешно вытаскивая из сумки пергаменты. Всем своим видом показывая, что игнорирует присутствие слизерицнев, Поттер развернула бумагу, макнув кончик пера в чернильницу, и быстро нацарапала название темы. — Оборотень — это человек, который после восхода полной луны превращается в свирепое четырехногое животное. В животной форме они почти неотличимы от… Отрывистые реплики Снегга мало интересовали Малфоя. Он скосил взгляд, рассматривая острые высокие буквы, выведенные женской рукой, и зачем-то отметил, что у Паркинсон, например, почерк круглый, с кучей аккуратных завитушек. Совершенно не такой. Поттер решила показать непреодолимую тягу к знаниям — внимательно слушала профессора, записывая каждое слово, и совершенно не интересовалась происходящим вокруг. Почему, сидя со своим придурком-братом, она не изображала из себя примерную ученицу? Кончик длинного белого пера с темными вкраплениями коснулся круглого носа, и Поттер поморщилась, а Малфою захотелось приложить ее лицом о парту. Невыносимая идиотка. Придвинувшись, он сощурился, процеживая сквозь сжатые от раздражения зубы: — Записывай внимательнее, Поттер. Надо же знать, как вести себя с другом семьи. На пергаменте тут же расползлась черная клякса. Поттер поджала губы и напряженно обернулась, впиваясь в лицо Малфоя горящим взглядом: — Закрой рот. Мерлин, как грубо. Малфой расплылся в довольной улыбке, ощутив желаемую реакцию. С наслаждением отметил, как напряглись узкие плечи под школьной мантией и побелели тонкие пальцы, сжимающие перо. Бросив на слишком активно записывающего лекцию Забини короткий взгляд, он придвинулся ближе, насмешливо сводя брови: — Ну конечно. С кем еще водиться семейке осквернителей? Остается только всякий сброд вроде грязнокровок и оборотней. Давай, злись, дура. Выходи из себя. Поттер длинно выдохнула. Кончик пера мерзко скрипнул по пергаменту. Она вытянула свои идиотские алые губы в трубочку и медленно повернула голову, щурясь: — Ты такой придурок, — протянула совершенно спокойно, почти с сожалением, и вернулась к записям. Малфой растерялся, но не собирался принимать поражение. Когда только она успела научиться держать себя в руках? На четвертом курсе чокнутая Поттер чуть все лицо ему не расцарапала после безобидной фразы о ее любимом профессоре-оборотне. Просто больная идиотка. — Если оборотень в человеческом виде атакует человека, тот может заразиться ликантропией в слабой форме… Поттер вскинула брови, старательно выводя узкие буквы, пока Снегг продолжал монотонно читать материал. На мгновение Малфою показалось даже, что она сейчас поднимет руку и задаст какой-то бесполезный вопрос, но этого не произошло. Разумеется, она ведь не Грейнджер. Малфой скосил взгляд на Забини, который нарочито не отрывался от пергамента, и снова вернулся к изучению соседки. Та, словно специально, не обращала на него никакого внимания. Малфоя это не устраивало. Он наклонился к Поттер, с ужасом ощутив уже знакомую смесь ароматов, но переборол желание втянуть носом воздух и насмешливо уточнил: — Даже не поинтересуешься моим самочувствием, Поттер? Она, продолжая писать, изогнула черную бровь и протянула, не отрываясь от пергамента: — А ты что, приболел, Малфой? Он хмыкнул, ощущая, что попал в точку. Она даже не смотрит в его сторону. Не хочет, чтобы он понял, что прав. — Да брось, — Малфой улыбнулся, нарочито растягивая слова. — Я видел, как ты смотрела на матче. О, он действительно видел. Заметил ее перепуганный олений взгляд и на мгновение подумал, что Поттер сейчас действительно сбежит с трибун, чтобы помочь ему. И плевать, что будет. Бледная, она впивалась побелевшими пальцами в бортик трибун, искусывая чертовы алые губы. Ему нравилось видеть Поттер такой испуганной. До жуткого жжения под кожей. До безотчетного жара в венах. Поттер застыла на мгновение, занеся кончик пера над пергаментом, и недовольно выдохнула: — Тебе показалось, Малфой. Я просто понадеялась, что ты умрешь, — тихий шепот оборвался, потонув в голосе Снегга, продолжающего рассказывать о защите от оборотней. Кого вообще это может интересовать, когда Поттер прячет взгляд и отчаянно пытается скрыть подступающий румянец? Хмыкнув, Малфой склонил голову набок, наслаждаясь растерянным видом и тщетными попытками Поттер скрыть свое состояние: — Просто признай, что испугалась за меня, Поттер, — слова слетели с языка быстрее, чем он успел осознать, как дико это звучит. Вслух оформленная мысль казалась совсем уж жуткой. Поттер обернулась так резко, что несколько торчащих кудрей задели Малфоя по лицу. Зеленые глаза сузились, сверкнув яростной вспышкой, и она быстро выпалила, понизив голос: — Мне плевать, что там у тебя случилось на матче, Малфой. Плевать вообще на все, что связано с тобой, ясно? — поджав губы, она раздраженно выдохнула, вцепившись в перо и усерднее вернувшись к записыванию темы. Ясно. Дура. Плевать? Она хочет убедить его, что ей плевать? Малфой поморщился, наблюдая за появляющимися на пергаменте высокими буквами. Ни черта у тебя не выйдет, тварь. Даже не пытайся. Он снова скосил глаза на друга, убеждаясь, что тот все еще занят лекцией, и придвинулся еще ближе, ногой ощутив бедро Поттер даже через плотную ткань черных брюк. Она вздрогнула, но упрямо продолжила выводить чертовы буквы, а Малфой сжал зубы, сдержав порыв наклониться и острее почувствовать дразнящий запах шоколада и цитрусовых. Тебе плевать? Сейчас посмотрим. Рука аккуратно опустилась под стол, и Малфой легко провел костяшками по серой ткани юбки, наслаждаясь переменой в лице Поттер. Она быстро выдохнула и попыталась дернуться, но Малфой тут же обхватил острое колено, не позволяя отодвинуться. Поттер испуганно вскинула голову, уставившись на него округлившимися глазами: — Малфой, что ты делаешь? Откуда это глубокое придыхание в голосе, Поттер? Разве что-то случилось? Малфой растянул губы в самодовольной улыбке, насмешливо вскидывая брови: — Что такое, Поттер? Тебе ведь плевать на все, что со мной связано, — каждая клеточка ликовала от крошечной победы. Взгляд легко коснулся пылающих щек, вселяя лихорадочное удовольствие от растерянности. Поттер пару раз моргнула, мотнув головой: — Малфой, прекрати немедленно, — и тут же задохнулась, не договорив. Он царапнул плотную ткань гольфа, подушечками поглаживая острое колено. Аккуратно, почти невесомо, но этого хватило, чтобы Поттер подавилась словами. Кончик пера над свитком дрогнул, зачеркивая последнюю строчку неровной линией. Малфой мысленно усмехнулся, наблюдая, как Поттер пытается вернуться к конспектированию лекции. Она совершенно ничего не поняла. Пальцы медленно скользнули наверх, едва касаясь серой ткани. Плавно и аккуратно дошли до края гольфа с красной полоской, скользнув на внутреннюю поверхность бедра. Подушечки коснулись мягкой кожи, оказавшейся слишком горячей, и уверенно вычертили на бедре пару замысловатых узоров. Белоснежное перо в тонких пальчиках треснуло, ломаясь, и Поттер тут же вцепилась в новое, совершенно бездумно позаимствовав его у Малфоя. Мерлин, что ты делаешь? Остановись, пока не поздно. Хотя, кажется, уже поздно. Поттер сдавленно выдыхает, когда ладонь поднимается еще выше, скрываясь под школьной юбкой, а Малфой жадно ловит этот звук, даже не задумываясь, что кто-то еще может услышать. Она быстро облизывает пересохшие губы, и он отчетливо ощущает, как внизу живота собирается жар, разносящийся по всему телу. Доигрался. Молодец. Но рука уже двигается сама, совершенно отказываясь воспринимать приказы и убираться подальше от проклятой ноги. Когда пальцы упираются в кружевную ткань, Поттер закусывает губу, на мгновение откинув голову назад. Черные волосы спадают на одну сторону, открывая длинную шею, и Малфою хочется касаться ее губами, прикусывая и втягивая в себя. Поттер испуганно подается назад, но не может сбежать. Пальцы неспешно поглаживают кружево, надавливая сильнее, а Поттер отбрасывает перо, оставляя на записях огромную полосу клякс, и сжимается, сдвинув ноги. Становится только хуже. Малфой видит, как она прикладывает ладонь к губам и прикрывает глаза. Как дрожат ее руки и колени. Пытается заставить себя прекратить, но не может, ощутив на кончиках пальцев влагу. Поттер краснеет еще сильнее, когда он снова надавливает посильнее, и резко дергает завязки на мантии, освобождаясь от теплой одежды. Он ее прекрасно понимает. В кабинете действительно чертовски жарко. — Малфой, пожалуйста, — она не шепчет, почти стонет в ладонь, а он уже не понимает, о чем она просит. Видит, как глубоко и часто она дышит. Как тяжело вздымается аккуратная грудь под серым школьным джемпером и белой рубашкой. Хочется сорвать ее прямо сейчас. Слова Снегга исчезают из сознания, шум крови отдается в ушах, заглушая все вокруг. Пальцы второй руки невольно тянутся к галстуку, ослабляя тугой узел, а, когда Поттер пододвигается вперед, Малфою кажется, что в глазах темнеет. Остановись. Кто-то может заметить. Кто-то может услышать. Малфой это прекрасно понимает, но не может ничего с собой сделать. Пальцы отодвигают кружевную ткань, пробираясь под нее, и он резко выдыхает. Звук колокола оглушает обоих. Поттер вскочила на ноги слишком быстро, тут же сваливая с парты все учебные принадлежности. Засунула все в сумку, хватая со скамьи мантию, и, пригладив торчащие волосы, вылетела из кабинета, растолкав у двери замешкавшихся однокурсников. Малфой наклонился, оглядев разбитую чернильницу, незаметно вытер пальцы о внутреннюю сторону мантии и поднял пустой пергамент, отметив, что Поттер утащила его перо. Этот факт почему-то вызвал смешок, разгоняя скопившееся напряжение Малфой распрямился, заметив Поттера, подозрительно смотрящего на него, и хмыкнул, а избранный резко отвернулся, спешно шагая к выходу. Наверняка пошел догонять сестру. Только вот она тебе ни слова не скажет. Ощутив, как странная мрачная радость разливается по венам, Малфой улыбнулся, оборачиваясь, и наткнулся взглядом на сощурившегося Блейза. Тот склонил голову, насмешливо сведя брови, и темный взгляд уничтожил улыбку на губах Малфоя. Отлично. Просто прекрасно. Забини встал, поджимая губы, чтобы не расплыться в улыбке, и хлопнул друга по плечу, протягивая: — Кажется, нам предстоит серьезный разговор. Веселье в голосе Блейза Малфою совершенно не передалось. Он подцепил со стола сумку, холодно заявляя: — Не будет никакого разговора. Не о чем говорить. Блейз хмыкнул, усердно кивая, но руку с плеча не убрал, увлекая Малфоя в коридор: — Как скажешь, дружище, как скажешь. Но выпить-то ты наверняка хочешь. Малфой согласно кинув, решив, что это отличная идея. Но для начала нужно было покурить. Это ему сейчас было просто необходимо. Почти так же сильно, как Поттер, трусливо сбежавшая в море студентов. *** Сколько людей хранят тайны? Не выдают свои секреты, тщательно прячут какие-то события в глубины сознания? Пожалуй, что все. Каждый, на кого ни глянь. Что может быть в голове у Рона, радостно выходящего на ужин с совершенно беззаботным выражением лица? Может ли что-то скрывать Джинни, уместившаяся на краю кровати Гарри и взволнованно держащая его за руку? Или сам Гарри? Хотя нет. У брата точно нет никаких секретов. Говорят, лучший способ сохранить тайну — не придавать ей значения. Но как можно игнорировать собственные воспоминания, от которых подгибаются колени, стоит только серому надменному взгляду коснуться меня хоть на секунду? Как не придавать значения запискам, появляющимся на тумбе с завидным постоянством? Я стараюсь не читать их, но рука сама тянется к пергаменту, разворачивая. Если каждый день получать советы о том, что стоит смотреть по сторонам, то действительно начнешь озираться и заработаешь паранойю. Гадости же и весьма однозначные грязные намеки просто методично сводят меня с ума. Затерявшись в мыслях, я сбиваю локтем с полки пару баночек, и зелья мгновенно разливаются по полу. — Рони, ты в последние дни слишком рассеянная, — заявляет Гарри, приподнимаясь на локтях и впиваясь в меня внимательным взглядом. — Я просто немного простыл, расслабься. Ага, как же. Наш дорогой и всеми любимый Гарри Поттер в любой момент готов отправиться спасать мир, но вот справиться с простудой ему не под силу. Выискав наконец нужный пузырек, всунутый в сумку заботливой мамой, я кидаю его в сторону брата. Все-таки способности ловца не потерять от поднявшейся температуры. Гарри, поймав баночку, живо ее опустошает под внимательным взглядом Джинни, а я скрещиваю руки на груди, покачивая головой: — Лежи, я принесу тебе что-нибудь с ужина, — наткнувшись на умоляющий взгляд Уизли, явно не собирающейся ни на минуту отходить от моего брата, устало киваю. — И тебе тоже. Получив в ответ благодарную улыбку, я быстро выхожу из комнаты, спускаясь в гостиную. Если бы Гарри не уперся и согласился заглянуть к мадам Помфри, то уже был бы здоров, а не отлынивал третий день от учебы. Впрочем, завтра все уже должно пройти. А мне стоило оставить заботу о брате Джинни. Влившись в поток студентов, я дохожу до Большого Зала, сразу же заметив Гермиону и Рона за гриффиндорским столом, и двигаюсь к ним. Уизли дружелюбно машет рукой, улыбаясь, но не прекращает обгладывать огромную куриную ножку, а Гермиона откладывает вилку, раскрывая «Ежедневный Пророк» и отгораживаясь им от нас. Быстро сложив в сумку несколько сэндвичей, я собираюсь было положить в тарелку овощной салат, но понимаю, что села не на ту сторону, когда взгляд неосознанно опускается на заполненный студентами слизеринский стол. Платиновая макушка бросается в глаза ожидаемо. Как всегда, в самом центре стола, в окружении Забини и Паркинсон. Малфой неспешно отвечает Блейзу, даже не глядя в сторону нашего стола. — Ну и аппетит у тебя сегодня, Рони, — поощрительный голос Рона заставляет опустить взгляд в тарелку и обнаружить, что я вывалила всю миску салата, разбросав по столу мелкие помидоры. Мерлин, соберись, Рони. Промычав в ответ что-то невнятное, я снова поднимаю взгляд, замирая. Тонкие ручки идеальной Эмили Картрайт обвиваются вокруг корпуса Малфоя, а светлые локоны спадают на его лицо, скрывая сдержанную улыбку. Хочется плеснуть в ее довольную физиономию тыквенным соком. — Как там Гарри? — почти не слышу Рона, наблюдая за тем, как двигаются пухлые губки, что-то неспешно нашептывая на ухо Малфою. Я пытаюсь заставить себя отвернуться, но ничего не выходит. Вслепую накалываю на вилку кусочек сыра и кое-как отзываюсь: — В порядке. Завтра будет в порядке. Малфой усмехается краешком губ и аккуратно поглаживает запястье Картрайт, а у меня перехватывает дыхание от этого жеста. Слишком нежный. Так не касаются тех, кого выбирают на одну ночь. — Гермиона, тебе что, совсем плевать на самочувствие нашего друга? Что ты там такое интересное читаешь? — Рон проглатывает слова, старательно пережевывая кусок мясного пирога. Эмили наклоняется, клюнув Малфоя в щеку, и быстро вытирает след от помады ладонью, удаляясь к когтевранскому столу. Вилка в пальцах сейчас просто расплавится. Малфой поднимает голову, и насмешливый серый взгляд впивается прямо в мое лицо. Нужно отвернуться или сделать что-то еще, но я только смотрю на него в ответ. — Пропала семья маглорожденных, Рональд, — слова Гермионы исчезают в шуме собственной крови в ушах. Он не собирается отвернуться? Так и будет пялиться на виду у всех? Ты занималась тем же самым пару минут назад, Вероника. Ухмылка сползает с лица Малфоя медленно. Он поджимает губы, брезгливо морщась, и щурится, а я совершенно не понимаю причины этой перемены. Что происходит? Да он просто ведет себя так же, как и всегда. Когда перед лицом на стол опускается красная лента, я удивленно вскидываю брови, а над ухом раздается горячий шепот: — Ты забыла у меня, милая, — слишком громко, чтобы услышала только я. Сердце ударяется о ребра, предательски вздрогнув, но щеки уже касаются чьи-то губы, и я возмущенно вскакиваю на ноги, оборачиваясь. Рон роняет из рук вилку, непонимающе уставившись на меня, а Гермиона откладывает газету, нахмурив лохматые брови. Я ошарашенно хлопаю ресницами, наткнувшись на довольного Нотта. Слишком много возмущенных слов вертится в голове, но я теряюсь под пристальными взглядами студентов, прикованными к нам. Мерлин, все только перестали об этом трепаться. Теодор усмехается, наблюдая за моей растерянностью, и беззаботно уточняет: — Я что-то сделал не так? В темных глазах столько издевки, что у меня невольно вздрагивает челюсть. Я доверяла ему. Думала, что он открывается передо мной с другой стороны. Это отличный урок, Вероника. Вот что бывает, когда связываешься с кем-то из Слизерина. Зачем вообще он делает все это? Неужели мало бесконечных записок, сводящих меня с ума? Обида накатывает волной, не позволяя произнести ни слова. Игнорируя остальных, я только разочарованно покачиваю головой, пару раз моргнув. Он просто выставляет меня дурой. Закусив дрогнувшую губу, я хватаю со стола отложенную еду, автоматически забирая и атласную ленту, и, развернувшись под насмешливым взглядом Нотта, вылетаю из зала. В опустившейся тишине слышу стук коротких каблуков. Даже не собираюсь обманываться, надеясь, что ему никто не поверит. Это ведь Хогвартс. Любая хоть сколько-нибудь интересная сплетня проникает в школьные коридоры, разносясь по замку быстрее трансгрессии. Да и я сама своей реакцией только укрепила созданное впечатление. Какая же я дура. — Рони! — кто-то дергает меня за плечо, поворачивая, и я натыкаюсь взглядом на взволнованного Рона. — Что это было? Напряженный голос заставляет меня улыбнуться. В отсутствие Гарри его лучший друг словно перенимает ответственность. — Ты же не веришь ему, правда? — вопрос выходит совсем отчаянным, а мне становится страшно, что я сейчас начну плакать. Было бы из-за чего. Нотт — просто очередной слизеринский придурок, и я сама виновата, что повелась на его идиотские разговоры про семью. Уизли на мгновение кажется растерянным, но потом улыбается, заводя руку за голову и почесывая макушку: — Да нет, конечно, Рони, что за чушь? — я благодарно киваю, наблюдая за тем, как он хмурится. — Я о том, что, может, нам стоит с ним поговорить? Ну, ты знаешь, — Рон многозначительно вскидывает рыжие брови и сжимает кулаки. Усмехнувшись, я отрицательно мотаю головой, продолжив подниматься по лестнице: — Не надо. Гарри с ним уже как-то поговорил. Он того не стоит. Рон понимающе кивает, хотя явно пытается скрыть расстройство от моих слов. Он двигается за мной и пожимает плечами: — Как знаешь. Но будет гораздо лучше, если ты сама обо всем расскажешь Гарри. Тут, конечно, не поспоришь. Я обязательно поделюсь с братом произошедшим, только мягче, чем все произошло на самом деле, и даже не сомневаюсь, что смогу убедить его не лезть лишний раз в драку. Это всегда выходило безупречно. Почти всегда. *** Честно говоря, значение слухов переоценено. Да, пускай половина школы шепчется за спиной и тычет пальцами, строя глазки Нотту, но едва ли это как-то серьезно влияет на мою жизнь. В конце концов, Гарри и друзья верят мне, а на мнение остальных можно не обращать внимания, если постараться. Очень сильно постараться. И каждый раз подавлять в себе жгучее желание доходчиво объяснить людям, что им стоит заниматься своей жизнью, а не трепаться о других. Я стараюсь игнорировать все эти мысли, а предложение Гарри отправиться к Черному озеру с коньками должно поспособствовать избавлению от всякой ерунды в голове. Щурясь от морозного ветерка, я радостно перебираю ногами, прокрутившись вокруг своей оси, и проезжаю мимо Рона с Гермионой. Если Грейнджер вполне сносно стоит на коньках, то вот у Уизли дела обстоят гораздо хуже. Он цепляется за Гермиону, рискуя свалить их обоих, а та поучительно разъясняет, как правильно кататься. Гарри с Джинни смеются где-то вдалеке, а я прикрываю глаза, объехав парочку пятикурсниц из Пуффендуя. Кататься на коньках мне нравится, и сейчас это действительно помогает не думать о лишнем. Убедившись, что рядом никого нет, я быстро скольжу назад и резко разворачиваюсь, приподняв ногу и закручиваясь. Привычные ощущения легким ветерком влетают в сознание, расслабляя и позволяя улыбнуться. Вдохнув морозный воздух и почувствовав себя совершенно спокойно и расслабленно, я открываю глаза, притормозив, и тут же натягиваю гриффиндорский шарф до носа, ощутив на себе чей-то взгляд. Компания слизеринцев, остановившихся неподалеку, лениво переговаривается между собой, глядя на всех с привычной небрежностью, а я сразу нахожу обладателя смутившего меня взгляда. Малфой медленно выдыхает серое облачко, и вся его фигура кажется слишком гармоничной в зимней картине. Морозный ветер ударяет в лицо, скидывая со лба платиновые волосы, удивительно блестящие на фоне мрачного неба. Серо-зеленые полосы на слизеринском шарфе поверх теплой черной мантии почти сливаются с заледеневшими ветками деревьев и снежным покровом позади, а бледное лицо особенно выделяется на фоне серого неба. Красивый. Мерлин, такой красивый, что дыхание спирает и морозный воздух, проникающий в легкие, не помогает убрать с щек вспыхнувший румянец. Только вот серый взгляд, вцепившийся в меня, оказывается презрительным и надменным, полным злобы. Нужно отвернуться и не пялиться на него так открыто. Пусть делает что угодно. Хоть уничтожит меня своим чертовым взглядом. Меня это не касается. Я почти успеваю обернуться и совсем отдаленно слышу смех брата и Джинни, а уже через мгновение в меня на всей скорости врезаются двое гриффиндорцев. Нога соскальзывает, ударяясь о другую, и я валюсь на лед, утягивая за собой Джинни, вцепившуюся в Гарри. Приложившись носом о заледеневшую поверхность озера, сдавленно выдыхаю, ощутив на себе вес двух волшебников и жгучую боль в области переносицы, от которой закладывает уши. Голоса Гарри и Джинни долетают будто из-под воды, и я непонимающе моргаю, когда брат дергает меня наверх, поднимая, и его пальцы касаются моего лица, что-то вытирая. — Мерлин, Рони, прости, — Джинни испуганно выдыхает, а я все еще слабо понимаю, что происходит. Придерживая меня за плечи, Гарри помогает добраться до берега, и я прикладываю пальцы к носу, вытирая с верхней губы кровь. Пока двое гриффиндорцев ведут меня к лавочке, я зачем-то выискиваю взглядом Малфоя в компании посмеивающихся слизеринцев. На его губах тоже застывает злорадная ухмылка, и мне становится до жути обидно. Гарри усаживает меня на скамейку, опускаясь на корточки и сосредоточенно помахивая палочкой, а я пытаюсь сфокусироваться на лице взволнованного брата, чувствуя, как боль постепенно отступает. Он внимательно осматривает меня, недовольно сощурившись: — Ты как? — проигнорировав попытки ответить, Гарри быстро распрямляется. — Я принесу платок. Где ты бросила сумку? Неопределенно махнув рукой в сторону замка, я наблюдаю за удаляющейся фигурой брата, отбросив попытки убедить его, что все в порядке. Можно только порадоваться, что Гарри не решил тащить меня в Больничное Крыло. Откинувшись на кованую спинку скамейки, я улыбаюсь бледной напуганной Джинни, ладонью вытирая с лица остатки крови: — Брось, Джин. Все нормально. Это всего лишь разбитый нос. Самое безобидное из того, что с нами случалось. Уизли улыбается, пока я вытаскиваю сигарету из пачки и упорно пытаюсь не оборачиваться. Неловкая повисшая пауза начинает смущать. — Что-то случилось? — выдыхаю дым, предлагая Джинни сигарету. Та спешно вытаскивает одну и быстро мотает головой. — Да ладно, говори, — хмурюсь, не представляя, что такое могло произойти. Уизли закусывает губу и длинно выдыхает, продолжая смотреть виновато и неуверенно: — Я просто хотела спросить, Рони, — она запинается и быстро выпаливает. — Тебе есть с кем пойти на бал? Вернее, я хотела сказать, что мы можем пойти все вместе, — она еще продолжает что-то говорить, но я уже не слушаю. Поборов желание отвернуться, я успокаивающе опускаю ладонь на плечо Джинни, выдавливая улыбку: — Все нормально, Джин. Идите с Гарри вдвоем. Я скажу, что пойду с Эриком. Надо было самой додуматься до этого, чтобы не допускать такого неприятного диалога. Понятно, что Гарри не маленький мальчик, чтобы ходить везде с сестрой, да и Джинни наверняка хочет провести вечер с ним. Карие глаза радостно загораются, и Уизли расплывается в довольной улыбке: — С Эриком? С тем самым? Здорово, Рони. Все заодно перестанут говорить об этой ерунде, — осознав, что сболтнула лишнего, Джинни закусывает губу и опускает взгляд. — Прости за этот неловкий разговор. Я заставляю себя избавиться от неприятного осадка внутри и обнимаю Уизли за плечи, поднимаясь на ноги: — Все в порядке. Мы же друзья, — улыбнувшись, киваю в сторону замка. — Идем, перехватим Гарри у входа. Мы быстро шагаем к замку. На самом деле, просто хочется убежать подальше от толпы слизеринцев. Да и время ужина почти пришло. Величественный мрачный Хогвартс посреди серого зимнего неба вырастает перед нами через пару минут. Поднявшись по высоким ступеням, мы проходим через массивные главные двери, останавливаясь в холле. Внимательно оглядываясь по сторонам, я пытаюсь найти брата, но Джинни дергает меня за руку, указывая в сторону широкой лестницы: — Рони, смотри. Можешь как раз подойти к Эрику, — она восторженно кивает мне, подмигивая. Мерлин, ну зачем он так не вовремя здесь оказался? Донован стоит с двумя семикурсниками из Когтеврана, вежливо улыбаясь и сложив руки на груди. Они о чем-то разговаривают, то и дело поглядывая на мельтешащих студентов, а у меня внезапно потеют ладони. Так, спокойно. Он сам меня пригласил. Я просто подойду и скажу, что согласна. Ничего такого. Это вовсе и не сложно. Зажмурившись на секунду, я натыкаюсь на радостный взгляд Джинни и быстро выдыхаю, мотнув головой. К фестралам. Я просто подойду и скажу. Что за неадекватная паника? Решительно распрямив плечи, я заставляю себя улыбнуться и быстро шагаю вперед, останавливаясь перед когтевранцами. — Привет, Эрик, — скулы сводит от натянутой улыбки. Парни прекращают разговор, удивленно глядя на меня, а Донован вежливо кивает, поправляя серебристо-синий галстук и наклоняя голову в приветственном жесте. Проигнорировав неловкое молчание, я неуверенно переступаю с ноги на ногу, ощущая себя полной идиоткой. Мерлин, просто скажи это, Вероника. — Слушай, я подумала насчет твоего предложения. Я согласна, — вымученно улыбаюсь, выпалив слова на одном дыхании. Ну вот. Совсем не сложно. Хотя внутренности все равно скручиваются волнительной змейкой. Натянутая улыбка разбивается о холод в карих глазах Эрика. Он аккуратно поджимает губы и под внимательными взглядами друзей начинает говорить: — Послушай, Вероника, — уши закладывает от одного его тона. Донован просто смотрит на меня, а я уже знаю, что он собирается сказать, и проклинаю себя за то, что вообще подошла. — Не думаю, что после недавних событий это возможно. Ты, конечно, Поттер, но даже для тебя это — слишком. Меня будто оглушили. Прохладный огонек обиды, скользнув между ребрами, заставляет быстро моргнуть и задохнуться от возмущения. Нет. Мне совершенно плевать на слова какого-то малознакомого парня. Эрик наклоняется, шепнув на ухо: — Я дам тебе один совет. Ходи на школьные вечеринки с тем, с кем спишь. И проблем не будет. Словно раскаленными прутьями по сознанию. Вот так и убеждай себя, что нелепый слух никогда не сможет создать твой образ в глазах других людей. Донован распрямляется, растягивая на губах милую улыбку, а я растворяюсь в насмешливых взглядах его друзей. К черту. Я не могу позволить какому-то придурку вот так выставлять меня на посмешище. Гордо задрав подбородок, я свожу брови, пока сердце отчаянно колотится в грудной клетке: — Я думала, ты умнее, Донован, — сочувственно поджимаю губы, покачивая головой. — Кажется, на Когтевране дела обстоят не очень, если туда берут таких придурков. Не дожидаясь ответа, я резко разворачиваюсь, заставляя себя неспешно подниматься по лестнице, хотя хочется сорваться на бег. Это даже не обидно. Это просто унизительно, и я не понимаю, на кого мне злиться — на себя, позволившую всему этому случиться, на придурка Нотта, создавшего мне прекрасную репутацию, или на идиота Донована, слушающего всякую чушь. — Рони, — Джинни нагоняет меня на лестничной площадке второго этажа, разворачивая к себе. — Мерлин, что случилось? На тебе лица нет. Нашарив взглядом ничего не понимающего брата, я вяло бросаю: — Все в порядке, — и собираюсь было отправиться к гриффиндорской башне, но Гарри перехватывает мое запястье, не позволяя улизнуть. — Нет, Рони, — он хмурится и взволнованно поднимает брови. — Он тебе что-то сказал. Не хочу ничего слышать про Эрика Донована. Не хочу ничего о нем говорить. Я выдергиваю руку из пальцев брата, ощутив все-таки подступивший к горлу ком. Гарри шагает было за мной, но маленькая ладошка Джинни опускается на его плечо, останавливая и позволяя мне беспрепятственно добраться до спальни через пустующую гостиную. Проигнорировав фыркнувшую Ромильду, собирающуюся на ужин, я обрушиваюсь на кровать, пытаясь скрыться от въевшегося в сознание унижения. Если Нотт хотел уничтожить мою и без того шаткую репутацию, у него это отлично получилось. Неужели ему мало грязных ежедневных записок, с утра вгоняющих меня в ужас от детального описания его фантазий. Иногда по утрам кажется, что очередное мерзкое послание в этот раз наверняка заставит меня свихнуться, но, к сожалению, так просто сойти с ума нельзя. Хлопок двери оповещает о том, что Вейн все-таки свалила из комнаты, оставляя меня в одиночестве, и через тяжелый бордовый полог просовывается рыжая макушка Джинни: — Можно? — она мягко улыбается, забираясь ко мне после неуверенного кивка. И как только ей удалось убедить Гарри не лезть ко мне с расспросами? — Что он тебе сказал? Все желание оставить неприятный разговор в тайне испаряется, стоит мне только взглянуть в расстроенные карие глаза. Выпалив весь короткий диалог с Эриком, я откидываюсь на подушки, снова ощущая себя полной идиоткой. Уизли возмущенно взмахивает руками, гневно ударяя ладонью по покрывалу: — Вот же урод! Рони, хочешь, я нашлю на него сглаз? — она быстро касается моей руки, одним жестом разгоняя собравшиеся вокруг тучи. Выдавив застывший на губах смешок, я медленно покачиваю головой: — Нет, Джин, спасибо. Я просто хочу немного посидеть тут в одиночестве. Она понимающе кивает, выпуская мою руку, и приподнимается, бросив: — Только недолго. Возвращайся в гостиную. Поиграем в шахматы. А, я принесла тебе кусочек пирога с почками. Благодарно улыбнувшись, я прикрываю глаза, пока Джинни беззвучно выскальзывает из комнаты, аккуратно скрипнув дверью. Нужно взять себя в руки. Тоже мне, трагедия. Я ведь даже не хотела с ним идти. Кого вообще могут волновать такие дурацкие проблемы, когда твоя жизнь заполнена волшебными друзьями и заботливым братом? Только полных идиоток. Аккуратно высунув голову из-за полога после нелепого разглядывания алой ткани, я вылезаю полностью, опускаясь на четвереньки возле кровати. Мерлин, помоги, что я делаю? Отбросив разговоры с совестью и здравым смыслом, я засовываю руку под кровать, зажигая на кончике палочки свет, и отковыриваю давно сломанную половицу под ковром. Пальцы тут же нашаривают тонкое стеклянное горлышко бутылки, скользят по припрятанной на крайний случай пачке сигарет и утыкаются в деревянные бока шкатулки. Ноготь подцепляет защелку, открывая ее. Прохладный атлас вызывает расползающиеся по коже мурашки, и я сжимаю пальцы на ткани, вытягивая ее на себя. Поджимаю одну ногу, разглядывая плащ. Почему я все еще не выбросила его? Ответ настолько прост, что я отказываюсь его признавать. Только подношу ткань к лицу, вдыхая угасающий запах. Все еще сохранился. Невероятно. Осознав, чем занимаюсь, я брезгливо засовываю вещь обратно, только вот себя не обманешь. Нет. Я не могу даже вспоминать о Драко Малфое. Не имею права думать о нем. Это сродни предательству всего, что мне дорого. Каждого непоколебимого принципа. К черту. Решительно поднявшись на ноги, я бросаю короткий взгляд на отражение в резной деревянной раме и, взбив волосы быстрым движением, выхожу из спальни. Извитая лестница скачет перед глазами высокими серыми ступеньками, и я пропускаю бегущих наверх первокурсниц, отступив в сторону, и улыбаюсь. Любимая гостиная встречает мягким теплым светом и шумными разговорами. Приятный красный цвет ненавязчиво всплывает перед глазами, укутывая уютом. Через распахнутые шторы в высокие узкие окна льется лунный свет, а в углу гостиной, за длинным столом раздается громкий всплеск смеха. Выцепив взглядом лохматую макушку брата, я шагаю к мягкому дивану напротив потрескивающего камина. Гарри, заметив меня, двигается, позволяя сесть рядом, и протягивает большую кружку, от которой все еще идет пар: — Только собирался пойти к тебе и принести какао, — он улыбается, а я благодарно киваю, разглядывая размокший белый зефир в коричневой жидкости. Напиток приятно греет ладони, и я делаю неуверенный глоток, причмокнув губами от удовольствия. Горячее какао от брата. Это же почти как в детстве. И совершенно точно — лучшее лекарство от любых тревожных мыслей. Гарри щурится, в упор глядя на меня, а затем, не выдержав, произносит: — Я думаю, этому идиоту стоит объяснить, что сплетням верят только полные кретины. Как считаешь? Чуть не выронив из рук кружку, кидаю яростный взгляд на Джинни. Та ныряет за плечо Гарри, виновато пряча глаза, и пожимает плечами. Ну ничего, с ней мы еще поговорим. Обреченно выдохнув, я снова прикладываюсь к стакану и отрицательно покачиваю головой: — Брось, Гарри, все в порядке. Чего о нас только не говорили. Это ерунда, — успокаивающе касаюсь его руки, но внутри все вспыхивает теплом от заботы брата. Стоит почаще вспоминать, что он никогда и никому не позволит меня обидеть. От этого сразу становится лучше. Гарри внимательно смотрит на меня с пару секунд, а затем улыбается, кивнув: — Ладно. Но на рождественский бал идем все вместе. Он умеет все испортить. Это просто талант. Усиленно замотав головой, чуть не давлюсь горячим какао и возмущенно машу руками, твердо отрицая: — Нет, Гарри. Вы идете вдвоем, а я что-нибудь придумаю. Гарри прерывает мой бесформенный поток речи легким взмахом лохматых бровей. Я прекрасно знаю этот взгляд — Гарри сужает глаза и внимательно рассматривает меня, расплываясь в радостной улыбке. Наверняка в его голову пришла очередная гениальная идея, а сейчас это может только пугать. Он оглядывается по сторонам и, уставившись на ближайший диванчик, громко произносит: — Эй, Симус, — Финниган тут же оборачивается к нам. — Хочешь пойти на бал с Рони? Кажется, меня оглушили. Причем самым жестоким магловским способом — чем-то тяжелым по затылку. — Какого фестрала? — возмущенно шикаю, запоздало пытаясь зажать рот брата ладонью, и тут же заливаюсь краской. В гостиной все притихают, и я заставляю себя взглянуть на растерянного Финнигана, мысленно проклиная брата всеми известными словами. Неловкое молчание угнетает, заставляя покраснеть еще сильнее, и я спешно вскидываю руки в извиняющемся жесте: — Слушай, Симус, я все понимаю. Если ты не хочешь из-за всех этих слухов, ничего страшного. Гарри просто дурак, и… — брат толкает меня в плечо, заставляя пискнуть и потереть руку пальцами. Финниган удивленно моргает пару раз и заводит руку за голову, лохматя жесткие светлые волосы, а затем расплывается в широкой улыбке и издает хриплый смешок: — Какие слухи, Рони? С ума сошла? Да в эту чушь поверят только полные кретины, — он приподнимается с дивана, ловя мой благодарный взгляд. — Я буду очень рад, если ты согласишься пойти со мной. Непонимающе уставившись на Финнигана, я несколько секунд осмысливаю его слова, ощущая, как губы сами собой растягиваются в улыбке: — Хорошо. — Вот и договорились, — Симус подмигивает мне, опускаясь обратно, а гостиная возвращается к своим делам, постепенно наращивая громкость шума. Откинувшись на спинку дивана, я облегченно выдыхаю и тут же натыкаюсь на насмешливый зеленый взгляд. — Ты бы видела свое лицо, Рони, — Гарри фыркает, а я тут же толкаю его в сторону, чуть не задев улыбающуюся Джинни. — Ты придурок, Гарри, — бурчу, но придать лицу серьезное выражение никак не выходит. Брат только усмехается, укладывая руку мне на плечо, и притягивает к себе, заставляя макушкой упереться в него. Чувство благодарности и любви к моему факультету ширится и растет внутри, укутывая теплой атмосферой и приятными мыслями. Папа всегда говорил, что наш факультет станет для нас семьей на все долгие семь лет, да и потом ей останется. И, если говорить о Гриффиндоре, он точно не ошибся. Где еще тебя будут любить и принимать вопреки всему?