Die, Die My Darling

Мирное покачивание колес замедляется, но я не обращаю на это никакого внимания, вцепляясь в книгу взглядом и скользя по ровным печатным буквам. «Над пропастью во ржи» — универсальная книга на все случаи жизни. Что ни строчка — все прямо в цель. Даже сейчас она помогает мне избавиться от всех событий вчерашнего дня, погружая в свой волшебный мир. В самом деле, в книгах иногда можно найти спасение в самые пугающие моменты жизни. Теплая ладонь уверенно ложится на мое плечо, хорошенько встряхивая, и приходится все-таки вернуться в реальность. — Рони, я понимаю, что от Сэлинджера не оторваться, но мы приехали, — насмешливый голос брата заставляет встрепенуться. Недоверчиво моргнув пару раз, поднимаю взгляд, уставившись на платформу за окном. Взрослые волшебники, выстроившись в неровный ряд, нетерпеливо толпятся, а из открывшихся дверей неспешно вываливаются студенты, тут же попадая в семейные объятия. Резко поднявшись на ноги, спешно засовываю книгу в сумку и дергаюсь к дверям купе: — Так чего мы ждем? Нужно идти. Сердце радостно ускоряется, предчувствуя скорое возвращение домой и встречи с любимыми людьми. — Оденься хотя бы, Рони. Там все-таки зима, — Гарри усмехается, подавая мне черное приталенное пальто с алым поясом, но я только быстро просовываю руки в рукава, даже не пытаясь застегнуться. Брат, явно издеваясь, обматывает меня объемным шерстяным шарфом, а я нетерпеливо переступаю с ноги на ногу, подталкивая его к выходу. Гарри спускается первым, таща два чемодана, и, обернувшись, заботливо подает мне руку, помогая спрыгнуть с серебристой ступеньки. Вокзал обдает нас безумной смесью запахов и оглушающим гулом голосов, сливающимся с гудками черного Хогвартс-экспресса. Ухают совы, колотясь о клетки сильными крыльями, неподалеку ведьма в остроконечной шляпе ревет, прижимая к себе упитанного первокурсника. Кто-то хохочет во весь голос, расплескивая радость в серое облачное небо Лондона. Джинни с Роном и Гермионой куда-то испаряются, заметив родителей. Мы еще успеем с ними попрощаться, да и все равно совсем скоро увидимся, поэтому я внимательно скольжу взглядом по припорошенной снегом платформе. Странно. Мама с папой всегда были вместе с мистером и миссис Уизли, а сейчас их здесь словно и нет вовсе. Я не успеваю обдумать свое открытие, когда на плечи опускаются чьи-то руки, прижимая меня к себе, а Гарри попадает в крепкие объятия матери. Обернувшись, прижимаюсь к груди отца, радостно ощущая, как его руки поглаживают меня по волосам. К горлу подступают слезы, но я только вскидываю голову, довольно улыбаясь, и натыкаюсь на добрый карий взгляд Джеймса Поттера. Он легонько щелкает меня по носу, расплываясь в широкой улыбке, и наклоняется, чмокая в щеку: — Привет, Рони. Потеряли нас? Живо киваю, цепляясь пальцами за плотную ткань прямого мужского пальто, и утыкаюсь носом в его шарф, плавно переплывая в руки Лили Поттер. — Милая, наконец-то, — она крепко прижимает меня к себе, и мне сразу становится тепло и спокойно. От мамы пахнет домом и уютом, а ее медно-рыжие волосы щекочут нос. Она отдаляется от меня, рассматривая со всех сторон. Расклешенная юбка бежевого пальто раздувается от легкого ветерка, а зеленые глаза смотрят ласково и радостно. Я быстро выдыхаю, переводя взгляд с папы на маму, и чувствую себя совершенно счастливой. Все звуки вокруг притихают. Гудки, крики, хохот и счастливые голоса отодвигаются на второй план, словно кто-то выкрутил громкость в приемнике. Заливистый смех, больше походящий на лай, отдается в сознании праздничными колокольчиками. Я никогда и ни с чем не перепутаю этот звук. Резко выдохнув, поворачиваюсь и сначала вижу взметающиеся черные волнистые волосы, а уже потом — высокого мужчину в кожаной куртке и темных джинсах. Пискнув, срываюсь с места под смеющиеся добрые взгляды родителей. Удивительно, как мне удается обойти всех толпящихся волшебников и ни в кого не врезаться, но через десяток секунд нас разделяет всего пара шагов. — Сириус! — вскрикиваю, не сдержавшись, и снова дергаюсь вперед, не замечая ничего вокруг. Он поворачивается, и на его лице расползается открытая радостная улыбка. Блэк расставляет руки в стороны, а я на бегу врезаюсь в широкую грудь, подпрыгивая. Сириус ловит меня, приподнимая и позволяя запрыгнуть на него, прямо как в детстве. Теплое пальто мешает, но я не обращаю на это никакого внимания, прижимаясь щекой к мускулистой шее. Горло окончательно сдавливает спазм, и я уже не могу сдерживать радостные слезы, впиваясь ногтями в куртку на спине. Сириус перехватывает меня поудобнее, еще ближе прижимая к себе, и тяжелая ладонь опускается на мою голову, поглаживая по волосам. — Привет, принцесса. Как-то странно вышло. Я приехал встретить вас и пропустил момент, когда вы вышли из поезда. Мерлин, это же Сириус Блэк. Мой любимый крестный, которого я так мечтала увидеть. Не находя в себе сил ответить, пытаюсь подавить громкий всхлип и шумно шмыгаю носом, щедро поливая Сириуса слезами. Он отрывает меня от себя, быстро вытирая пальцами влажные дорожки с моих щек: — Ты чего, Рони? Что случилось? — Блэк наклоняет голову, чмокая меня в щеку, и сердце радостно подпрыгивает, когда щетина колется о кожу. — Я так скучала, Сириус, — продолжаю цепляться за его куртку, даже когда он бережно опускает меня на землю. Никакими словами не выразить, как тепло становится внутри от одного его лукавого взгляда. Блэк притягивает меня к себе, заставляя макушкой уткнуться в его плечо, и ласково улыбается, совершенно серьезно проговаривая: — Я тоже скучал, Рони. В мире не может существовать проблем, когда рядом с тобой стоит Сириус Блэк, говоря подобные вещи. Я сияю, поворачиваясь к Сириусу спиной, пока он начинает говорить: — Рони, познакомься. Это моя дорогая кузина… У меня закладывает уши. Сириус еще не успевает договорить, но я уже знаю, кого он представит. Наткнувшись на ледяной серый взгляд Драко Малфоя, отчетливо ощущаю, как падаю в пропасть. Он смотрит на меня так, словно я убила только что кого-то прямо у него на глазах. В голове совершенно некстати всплывает наш последний разговор, и сердце начинает колотиться где-то в глотке. Мне кажется, еще пара мгновений, и он прикончит меня взглядом. Нелепо поднимаю ладонь, размазывая по щекам потекшую тушь. Я прямо вижу, как он неадекватно воспринимает открывшуюся картину. Мерлин, ну почему Малфой здесь? Почему он снова все портит? Воздух в легких заканчивается, когда в сознание роем влетают воспоминания о вчерашнем вечере. Его губы. Его руки. Его запах. Ты просто сука, Поттер. Дерьмо. — Приятно познакомиться, Вероника, — вежливый женский голос не выражает совершенно ничего, и я перевожу взгляд на стоящую рядом с Малфоем ведьму. Из груди невольно вырывается восторженный выдох. Вытянутая статная и хрупкая Нарцисса Малфой кажется невероятно красивой. Ее светлые волосы уложены в высокую прическу, а голубые глаза смотрят с вежливой отчужденностью. Высокие скулы, ровный нос и впалые щеки придают лицу аристократичный вид. Идеальные черты кажутся выверенными до последней детали. — Мне тоже очень приятно, миссис Малфой, — медленно протягиваю, нелепо хлопая глазами. Так непривычно произносить фамилию Малфоя без вложенной в голос ненависти. Малфой хмыкает, наблюдая за моими безуспешными попытками быть вежливой, а Сириус кладет руку мне на плечо, притягивая ближе к себе: — Я как раз объяснял Цисси, почему не могу принять ее приглашение на Рождество. Кузина все не оставляет попыток затащить меня обратно в этот аристократичный гадюшник, — он смеется, показывая ровный ряд зубов, а я утыкаюсь макушкой в его плечо. Сириус рядом — у меня нет никаких проблем. Все просто. Твержу это про себя, как мантру, пытаясь игнорировать взгляд Малфоя, сверлящий меня ненавистью. Нарцисса вежливо улыбается, тактично пропуская грубые слова Блэка: — В любом случае, мы будем рады тебя видеть, Сириус. Он поглаживает меня по волосам, отрицательно мотая головой: — Прости, Цисси, но разве я могу оставить Рони на Рождество? — у меня внутри словно концентрируется тепло от его слов и тут же приятно разливается по всему телу. Нарцисса вскидывает тонкие светлые брови и устало выдыхает, пытаясь скрыть раздражение в голосе: — Так приходи с ней. Малфой сбоку усмехается уголками губ, окинув меня таким презрительным взглядом, словно меня даже показывать в приличном обществе нельзя. Что-то вчера ты так не воротил нос, придурок. Раздраженно закатываю глаза в ответ, а Сириус в это время заливается сиплым хохотом, потрепав меня по голове: — Что, принцесса, хочешь пойти на настоящий бал нашего высшего общества? Две пары глаз вопросительно впиваются в мое лицо. За что, Сириус? Это просто нож в спину. Оборачиваюсь к крестному, окидывая его потерянным умоляющим взглядом, но он только пожимает плечами, мол, решай сама. Обернувшись к миссис Малфой, старательно игнорирую насмешливый взмах платиновых бровей и всего ее сыночка в целом, но от необходимости отвечать меня спасает бархатный женский голос, такой грудной, что кажется, будто он обволакивает: — Мерлинова мать, никогда бы не подумала, что смогу встретить здесь Сириуса Блэка после окончания школы. Неужели тебе есть кого встречать? Уставившись на роскошную женщину в черной пушистой шубе с аккуратной высокой прической, застываю, заметив рядом с ней Забини. Она покровительственно укладывает ладонь на плечо сына и растягивает темные алые губы в ядовитой улыбке: — Да еще и такая взрослая. Мне точно правдивые истории рассказывали про дни Мародеров? Слабо верится, что Сириус дружил с папой, а не собирал вокруг себя толпы слизеринок. Или одно другому не мешает? Крестный усмехается, и я понимаю его без слов. Он притягивает меня за плечи, перебросив руку, и, состроив серьезное выражение лица, уточняет: — Похожа? Мадам Забини щурит блестящие черные глаза, пока ее сын насмешливо сводит брови. Цокнув язычком, она склоняет голову набок, и черный локон спадает ей на лицо: — Один в один, совершенно ничего от матери. Кстати, где она? Становится так смешно, что с трудом удается сдержаться. Сириус тоже кажется до жути развеселившимся, но мягкий голос Нарциссы разрушает весь спектакль: — Это Вероника Поттер, Блэр. Недовольно поджав губы, мадам Забини процеживает: — Шутишь ты все так же, Блэк, — но я уже не слышу, о чем там они говорят. Идеальная белокурая Эмили Картрайт выплывает словно из воздуха. Высокая, в приталенном темно-синем пальто с меховыми оборками и расходящейся книзу юбочкой, в высоких сапожках на тонком каблуке она напоминает безупречную куклу. — Добрый вечер, миссис Малфой, — Эмили растягивает пухлые розовые губки в улыбке, заставляя Нарциссу оторваться от взрослого разговора и вежливо ей кивнуть. Картрайт, хлопнув пару раз ресничками, быстро приподнимается на носочки и прикладывается губами к бледной щеке Малфоя, а у меня вдруг закладывает уши, и я отшатываюсь назад, уперевшись в Сириуса. Малфой перехватывает ладонь Эмили и, оставив на тыльной стороне аккуратный поцелуй, неспешно шепчет что-то ей на ухо. Она улыбается и уходит, а мне до безумия хочется кинуть ей в спину заклинание-подножку. Да что со мной не так? Проводив Картрайт взглядом, Малфой вдруг оборачивается ко мне и тут же поджимает губы в ухмылке. Резко выдохнув, отворачиваюсь, но натыкаюсь на насмешливый взгляд Забини. Да чтоб их. Так не пойдет. Такими темпами здесь скоро соберется весь слизеринский бомонд, а я совершенно не хочу оставаться среди этих безупречно красивых идеальных женщин. Пустых и картонных. Жалобно дернув Сириуса за край куртки, надеюсь, что для остальных этот жест остался незамеченным, и понимаю, что крестный видел мою неадекватную реакцию на крошечный спектакль. Становится так стыдно, что щеки вспыхивают сами собой, но Блэк только понимающе кивает, ободряюще улыбнувшись: — Прошу простить, но нам пора, — он обнимает меня за плечи, словно укрывая от всех этих неприятных людей, и я тут же чувствую себя спокойнее. Мы уже почти уходим, когда раздается голос мадам Забини, явно чем-то обиженной: — Все еще летаешь на своей развалюхе, Блэк? О, Мерлин, это она зря. Даже я чуть не задыхаюсь от такой бесцеремонности и намеренной грубости, чего уж тут говорить о Сириусе. Его глаза недобро сверкают, и он щурится, глядя прямо на мадам Забини: — Раньше тебе это нравилось, Блэр. Она горделиво задирает подбородок, пропуская напряженный и озадаченный взгляд сына, и поджимает губы в победоносной ухмылке: — Но сейчас я бы ни за что на него не села. Во мне вспыхивает совершенно необоснованная детская ревность, да еще и прекрасное личико счастливой Эмили мельтешит перед глазами. Пальцы против воли сжимаются в кулаки, и фраза слетает с языка быстрее, чем я успеваю вспомнить о правилах приличия: — Разумеется, — свожу брови, ощутив, как напрягаются мышцы лица, — сейчас там уже занято. Мерлин, я же прекрасно молчала все это время. В нашем узком кругу повисает гробовая тишина, а я пытаюсь не замечать насмешливый взгляд Малфоя, упрямо сдерживающего улыбку. Мадам Забини захлопывает рот, наградив меня растерянным взглядом, а Блейз просто медленно выдыхает, приложив указательный палец к переносице. Готова поклясться, оба слизеринца думают о том, какая я идиотка. Как жаль, что мне плевать на их мнение. Я не позволю какой-то самовлюбленной аристократке пытаться задеть моего крестного. Кажется, напряженная тишина сейчас взорвется и волной захлестнет всех волшебников на платформе, но Сириус тут же заливается хриплым хохотом, запрокидывая голову назад, и все мгновенно расслабляется. — Идем, Рони, — он увлекает меня за собой, продолжая обнимать за плечи, и бросает напоследок. — С Рождеством, дамы. Блэк похлопывает меня по плечу, подмигивая, и его задорный серый взгляд явно стоит того, чтобо пережить немую насмешку слизеринцев. Мы подходим к Гарри и родителям, беседующим с четой Уизли. Молли, заметив нас, тут же кидается обнимать, рассматривая меня со всех сторон и причитая о том, что в Хогвартсе нас совсем не кормят. Все шумят и переговариваются, пока мы проходим через кирпичную стену и шагаем к парковке, замерзшие и довольные долгожданной встречей. Я не могу скрыть радостную улыбку, предвкушая очередной праздничный ужин в честь нашего возвращения. Сириус подмигивает мне, улыбаясь, и почти без вопроса уточняет: — Поедешь со мной? Я тут же киваю, а Блэк хлопает папу по плечу, усмехаясь: — Смотри, Сохатый. Такими темпами она скоро станет моей дочерью. Мама неодобрительно вздыхает, показывая свое отношение к способам передвижения Сириуса, а папа фыркает совсем по-мальчишески, поправляя круглые очки на носу: — Не дождешься, Бродяга. Я тебе ее так просто не отдам. Все заливаются громким смехом и забираются в машины, а я думаю только о том, что давно не чувствовала себя такой счастливой. Разве можно нуждаться в чем-то еще, когда рядом все эти замечательные люди, окружающие тебя теплом и любовью? Проследив за тем, как все рассаживаются, я легко помахиваю рукой, а Сириус наклоняется, хитро улыбаясь: — Как обычно? Усиленно начав кивать, шагаю за крестным, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от нетерпения, а он останавливается в длинном пустом переулке. Сириус сдергивает темную ткань, и в свете уличных фонарей нам приветливо поблескивает знакомый мотоцикл. Черный корпус отражает наши фигуры и высокий столб напротив, а Блэк любовно поглаживает руль. Сердце так радостно трепещет в груди, что на мгновение мне кажется, что я сейчас просто умру от счастья. Не уверена, что такое возможно, но подобная смерть — явно приятнее остальных. — Застегнись, принцесса, замерзнешь, — Сириус кивает на мое пальто, а я усмехаюсь — сам-то Блэк при любой погоде не расстается со своей кожаной курткой, словно она к нему приросла. Все же послушно засовываю пуговки в прорези, пока крестный водружает мне на голову шлем. Кудри прижимаются под его весом, и щелчок замочка расплывается в сознании привычным звуком. Сириус опускается на кожаное сиденье, дергая за рычажок и быстро нажимая какие-то кнопочки, а я спешно сажусь позади, легко перебросив ногу. — Держись крепче, — насмешливо бросает крестный, словно я могла забыть об этом главном правиле. Прижавшись к нему, пропускаю руки под локтями и обвиваю широкий корпус. Опустив голову на спину Сириуса, щекой ощущая мягкую кожу куртки и вдыхаю лучший в мире запах — крепких сигарет, ветра и масла. Глухой неуверенный рокот перерастает в оглушительный рев, и мотоцикл двигается с места, набирая скорость. Уже у самого выезда из переулка Сириус дергает очередной рычажок, и сердце привычно проваливается в желудок, когда колеса отрываются от земли. Уши закладывает, я радостно жмусь к крестному, пока ветер с силой бьет в лицо, и мы движемся в потемневшее темно-синее небо с золотистой россыпью звезд. Прохладный ночной воздух встречает нас вполне дружелюбно, принимая в свои потоки, и я полностью отдаюсь захватывающему чувство полета и безграничной радости. Благодарность к Сириусу, родителям, друзьям и вообще каждому человеку в мире распирает, заставляя безумно улыбаться. Радостно оглядываю темное небо, стараясь не щуриться. Кажется, еще немного и мы окажемся возле какой-нибудь звезды, но золотистые крапинки все время исчезают, оставаясь недосягаемыми. Ночной Лондон внизу подмигивает яркими цветастыми огнями, превращая все в бесформенные точечки — здания, машины, дороги. Огоньки переливаются в темноте, и у меня дух захватывает от красоты. Не многим удается такое увидеть. Тем более, с магического мотоцикла. Тем более, держась за Сириуса Блэка. Зажмурившись от очередного резкого поворота, чувствую, как волнистые волосы щекочут мне лоб, и плотнее прижимаюсь к Сириусу. Мотоцикл снижается, а я только сильнее обхватываю Блэка, снова ощутив, как внутренности сжимаются. Опаздывать на семейные ужины уже давно стало нашей маленькой традицией, но никто особо и не возражает, позволяя нам с Сириусом провести первый час вне Хогвартса вдвоем. После первого курса крестный так выкрал меня с вокзала, заманив в кафе огромной порцией мороженного, и единичный случай перерос в длинную традицию, которую ничто уже не может прервать или нарушить. Задний дворик одинокого кафе освещается всего парой тусклых фонарей. Мотоцикл опускается на припорошенный снегом асфальт, пружиня и ударяясь колесами, а я уже предвкушаю большой кремовый десерт со сливками. Сириус легко соскакивает с мотоцикла, припарковав его у зеленой стены кафе, и галантно подает мне руку. Я с радостью принимаю большую ладонь крестного, спрыгивая на ноги. Размытый желтый свет укутывает дворик, и когда Сириус накрывает мотоцикл отводящей взгляд тканью, мы обходим квадратное одноэтажное здание, шагая к главному входу с переливающимися вывесками. Сириус придерживает деревянную дверь, пропуская меня вперед, и колокольчик на входе оповещает о новых посетителях. Их перезвон слышен даже сквозь легкую музыку. Играет что-то из Диких Сестричек. В просторной комнате с высокими потолками очень светло. На коричневых стенах смотрят в темноту улицы уютные окошки, занавешенные легкими шторами. Маленькие круглые столики разбросаны по залу хаотично, но, несмотря на то, что помещение кажется просторным, их не так уж и много — расставлены столики довольно далеко друг от друга. Прошагав мимо большой шумной компании, опускаюсь на скамейку спиной к залу и бросаю на соседний стул сумку, достав из нее помаду и зеркальце. Сириус, плюхнувшись напротив, следит за моими попытками привести себя в порядок с плохо скрываемой насмешкой, а я захлопываю зеркальце, заметив искорки в серых глазах: — Что? — он отрицательно мотает головой, из-за чего на лицо опускается пара волнистых прядок. — Я просто уже привыкла это делать, — мямлю, засовывая зеркало в сумку и ощущая себя почему-то полной дурой. Сириус улыбается и, откинувшись на спинку пластмассового стула, проводит пятерней по волосам, возвращая прядки на место: — Да нет, все в порядке. Просто ты так выросла, Рони. Я поправляю пушистый свитер и прячусь взглядом в складки кожаной куртки, которую Блэк не потрудился снять даже в помещении: — За полгода-то? — скептически вскидываю брови, пытаясь скрыть то, как приятно слышать это от Сириуса. Тот только пожимает плечами, награждая меня широкой обворожительной улыбкой. — Блэк, побойся Мерлина, — лающий прокуренный насквозь голос Фредерика Белшоута — однокурсника Сириуса и папы и по совместительству хозяина этого кафе — пугает своей неожиданность. — Она тебе в дочери годится. Пару раз непонимающе моргнув, устремляю взгляд на круглое пористое лицо мужчины в фартуке. Сириус же, недолго насмешливо разглядывая бывшего однокурсника, заливается хриплым хохотом, а я едва сдерживаю смешок, наблюдая за сменой эмоций на лице Фредерика. — Мерлинова борода, Вероника, это ты? Я не признал, — он округляет глаза и покачивает головой. — Как дела в Хогвартсе? Макгонагалл все еще безжалостно ставит всем Тролль? — Все отлично, — радостно отзываюсь, кивнув. — Она и на пенсии не прекратит ставить всем подряд низший балл. Оба бывших гриффиндорца понимающе хмыкают, а Белшоут подмигивает мне, тряхнув каштановой шевелюрой: — Но у тебя-то с трансфигурацией все в порядке? Закусив ноготь, уклончиво отвечаю: — Терпимо, — не говорить же, что наш декан вернула мне последнюю работу в семестре с настойчивой просьбой все переделать и крайним разочарованием в голосе. Стыдно было до жути. — Тогда вам как всегда? — уточняет Фредерик и, получив утвердительный кивок, скрывается за прилавком. Сириус склоняет голову набок и, оглядев меня, кивает: — Давай, Рони. Рассказывай, как дела. Я послушно киваю, принимаясь говорить о какой-то ерунде и учебе, а когда передо мной опускается высокий прозрачный бокал с молочным коктейлем, хлопаю себя по лбу: — Мерлин, почему я еще не сказала? Спасибо за платье, Сириус. Оно просто чудесное. На лице Блэка проскальзывает счастливое выражение. Он приподнимает уголки губ, показывая выдающиеся клыки, и радостно протягивает: — Не смог пройти мимо. Знаю, как ты любишь такие вещи, — в общем-то, это правда, но за любовь к красивой одежде стоит поблагодарить самого Блэка. — Жаль, я так и не увидел, какая ты в нем красотка. Прикоснувшись губами к длинной розовой трубочке, поднимаю вверх ладонь, мгновенно отворачиваясь. Порывшись в сумке, бережно выуживая оттуда небольшую стопку колдографий, передавая их Сириусу. Колин Криви весь вечер пробегал с колдографом. Мне иногда кажется, что ему за это платят, иначе как можно на всех вечеринках бегать и фотографировать других вместо того, чтобы веселиться самому. Сириус, присвистнув, листает карточки и расплывается в совершенно довольной улыбке: — Тебе действительно очень идет, Рони. А кто этот парень? — он тыкает на изображение Симуса и мгновенно становится серьезнее, по-отцовски хмуря брови. — Это наш однокурсник, Симус Финниган, — улыбаюсь, наблюдая за внимательным изучением колдографий. Сириус скалится, отбрасывая со лба волнистую прядь: — Да, ему повезло. Наверное, он хороший парень, раз ему удалось добиться твоего согласия среди остальных предложений. Я смущенно застываю, сделав глоток холодного коктейля, но почти не чувствую его вкуса. Какие уж тут остальные, я чуть совсем без пары не осталась. Заметив мое замешательство, Сириус взмахивает ладонью, опуская ее на стол, и понимающе подмигивает: — Да ладно, Рони, я тоже учился в школе, можешь не стесняться. В наше время точно бы кто-то передрался за возможность пойти с такой красоткой, — он поднимает взгляд на подошедшего Белшоута с тарелкой в руках и кивает ему. — Скажи, Фредди? Тот заглядывает в колдографии, поставив на стол тарелку с бургерами и картошкой, и тут же активно кивает: — Да, думаю, тут и Забини пришлось бы понервничать. Заставлять нервничать эту высокомерную заносчивую женщину с идеальной фигурой и чертами лица мне совершенно не хочется. Ровно как и вообще сравниваться с ней. Поймав мой раздраженный взгляд, Сириус усмехается: — Да ладно, она была очень даже ничего в школе. — Тебе лучше знать, — Фредерик хлопает Блэка по плечу и, подмигнув, исчезает, а меня почти передергивает от этой очевидной детали из школьной жизни крестного. Надеясь, что Сириус закроет эту тему, подцепляю жареную картошку и, макнув ее в кетчуп, отправляю в рот, но, ощутив на себе выжидающий взгляд, раздраженно бормочу: — Никто меня не приглашал. Гарри практически уговорил Симуса со мной пойти. Так что ты преувеличиваешь. Или просто представления поменялись, — уставившись в тарелку, медленно выдыхаю, пытаясь выкинуть из головы все неприятные мысли. Сириус хмурит мохнатые черные брови и придвигается ко мне, сложив на столе локти: — Да брось, Рони. Какие представления? Красивые девчонки остаются красивыми вне зависимости от времени. Что произошло? Взволнованный серый взгляд заставляет сердце вздрогнуть. Сириус точно не станет осуждать. Он всегда понимал, а теперь я еще и вынуждаю его волноваться. — Просто, — потупив взгляд, фокусируюсь на пластиковой трубочке, торчащей из коктейля. — Просто один парень растрепал о нас глупый слух, и все поверили. Блэк щурится, а я отчетливо вижу, как у него внутри созревает готовность разорвать на части неизвестного школьника. — А что, были поводы ему поверить? — цепко уточняет он. Вскинув на крестного потерянный взгляд, внезапно чувствую себя слабой беззащитной первокурсницей, а к горлу подкатывают слезы. — Я сама виновата, — глаза щиплет, и я громко шмыгаю носом. — Я такая дура, Сириус. Просто полная идиотка. Мою руку, застывшую на столе, тут же накрывает большая шершавая ладонь, и широкая лапища Сириуса сжимает мою кисть. — Он тебе что-то сделал, Вероника? — только у Блэка получается рычать шепотом. В голосе столько угрозы, что, кажется, стоит только назвать обидчика, и его тут же разорвут на мелкие части. Отрицательно мотаю головой, зажмурившись, чтобы не разреветься, и слышу звук отодвигающегося стула, а через мгновение уже утыкаюсь носом в широкую грудь Сириуса. Он больше ничего не спрашивает, только прижимает меня к себе, поглаживая по волосам, а я думаю, что испортила своими соплями нашу маленькую традицию. Мы всегда смеялись и веселились в этот крошечный час, проведенный только вдвоем, а теперь я трясусь, силясь не залить слезами рубашку взволнованного крестного. — Знаешь, — тихо начинает он, заправляя за ухо прядь моих волос. — О тебе все время будут трепаться. Так уж устроено. О заметных людях вечно болтают, и, в основном, гадости, — я отрываюсь от его плеча, и серое спокойствие укутывает меня, плотно обнимая и успокаивая. Сириус задумчиво кивает, словно соглашаясь со своими словами: — Обо мне говорили, что я выродок, предавший свой древний чистокровный род, который я ненавидел. А еще шептались за спиной, что Блэки — монстры, которые пытают Круциатусом прислугу и дарят детям отрезанные головы гиппогрифов. У меня перехватывает дыхание от ужаса и спокойствия, с которым Сириус об этом говорит: — А на самом деле как было? — покусываю переставшую дрожать губу и внимательно смотрю, как шевелятся густые брови на лице крестного. — Так и было, — наконец выдыхает он, а у меня сводит внутренности от красочных картин, всплывающих в сознании. — Только вот то, что обо мне говорили, не сделало меня одним из своей семейки, — Сириус поджимает губы и добавляет. — Ты — только та, кем себя считаешь. Не слушай все эти бредни и не позволяй им себя менять. А если сильно раздражают — врежь хорошенько пару раз. Макгонагалл побурчит и перестанет, а очки факультету всегда успеешь вернуть. Ясно? Я с готовностью киваю, мысленно повторяя про себя слова крестного, и улыбаюсь, а он тут же приободряется, щелкнув меня по носу: — Вот и не заморачивайся, принцесса, — он придвигает ко мне высокую тарелку с шоколадным десертом, появившимся на столе, и вгрызается в бургер, кивая. — Доедай, нас уже наверняка потеряли. Кстати, можно я оставлю себе пару колдографий? Я улыбаюсь, наблюдая как Сириус тщательно выбирает несколько снимков, и радостно набираю полную ложку сливок, шоколада и бананов. Мы вернемся домой через полчаса, и я буду радостно обнимать Римуса, бесконечно спрашивающего про учебу, и смеяться с Тонкс, которая снова поменяет цвет волос на огненно-красный. Сидя за столом, полным близких людей, просто невозможно будет думать о ерунде вроде идиота Нотта или непонятного поведения Драко Малфоя. Дома будет тепло и уютно, несмотря на метущую за окном бурю. А когда все уйдут, мы всей маленький семьей усядемся в гостиной и будем смотреть любимые рождественские фильмы, заедая их попкорном. Все будет хорошо. *** Высокие каменные двери огромного особняка раскрылись, пропуская в холл двух его жителей. Маленький скрюченный домовик, пригибаясь, поймал кинутые в его сторону мантии и быстро исчез, боясь чем-то прогневить хозяев. Нарцисса Малфой скользнула взглядом по высокому зеркалу в изящной серебристой раме и обернулась к сыну: — Ты устал, дорогой? Ужин будет в семь, когда отец вернется, но, если хочешь, я могу распорядиться, чтобы ты перекусил. Драко шагнул в родную гостиную, с наслаждением разглядывая привычный интерьер. Все эти бесценные статуэтки, изящная мебель и высокие колонны всегда нравились ему гораздо больше, чем безмерно вычурные, но безвкусные комнаты подземелий. — Я подожду, — он качнул головой и взглянул на мать, пытаясь изобразить улыбку. Нарцисса понимающе поджала губы и плавно кивнула, обводя взглядом комнату: — Тогда пойди отдохни пока. Тинки тебя позовет, когда отец вернется, — она мягко огладила щеку сына и, не удержавшись, коснулась губами его лба. Драко стойко перенес редкий жест материнской любви и двинулся в свою комнату, неспешно шагая по широкой мраморной лестнице. Предки его древнего рода молчаливо взирали с высоких портретов, развешанных по стенам, но Малфой на них уже даже не смотрел. Мягко шагая по изумрудному ковру, он свернул за угол, касаясь круглой серебристой ручки, и толкнул дверь, попадая в свою комнату. На мгновение показалось, что что-то защемило в груди при виде родного места, но это тут же прошло. Малфой скользнул взглядом по широкой кровати с россыпью изумрудных подушек, раскрытым бархатным шторам и изящному резному шкафу с кучей одинаковых вещей внутри. Медленно выдохнув, он шагнул к массивному письменному столу и опустился на мягкий стул с подушечкой. Внутри шевелилась неосознанная зависть, укладываясь в груди колючей мерзкой змейкой. Он видел, как встретили Поттеров. Он видел это каждый сраный год, но сегодня впервые увидел, как взрослая девушка, должная следовать правилам приличия, радостно визжит и скачет на какого-то старшего волшебника. Внутри кольнуло ужасное осознание — Поттер любит своего крестного. Любит до безумия всю свою семью. Малфой тоже любил, разумеется. В основном, мать. Но он и представить не мог, что позволит себе так радостно бросаться в ее объятия. А Поттер все понимали. Более того, ей отвечали взаимностью. От обиды, которая тут же сменилась злостью, закололо в горле, и Малфой толкнул створку окна, закуривая. Все равно всем плевать, кроме Нарциссы. А она не узнает. Малфой так много думал сегодня с утра, что чертовски, просто невыносимо устал. Он сначала дико разозлился на Эмили, решившую с чего-то, что они пара. Может, потому что он сдергивал с нее платье в уборной Хогвартс-экспресса в пустой надежде избавиться от пульсирующих мыслей, а, может, из-за совместного похода на бал. Малфой не знал, да и, по большому счету, ему было плевать. Впрочем, выходка Эмили оказалась для него полезной. Увидеть лицо побелевшей и дернувшейся к своему дяде Поттер было бесценно. Смотреть на нее после этого с издевкой и насмешкой — еще приятнее. Он прямо-таки чувствовал, как она теряется от этой картины и негодует, а сам ощущал умиротворение. Что тебе не нравится в этом, Поттер? Разве тебе не плевать? У меня есть кое-кто. Малфой начинал ненавидеть ее голос за то, как часто эта брошенная фраза звучала в его сознании. Он перебрал все возможные варианты, тихо ненавидя себя за это, но так и не смог прийти к какому-то определенному ответу. Дошло до абсурда. Глядя на то, как тонкие пальчики Поттер впиваются в куртку ее горячо любимого крестного, Малфой умудрился представить их вместе, но потом мотнул головой. Нет, невозможно. Она, бесспорно, больная, но не настолько. Или нет? Желания думать об этом не было никакого, но мысли сами лезли в голову, ударяясь о плотный барьер ненависти. В конце концов, Малфой решил остановиться на Нотте, хотя сознание громко вопило о том, что что-то здесь не так. Его это мало интересовало. Так ее проще было ненавидеть и называть мысленно последними словами. Выдохнув в потемневшее небо клубок дыма, Малфой оглядел сад. Волшебные огоньки вдоль расчищенных дорожек размывали мрак желтыми кляксами, а массивные деревья неспешно покачивали своими длинными ветвями. Ветер легко обдувал лицо, остужая. Малфой захлопнул окно и опустился на кровать, снимая пиджак. Пальцы неосознанно скользнули в карман, вытаскивая найденную вчера вечером в коридоре колдографию. Жуткая насмешка Мерлина. Малфой не понимал, почему все еще не сжег карточку. Ведьма на снимке позировала, кокетливо выставив ножку. Черное платье, расходящееся книзу и поблескивающее серебристыми искорками на подоле, подчеркивало красивую фигурку. Пышные, почти прозрачные рукава скрывали тонкие руки, но позволяли разглядеть острые плечи и, если присмотреться получше, даже пару родинок. Черные кудри каким-то чудом удерживались тонкими косичками и струились по спине, доходя до поясницы. Ведьма посылала в камеру воздушный поцелуй, но тут же рассыпалась в беззвучном смехе и сгибалась пополам, мгновенно теряя всю грацию и таинственность, но обретая нечто куда более важное. Живой. Она казалась живой даже на идиотской колдографии. И чертовски настоящей, без всей этой жеманности и кокетства. Черт же его дернул наклониться и поднять снимок в пустом коридоре. Тихий стук в дверь и щелчок ручки заставили Малфоя сунуть колдографию под подушку. Непропорционально большая голова с длинными ушами просунулась в комнату, а после появился и весь домовик, облаченный в серую от грязи наволочку с парой заметных дыр: — Мистер Малфой, ужин готов. Вас ожидают в столовой. Малфой выдохнул и тут же сухо кивнул, даже не взглянув на эльфа. Дверь бесшумно закрылась, и он скользнул пальцами по шелковому покрывалу, выуживая колдографию. Он сделал то, что должен. Малфой был в этом уверен. Последний раз оглядев снимок, он решительно разорвал его пополам. Ведьма с колдографии улыбаться не перестала, но вот вид отделенных от туловища ног вдруг показался действительно жутким. Выругавшись и напомнив себе, что отец ненавидит ждать, Малфой сунул половинки снимка в глубину прикроватной тумбы и, надев пиджак, вышел из комнаты. Столовая встретила его холодом и мрачными серыми стенами, увешанными редкими картинами и изогнутыми подсвечниками. Длинный стол, созданный явно не для семьи из трех человек, держался на могучих толстых ножках темно-коричневого цвета, а приборы привычно расположились по обе стороны от главы семьи. Люциус, как раз-таки и занимавший почетное место во главе стола, поднял взгляд от газеты и холодно посмотрел на вошедшего: — Здравствуй, сын, — он отложил газету и жестом предложил Драко сесть. — Здравствуй, отец, — в тон ему ответил Малфой, буравя взглядом переносицу. Нарцисса, покорно сидящая напротив сына, попыталась коротко улыбнуться, но, заметив сузившийся взгляд мужа, спешно разгладила кремовую салфетку на коленях. Малфою хотелось удавиться, но вместо этого он рассматривал длинные пепельные волосы отца, спадающие на дорогую темно-синюю мантию, и домовика, спешно накладывающего в его тарелку ужин. Люциус коснулся поблескивающего серебристого ножа, этим жестом позволяя и остальным членам семьи приступить к ужину, и наколол на вилку кусочек шницеля. Движения его, аккуратные и изящные, вызвали в Драко внезапное раздражение, но он даже не моргнул. — Как дела в учебе? — спокойно уточнил Люциус, не отрывая взгляда от тарелки, словно он видел сына в последний раз сегодня утром, а не полгода назад. Малфой вдруг подумал, что Поттеры сейчас наверняка сидят за столом в огромной компании, окруженные теплом и домашней заботой. Все смеются, шутят и шумно разговаривают. Если бы он решил посмеяться за столом, отец бы непременно вытащил палочку и придумал какое-нибудь изощренное наказание. С этим у него проблем никогда не возникало. Малфою захотелось просто встать и уйти, но он только тщательно пережевал кусок мяса и отозвался: — Все хорошо, — на этот вопрос все равно не было правильного ответа. Словно в подтверждение его мыслей, Люциус оторвался от еды и смерил сына ледяным взглядом: — Я видел твои промежуточные оценки. Неплохо. Мерлин, избавь от этого. Высший балл почти по всем предметам — вот уж действительно неплохо. Впрочем, Драко уже давно не рассчитывал на похвалу отца. — Но даже это не позволило тебе выиграть кубок школы по квиддичу. Я зря тратился на твои занятия и принадлежности? Малфой решительно не расслышал начало речи. Порыв отбросить вилку и уйти пришлось подавить всеми силами. Люциус всегда говорил так, будто судьба этого чертового кубка зависела только от Малфоя. Словно и не было в команде еще шести человек. — Турнир еще не закончился, отец, — процедил Малфой и тут же пожалел об этом. Лицо Люциуса вытянулось, словно он и не подозревал, что его сын может что-то ответить. Что он вообще способен разговаривать. Серебристый нож из его длинных пальцев, унизанных перстнями, переместился на белую скатерть с замысловатыми узорами, и Люциус прошипел: — Но вы уже проиграли. Не смогли справиться с кучкой неудачников из Гриффиндора. Просто жалко. Малфой закипал. Он ненавидел разговоры с отцом всей душой, но квиддич был самой неприятной темой. — Еще и свалился с метлы, врезавшись в это никчемное отродье Поттеров, — продолжал шипеть Люциус. Слова больно резанули по слуху, и Малфой решительно не понимал, почему. Он сам называл Веронику так, что волосы дыбом вставали, а сейчас зацепился за ненавистную фамилию и взорвался. — Это она в меня врезалась, — быстро выдохнул Драко и гордо вскинул подбородок, ожидая вспышки боли, но она не наступила. Рука Нарциссы легонько скользнула на кисть мужа, успокаивающе поглаживая, и Малфой понял, что остался цел только из-за ее рискованного жеста. Мать послала ему умоляющий взгляд, тут же утыкаясь глазами в свою тарелку. — Прости, отец, — выдохнул Малфой, убеждая себя в том, что делает это только ради Нарциссы. *** Сквозь легкие красные шторки в комнату неспешно просачивается яркий зимний свет. Приоткрытая форточка пропускает морозный ветерок. Совсем легкий, он скользит по полу, чуть касаясь ворса ковра, и заставляет меня проснуться. Поборов желание натянуть на голову цветастое стеганое одеяло, радостно распахиваю глаза, оглядевшись по сторонам. Я дома. Мерлин, я наконец-то дома. Даже не верится. Свесив ноги с кровати, быстро впихиваю их в пушистые тапочки и натыкаюсь взглядом на расправленную кровать брата. Гарри уже встал, но решил меня не будить. Очень мило с его стороны. Крайне редкое проявление милосердия. Внизу уже вовсю гремит посуда, а я склоняю голову набок, повернувшись к изголовью кровати. Над кованой белой спинкой раскинулись десятки колдографий — школа, вечеринки, наша квиддичная команда и, разумеется, семейные снимки. На одной — Гарри в Большом Зале приобнимает меня, прокручивая в воздухе, а подол белоснежного блестящего платья всполохом звезд раздувается, открывая кончики каблуков. Волосы лезут в лицо, но мы оба смеемся, потому что это наш первый Святочный Бал, а Гарри к тому же — чемпион Турнира Трех Волшебников от Хогвартса. Правда, мы еще не знаем, чем все это закончится. Рядом со снимка улыбается почти весь пятый курс Гриффиндора, а я прижимаю к себе краснеющую Джинни. Она то и дело оборачивается на обнимающего меня Гарри, и щеки ее становятся одинакового цвета с волосами, а уже на следующей колдографии мы празднуем выпуск близнецов, где они в красивых черных мантиях и квадратных шапочках с кисточками радостно открывают шампанское, обрызгав всех вокруг. Почти в самом центре уместилась колдография, с который мы с Гарри и мамой с папой дружно машем в камеру, обнимаясь. Все в одинаковых гриффиндорских свитерах, возле елки. Рядом с ней — я обнимаю Сириуса так крепко, что лица почти не видно, только торчащие во все стороны кудри. Крестный улыбается, поглаживая меня по голове, и наклоняется к самому уху, что-то нашептывая и показывая на камеру, а я неловко оборачиваюсь к снимающему нас папе. Завершают все эти кипы колдографий плакаты с командами по квиддичу, Дикими Сестричками, Queen и Нирваной, а сбоку, попавшая сюда словно случайно, висит вырезка из модного журнальчика. Неспешно потянувшись, заправляю кровать, проделывая то же самое с постелью брата. В его уголке почти все завешано квиддичными и музыкальными плакатами, но парочку колдографий все-таки тоже можно рассмотреть. Быстро умывшись, завязываю волосы на макушке и неторопливо спускаюсь по винтовой деревянной лестнице. Гладкие лакированные перила отдаются прохладой на кончиках пальцев, а небольшие ступеньки поскрипывают под ногами от каждого шага. Уже на середине лестницы в нос беспощадно ударяет запах свежих тостов, яичницы с беконом и кофе, и я ускоряю шаг, почувствовав, как предательски урчит в животе. Свернув за угол и оказавшись в просторной светлой кухне с витражными окнами и голубыми занавесками, не могу сдержать улыбки. — Доброе утро, милая, — мама в домашней персиковой мантии оборачивается ко мне, оторвавшись от плиты, и под уверенным взмахом ее палочки на стол опускается тарелка с завтраком и чашка кофе. Папа, сидя за столом, отрывается от чтения газеты и, сделав глоток ароматного кофе, задорно подмигивает мне, а Гарри, воодушевленно поедающий глазунью, только пару раз кивает. Поблагодарив маму, опускаюсь на стул между братом и папой и радостно вгрызаюсь в хрустящий тост. — Гарри, твои оценки по зельеварению значительно улучшились, — мама улыбается, взмахом палочки снимая со сковородки бекон, и лучики солнца неспешно скользят по ее медным волосам, создавая огненные всполохи. Брат благодарно улыбается мне и хлопает по ладони под столом под насмешливый взгляд отца, который наверняка понимает, в чем причина улучшения оценок. Мама продолжает: — А ты, я вижу, подтянула защиту, Рони. Тут уж стоит поблагодарить профессора Снегга, но маме об этом знать не обязательно, а уж папе и подавно. — Кстати, Рони, тебе прислали подарок. Не знаю, почему раньше остальных, но он прилетел рано утром, — мама пожимает плечами и, в этом раз даже не обернувшись, покачивает палочкой. Низкая широкая коробка с огромным серебристым бантом опускается передо мной, а я настороженно хмурюсь. Мне совершенно не от кого получать несвоевременные подарки. Недоверчиво переместив коробку на колени, дергаю серебристую ленту и снимаю крышку. Плотная белая картонка в ворохе летящей упаковочной бумаги прикрывает подарок, и я, подцепив ее ноготком, утыкаюсь взглядом в аккуратно разложенное изумрудное платье. Тонкий шелк кажется невесомым, мягкие, едва заметные лямки утопают в глубоком пошлом вырезе, а у меня закладывает уши. — Ну, что там, Рони? — Гарри любопытно отрывается от завтрака, пытаясь заглянуть мне через плечо, а я так резко тянусь к крышке и захлопываю коробку, что сбиваю локтем большую кружку. Та, обиженно звякнув, слетает со стола, и я жмурюсь, ожидая обжигающей боли от горячего напитка, но ничего не происходит. Кружка застывает в воздухе, и капельки кофе медленно возвращаются внутрь, так и не добравшись до моих ног. — Аккуратней, милая, — папа стряхивает палочку, возвращая на стол напиток, и мягко улыбается. Гарри продолжает сверлить меня вопросительным взглядом, и, не придумав ничего лучше, я просто мямлю внезапно осипшим голосом: — Н-ничего. Это не подарок. Я давно заказывала себе это, — опускаю коробку на пол, хотя хочется бросить ее в камин в гостиной. Мама удивленно вскидывает брови, пожимая плечами: — Странно, сова не взяла денег, хотя я сначала так и подумала. Мерлин, я ненавижу им врать. Просто терпеть не могу. — Я уже все оплатила, — опускаю взгляд на картонку, перевернув, и застываю. «Подумал, что тебе подойдет. Мечтаю снять как-нибудь его с тебя. Подготовься к нашей первой встрече в новом семестре как следует, Поттер. С Рождеством». Пальцы вздрагивают, инстинктивно сжимая записку, и острые края неприятно впиваются в кожу. Я пропускаю напряженный взгляд брата. Придурок. Просто больной идиот. Что вообще я должна сделать, чтобы чертов Нотт оставил меня в покое? Резко одернув себя, старательно делаю вид, что все в порядке, когда мама, выключив плиту, опускается за стол, окидывая всех строгим взглядом: — Так. У вас вечером будет куча важных заданий. Мы с отцом будем на дежурствах, так что вам придется сходить в магазин, докупить все необходимое и подготовить кое-что к столу на завтрашний праздник. Перекинувшись с братом напряженными взглядами, оборачиваюсь к отцу. Если с мамой все ясно — она просто обожает свою работу в Мунго, — то папа никогда не брал дежурств перед Рождеством. — Что-то случилось? — как бы между делом уточняет Гарри, накалывая на вилку кусочек бекона. Отец откладывает газету и, взглянув на нас из-под круглых очков, улыбается: — Вовсе нет. Просто у главы мракоборческого центра чуть больше обязанностей. Ответ звучит так натянуто, что я даже забываю на время о неприятной посылке, нахмурившись, а мама хлопает в ладони, привлекая наше внимание: — Список покупок и ваших дел на вечер на столе, — мы с братом обреченно выдыхаем, но не спорим. За шестнадцать лет вполне можно уяснять — если Лили Поттер подготовила кому-то задание, увильнуть не выйдет. — А сейчас марш переодеваться. У нас еще куча дел. Будете помогать отцу с подготовкой дома. Мы с Гарри переглядываемся и, синхронно отодвинув стулья, встаем из-за стола. Я прихватываю с пола коробку, шагая из кухни, но уже у самой лестницы Гарри хлопает меня по плечу, хитро сверкнув зелеными глазами, и обычный поход до спальни превращается в безумную гонку. Застряв в дверном проходе, мы толкаемся, не желая пропускать кого-то первым, но я проскальзываю внутрь, тут же спотыкаясь о порожек. Испуганно вцепившись в коробку — вдруг еще откроется от падения — и зажмурившись, ожидаю столкновения с полом, но брат перехватывает меня за плечи, удерживая в вертикальном положении. Пытаясь отдышаться, мы улыбаемся друг другу, а Гарри тактично отворачивается, позволяя мне переодеться. Бросив коробку с запиской в тумбу, обещаю себе позже избавиться от этого кошмара, а сейчас дергаю дверцу шкафа, выуживая оттуда длинный алый свитер и голубые джинсы. Сбросив футболку, недовольно влезаю в колючую горловину и покачиваю головой, натягивая джинсы: — Они от нас что-то скрывают, Гарри. Обернувшись к уже переодевшемуся брату, тянусь к расческе, бессмысленно водя ей вдоль волос, и, махнув на это рукой, просто завязываю хвост. Гарри согласно кивает, опускаясь на край моей кровати: — Они все время это делают. С этим не поспоришь. Чего только стоит их серьезный разговор с нами за пару дней до первой поездки в Хогвартс. Сообщить двум детям, которые провели свои первые одиннадцать лет жизни в мире и уюте, что их имена, а особенно — Гарри, знакомы всему магическому миру из-за того, что убивающее заклинание какого-то темного волшебника отскочило от брата, было явно непросто. Мы тогда особо ничего не поняли, но пара недель в школе расставила все по своим местам. Позже мы просто пытались понять, как родителям удавалось держать все это в секрете так долго, учитывая тот факт, что мы вечно совали свои носы куда не следует. — Узнаем? — вопросительно вскидываю брови, закончив сборы. Гарри хмыкает и приглашающе открывает дверь: — Разумеется. Тем более, что они так вовремя решили оставить нас одних на ночь. Удовлетворенно киваю, решив, что вечер обещает быть интересным. Из арки, соединяющей коридор и просторную уютную гостиную, уже доносятся быстрые нотки рок-н-ролла. Массивный граммофон с лакированными боками, стоящий на широкой тумбе возле камина, распускает по всему дому голос Элвиса Пресли, а из моей головы вылетают все мрачные мысли при взгляде на отца, сосредоточенно размахивающего палочкой. Он пытается ровно установить в углу пушистую ароматную ель, и, когда она заваливается набок, беззвучно ругается. — О, вы пришли, — заметив нас, отец заводит руку за голову, лохматя черные волосы, и улыбается. — Помогайте. День превращается в один бесконечный миг, наполненный веселым смехом, разговорами ни о чем и хорошей музыкой. Красные стены украшаются бесчисленным количеством гирлянд и лент из огромной коробки, которую Гарри пару раз умудряется уронить и чудом избежать гнева мамы, воюющей на кухне. Небольшой кирпичный камин преображается, когда на него опускается лента из рождественских чулок и еловых веток, а на каминную полку умещается подсвечник с изящными фигурками. Больше остального мне всегда нравилось украшать елку. Мы втроем, дурачась и смеясь, цепляем к веткам золотистые и красные шарики, банты и заколдованные свечи, а под конец папа усаживает меня на плечи, позволяя нацепить на макушку самый большой и главный бант. Ну разве может в нашем доме быть не гриффиндорская елка? Мы еще немного любуемся на наведенную праздничную красоту, сидя на мягком бархатном диване напротив камина и задвинутого вдаль телевизора, но через четверть часа мама уже суетливо раздает указания и, чмокнув нас с братом, скрывается в зеленоватых языках пламени. Папа же шутливо велит нам вести себя хорошо и тоже исчезает в камине. Еще с десяток минут просидев в тишине и убедившись, что никто не собирается возвращаться, мы с Гарри, не сговариваясь, подрываемся с места и кидаемся наверх, врываясь в родительскую спальню. Светлая и идеально прибранная комната встречает нас тишиной и спокойствием, и мы замедляем шаг, приближаясь к двери в отцовский кабинет. Переглянувшись с братом, тянусь к золотистой ручке, но та не поддается. — Закрыто, — из груди вырывается обиженный шепот, а Гарри хмурится — папа никогда раньше не запирал двери. — Хорошо, что мы учились у лучших, — хмыкает он, выуживая из кармана подаренные Сириусом волшебные отмычки, способные открыть любую дверь. Пара минут напряженного копошения в замке оканчивается полным крахом всех ожиданий, и Гарри задумчиво почесывает затылок. Чтобы отмычки Сириуса не сработали, нужны слишком надежные защитные чары. Зачем отцу накладывать их на свой домашний кабинет? — Магию использовать — плохая идея? — скептически вскидываю брови, а Гарри неопределенно передергивает плечами: — А ты знаешь, как снять чары? Пожимаю плечами, вытаскивая волшебную палочку из-за пояса, и неуверенно покручиваю ее в пальцах, в итоге решив все-таки убрать ее обратно. Выслушивать нотации и угрозы об исключении снова совершенно не хочется. К тому же, тогда папа точно все поймет. Припав к двери, внимательно ощупываю темное дерево, разглядывая замок. Нужно хотя бы понять, что это за магия. Гарри с интересом наблюдает за моими попытками, пока я не распрямляюсь, раздраженно поджав губы: — Нужна его палочка. Иначе никак не открыть. Вердикт звучит неутешительно, и брат с минуту задумчиво покусывает нижнюю губу, в конце концов решительно поправляя очки на переносице: — Достанем. Я согласно киваю, и в голове уже начинают усиленно крутиться шестеренки в попытках придумать хоть сколько-нибудь жизнеспособный план. — Зато мы можем не сомневаться, что-то они действительно скрывают, — скрещиваю руки на груди, поймав соглашающийся взгляд брата. Что-то внутри предостерегающе колет при мыслях об открывшейся новости, но я решительно отгоняю от себя неприятные предчувствия. Ничего совсем уж ужасного произойти не могло. В конце концов, нам давно не одиннадцать, и скрыть огромную серьезную тайну у родителей не вышло бы. Послонявшись в тяжелых раздумьях по дому еще немного, мы все-таки забираем список покупок и, одевшись потеплее, выходим на улицу. Шагнув с невысокого крылечка, тут же проваливаюсь в успевший навалить снег. В Годриковой впадине его всегда особенно много. Гарри касается дверной ручки, и по каменному двухэтажному дому с ровными окошками пробегается голубоватое свечение магии. Никогда не понимала, зачем это. Словно кто-то здесь способен воровать. Держась за руку брата, добираюсь до невысокой каменной ограды, толкая от себя деревянную калитку. Та поддается с трудом из-за снега, но мы все-таки выбираемся на расчищенные улочки, шагая мимо одинаковых милых домиков. По улицам радостно носятся дети, кидаясь снежками, хохоча и пытаясь слепить снеговика, и нам даже пару раз машут соседи, выглядывая из окон. Годрикова впадина живет своей размеренной спокойной жизнью и готовится к празднованию Рождества. Волшебники дружно украшают огромную ель на главной площади, методично размахивая палочками, и с заледеневшего озера, превратившегося в каток, долетает радостная музыка и детский смех. Чудесно. Дома просто чудесно. Дойдя до небольшого серого домика с покосившейся от времени вывеской, толкаю двери, кутаясь плотнее в пальто. На входе звякает колокольчик, и половица под ногами поскрипывает. Теплый желтый свет выделяет длинные ряды полок с продуктами, и в нос тут же въедается сладкий запах свежей выпечки. Мы с Гарри сдвигаемся вглубь магазинчика, тщетно пытаясь найти хозяйку — Энид Смик. Она давно открыла в Годриковой впадине свою лавочку, а в детстве всегда угощала нас тыквенными пирожками и пряничными леденцами. Только вот сейчас ее, кажется, нет. — О, кого я вижу, — сначала из-за длинного темного прилавка раздается старушечий трескучий голос, а уже потом выплывает седая макушка. — Молодые Поттеры. Несмотря на почтенный возраст, взгляд у ведьмы очень живой, а сама она перемещается с завидной прытью. — Добрый вечер, миссис Смик, — мы с Гарри одновременно улыбаемся, а голубой взгляд старушки перемещается с меня на брата. Она упирается локтями в столешницу, показывая маленькие плечи, накрытые теплой темно-синей шалью. — Вернулись из Хогвартса на Рождество? — мы утвердительно киваем, и ведьма недовольно прищелкивает языком, хитро сощурившись. — И даже не навестили старушку? А я, между прочим, третье поколение Поттеров из Хогвартса встречаю. Гарри неловко заводит руку за голову, снимая шапку, и виновато протягивает: — Простите, миссис Смик. Мы вчера были немного заняты, и… Она усмехается, пыхнув приторным дымом из коричневой трубки, и отмахивается: — Вчера вся деревня слышала, как вы были заняты. Нет ничего лучше встречи с близкими, верно? — ведьма подмигивает нам, тут же требовательно вытягивая костлявую сморщенную руку. — Мама за покупками отправила? Я живо вручаю ей подготовленный список, а старушка бодро разворачивается, собирая все необходимое и упаковывая. — На каком, говорите, вы курсе? — она ловко взмахивает палочкой, снимая с верхней полки баночку с медом, и укладывает в пакет инжир. — На шестом, — тут же отзываюсь, с интересом наблюдая за ее быстрыми перемещениями. Миссис Смик замирает, резко обернувшись, и всплескивает руками, чуть не уронив шаль: — Мерлиновы подтяжки, как летит время! — она усмехается, окинув нас цепким взглядом. — Уже такие взрослые, а все еще на одно лицо. Прям как в детстве. Мы с Гарри заливаемся смехом, и брат обнимает меня за плечи, потрепав по голове: — Только вот я все никак не могу отрастить волосы, как у Рони, а она не хочет носить очки. Ведьма доброжелательно улыбается, протягивая нам набитые пакеты. Гарри пытается взять их все, но после долгих уговоров все же разрешает и мне понести парочку. Распрощавшись с миссис Смик и пожелав ей счастливого Рождества, мы выходим в холодную улицу, где уже успело стемнеть, но путь домой оказывается куда веселее, чем до лавочки, после разговоров со старой ведьмой. Ногой толкнув калитку, Гарри пропускает меня во дворик, и я даже прохожу вперед, но, осознав, что не слышу шагов брата, резко оборачиваюсь, успев перепугаться. Гарри, опустив пакеты прямо в снег, задорно смотрит на меня и щурится, а я невольно делаю шаг назад: — Нет, Гарри. Только не это, — медленно произношу и, бросив пакеты, с визгом кидаюсь в сторону дома. Я успеваю сделать только пару рывков, прежде чем брат нагоняет меня и валит прямо в мягкий пушистый снег. Мы барахтаемся в нем, толкаясь, и смеемся так громко, что наверняка слышно на другом конце деревушки. Снег забивается за шиворот, морозит лицо и путается в волосах плотными комками, но мы прекращаем, только когда сил уже совсем не остается. Раскрасневшийся от холода Гарри тяжело дышит и подает мне руку, одним движением поднимая меня на ноги, а потом вдруг крепко обнимает, заставляя испуганно выдохнуть. Такие радикальные проявления братской любви не предвещают ничего хорошего. — Мне так не хватало этого, Рони. Вот так просто побыть вдвоем, — он говорит тихо, но я слышу отчетливо каждое слово. Уголки губ непроизвольно дергаются, и к горлу совсем некстати подкатывает колючий ком от его фразы. — Мне тоже, Гарри, — крепко обнимаю брата в ответ, а он чуть приподнимает меня от земли, тут же опуская и отстраняясь. — Прости, что уделял тебе так мало времени, — он вглядывается в мое лицо, заставляя все внутри мягко вздрагивать от радости. Улыбнувшись, натягиваю шапку на лицо брата: — Все в порядке, Гарри. Правда. Я все понимаю. Он в ответ быстро щелкает меня по носу, тут же загоняя в дом, чтобы отогреться, и сам заносит на кухню все пакеты. Мама явно зря поручила нам совместную готовку. Скоро в кухне начнет громыхать музыка и разыграется шутливая война с киданием друг в друга мукой и попытками измазать друг друга в джеме. Последний огонек в нашей спальне потухнет уже под утро.