Die, Die My Darling

Рождество. Патока, рок-н-рол и смех.

В комнате со сдвинутым к стене диванчиком играет поочередно Тина Тернер, Кит Ричардс и Бадди Холли. Желтый мягкий свет от свечей разбавляется белым мерцанием гирлянд. Смех заполняет все пространство в нашем доме. На столе, накрытом рождественской скатертью, расставлены блюда с жареными помидорами, пудингом из говядины и почек и свиное жаркое. Все до единого танцуют, смеясь и радостно улыбаясь. Гарри, выпустив меня, перехватывает ладони Джинни, и они счастливо скачут по залу. Папе удается вытащить маму из-за стола, и даже мистер и миссис Уизли неспешно двигаются. Рон со смущающейся Гермионой топчутся рядом с Тонкс и Римусом, а близнецы Уизли, оставшиеся без пары, по очереди изображают девушку. Я же прокручиваюсь в руках Сириуса, чувствуя, как раздувается легкая юбка, и думаю, что я самый счастливый человек в мире. Потому что сейчас Рождество. Потому что все нужные люди здесь, со мной, рядом. И все они смеются, радуются и танцуют. Как можно грустить, когда Сириус Блэк подмигивает тебе своими хитрыми серыми глазами, такими теплыми и знакомыми с детства, и приподнимает от пола, прокручивая в танце? Песня заканчивается, хрипло фыркнув, и уже начинается следующая, но Сириус быстро наклоняется, шутливо касаясь губами тыльной стороны моей ладони, и проговаривает кому-то за моей спиной: — Я готов уступить прекрасную даму только на один танец. Меня всегда невероятно веселит его насмешливое следование аристократичным манерам. Обернувшись, широко улыбаюсь, натыкаясь на Фреда в традиционном свитере миссис Уизли поверх клетчатой рубашки, и перелетаю в его руки. Уизли притягивает меня к себе, приобняв за талию, и мы медленно покачиваемся в такт музыке. Опустив голову на его плечо, зажмуриваюсь от распирающего изнутри безграничного счастья: — Я так рада, что вы пришли, Фред. Уизли улыбается в мои волосы, погладив рождественский свитер на моей талии: — Какое же Рождество без Поттеров? Плотнее обвиваю его шею, утыкаясь носом в колючую ткань. На последних нотах Фред отстраняется и, внимательно вглядываясь в мое лицо, быстро проводит пальцами по моей щеке: — Без тебя в Рождестве бы и смысла не было, Рони. Я краснею, и в комнате становится душно. Не знаю, куда себя деть, но быть так близко к лицу Фреда и ничего не предпринимать кажется ужасно неловко. Не выдержав этого странного ощущения, приподнимаюсь на носочки, быстро касаясь губами кончика его носа. Отпрянув, решительно не понимаю, зачем это сделала, а сердце пропускает удар, пока Фред удивленно моргает. Он мягко улыбается и открывает было рот, чтобы что-то сказать, но от еще больших неловкостей меня спасает голос Гарри: — Вернешь мне сестру на один танец? Фред медленно выдыхает и, улыбаясь, кивает, выпуская меня, а я слишком поспешно цепляюсь за ладонь брата. Мы спокойно танцуем, пока я проклинаю себя всеми известными словами за этот идиотский поступок, но Гарри вдруг наклоняется к моему уху, быстро выпаливая: — Я достал. Встретимся возле кабинета через пятнадцать минут. Едва заметно кивнув, продолжаю улыбаться и, когда песня заканчивается, шагаю к столу, обрушиваясь на диван рядом с Сириусом и устало выдыхая. Засунув в себя кусочек пирога под одобрительный взгляд крестного, как бы невзначай заглядываю в свое отражение в потемневшем окне и картинно округляю глаза: — Мерлинова мать, когда я успела так растрепаться? Это просто кошмар. Сириус хмыкает, глотая из бокала огневиски, и добродушно улыбается: — Ты прекрасно выглядишь, принцесса. Не переживай. Благодарно улыбнувшись крестному, покачиваю головой: — Спасибо, но я, пожалуй, все-таки приведу себя в порядок. Подскочив с дивана, спешно шагаю к лестнице, обведя внимательным взглядом веселящуюся семью. Вероятность того, что такой спектакль сможет обмануть кого-то из Мародеров не велика, но, в конце концов, в чем нас с братом сейчас можно заподозрить? Совершенно не в чем. Благополучно выскользнув из гостиной, шагаю на лестницу, когда чьи-то пальцы аккуратно перехватывают мою руку, огладив запястье: — Рони. Мы можем поговорить? Испуганно обернувшись, обнаруживаю всего лишь Фреда. Уизли, раскрасневшийся и растрепанный после танцев, улыбается, глядя на меня, и упирается локтем в стену, преграждая мне проход. Мерлин, как же не вовремя. — Фред, слушай, я сейчас немного занята, — начинаю было говорить, но, напоровшись на задумчивый карий взгляд, замолкаю, облизнув пересохшие губы. Уизли хмурится, а напряженное выражение на его веснушчатом лице кажется таким непривычным, что мне становится неловко. — Я тебя чем-то обидел, Рони? — он, кажется, всерьез так решил. Быстро выдохнув, шагаю вперед, остановившись в паре сантиметров, и отрицательно мотаю головой: — Вовсе нет, Фред. Мерлин, давай просто поговорим позже. Я зайду, когда все улягутся спать. Уизли удивленно приподнимает брови, но недоумение на его лице быстро сменяется пониманием. Я же проскальзываю под его рукой, спешно взлетая по ступенькам, и, оглядевшись по сторонам, кидаюсь к родительской спальне. В темноте комнаты мне сначала кажется, что здесь никого нет, но голос брата отгоняет эту мысль: — Ты задержалась, Рони, — он кидает мне что-то, а я автоматически ловлю отцовскую палочку, проводя пальцем по лакированному древку. — Да, прости, — шагаю к двери кабинета, а Гарри выглядывает в коридор, убеждаясь, что там пусто. Привычное чувство, возникающее каждый раз, когда мы нарушаем правила, ударяет в голову, распуская по крови адреналин. Сосредоточенно помахав отцовской палочкой, прикладываю ее к замку. Короткая вспышка теплого света сопровождается тихим щелчком, и я, дернув ручку, открываю дверь, картинно поклонившись Гарри. Тот, усмехнувшись, награждает меня беззвучными аплодисментами и проходит внутрь, пока я зажигаю свет на кончике чужой палочки. На первый взгляд, в кабинете все кажется по-старому — тот же широкий письменный стол у стены, заваленный кипами бумаг, тяжелые шторы, не пропускающие свет и любопытные взгляды посторонних, и пара книжных шкафов со стеклянными дверцами, забитых папками и книгами. Прошагав по мягкому ковру до стола, аккуратно касаюсь пальцами рамки с семейной колдографией, а Гарри уже вовсю шарит в ящичках, пытаясь найти что-нибудь интересное. Я же сосредоточенно осматриваюсь по сторонам. — Черт. Ничего, — разочарованно протягивает Гарри, распрямляясь, но я вскидываю вверх руку, призывая его к тишине, и подхожу ближе к светлой стене. Здесь раньше висела картина. Задумчиво склонив голову набок, постукиваю палочкой по стене, пробормотав на всякий случай отменяющее заклинание. Стена слабо мигает, на мгновение окутавшись тусклым мерцанием, и я резко выдыхаю. Несколько приклеенных фотографий соединяются друг с другом магическими ниточками, а вокруг них развешены вырезки из газет и наклеены записи. Папа всегда так делал, сталкиваясь с чем-то запутанным. Он говорил, что, если видеть картину целиком, но не выпускать деталей, намного проще во всем разобраться. Гарри медленно втягивает носом воздух, касаясь пальцами газетной вырезки: — Три семьи маглорожденных? Две убиты вместе с детьми, третья пропала без вести. Мрачно киваю, разглядывая колдографию чуть поодаль и подпись отца с фамилией и датой смерти: — И Бродерик Боуд. Но он не маглорожденный. Брат хмурится, подходя ко мне, и непонимающе щурится: — Ты знаешь, кто это? Порывшись в глубинах памяти, все-таки вспоминаю все, что мне когда-то удавалось слышать об этом человеке: — Он был невыразимцем. Работал в Отделе Тайн. Помнишь, мы как-то гостили в Норе на четвертом курсе? Он тогда заходил к мистеру Уизли. Кажется, они были друзьями. — И как он связан со всем этим? — вопрошает Гарри, задумчиво прохаживаясь вдоль стены. На меня внезапно наваливается паника. Сердце сжимается от ужаса, и хочется быстро закрыть глаза или исчезнуть из отцовского кабинета. — Гарри, — тихо выдыхаю, пряча взгляд в пушистый ворс ковра. — Три семьи. Это ведь могут быть просто несчастные случаи? Брат отрывается от разглядывания стены и подходит ко мне, натянуто улыбаясь: — Конечно, Рони. Родители бы ни за что не стали от нас скрывать, если бы все было серьезно. Гарри плохо врет. Он никогда не умел это делать. Громкий взрыв смеха на первом этаже заставляет меня испуганно дернуться к двери, проверяя спальню. Пусто. Мне нужно научиться держать себя в руках и не метаться при каждом постороннем звуке, даже не подозрительном. Гарри сжимает пальцами мое плечо, ободряюще улыбаясь, и пытается придать своему лицу непринужденное выражение, забавно морщась: — Нам пора. Давай, закрывай все и верни папе палочку. А то еще заметит, что остался без своего волшебного оружия. Усмехнувшись, возвращаюсь в кабинет, постучав по стене. Колдографии и газетные статьи исчезают, и вместе с ними успокаивается паника. Если бы кому-то грозила опасность, родители обязательно сказали бы нам. Это же серьезно. Быстро закрыв кабинет, мы с Гарри разделяемся, и я действительно пытаюсь привести себя в порядок, плеснув в лицо холодной водой и пригладив волосы. Бесполезно. Как обычно. Выдохнув, выжидаю еще пару минут, а затем решительно спускаюсь по лестнице, возвращаясь в теплую шумную гостиную. — Рони! Куда ты пропала? — мама всплескивает руками и улыбается. — Твой кусочек чуть не съели. Взглянув на стол, замечаю большое блюдо, где почти не осталось пирога с патокой, и невольно облизываюсь, предвкушая любимый десерт. Мама, оказавшись рядом, наклоняется, звонко чмокнув меня в щеку, и тут же стирает ладонью след от помады, а я мгновенно заключаю ее в объятия, утыкаясь носом в рыжие волосы. Знакомый аромат цветочных духов смешивается с запахом выпечки, и я на секунду прикрываю глаза, чувствуя, как родные руки отгоняют от меня остатки страхов. Оторвавшись от мамы, тут же шагаю к отцу, с умилением наблюдающему за нами. Он подмигивает мне, потрепав по голове, а я обнимаю и его тоже, запустив руки под ткань расстегнутой мантии. Легкое движение, и чужая палочка возвращается на свое место, а отец прижимает меня сильнее, мягко улыбаясь: — С Рождеством, милая. — С Рождеством, пап. Шалость удалась. Радостно вернувшись на диван, опускаюсь рядом с Сириусом и тянусь к тарелке со своим кусочком пирога. Сладкий запах проникает в нос, заставляя снова облизнуться, и я уже отламываю кусочек, когда крестный усмехается, хлопнув меня по плечу: — Это всегда так подозрительно, принцесса, когда вы с братом исчезаете одновременно так надолго. Чуть не подавившись десертом, окидываю Сириуса невинным взглядом, для убедительности пару раз хлопнув ресницами, но он только хмыкает. Да. Перехитрить Мародеров все-таки невозможно. ***

Рождество. Шампанское, классика и смокинги.

Подготовка зала в поместье Малфоев началась с раннего утра. Нарцисса без устали гоняла несчастных домовиков, тщательно наблюдая за украшением зала и установкой огромной пушистой ели. Она бесконечно велела что-то перевесить, поменять местами или и вовсе убрать и не забывала заглядывать на кухню, проверяя меню и готовность праздничного фуршета. Ее труды окупились в полной мере. Вдоль стен, украшенных атласными лентами и еловыми ветками, тянулись заполненные фуршетные столы, возле которых велись размеренные светские беседы, а сам зал пестрел изящными платьями и черными смокингами танцующих пар. Музыканты в темных сюртуках почти не прерывались на отдых, и все вокруг были вполне довольны. Малфой с самого утра старался не выходить из комнаты, не желая попадать в раздражающую суету, но к вечеру ему все же пришлось спуститься к гостям. Он поздоровался с таким количеством высокопоставленных министерских сотрудников, что в глазах рябило и все лица смешивались в одно неразделимое пятно, а тут еще и появилась Эмили. Он совершенно не ожидал от нее такого напора, но все же послушно кружил с Картрайт по залу, стискивая тоненькую талию, обтянутую плотным пурпурным корсетом, и разглядывал красивое кукольное личико, заставляя ее обворожительно улыбаться. Все это было до тошноты правильно. К тому же, Люциус, наградив сына в кои-то веки довольным взглядом, увлеченно беседовал с отцом Эмили. Но кое-что было не так. Малфой невольно бросал взгляды через плечо Картрайт, на парадные двери, и выискивал в толпе кудрявые черные волосы. Это было глупо. Совершенно бессмысленно и нелогично. Ни Поттер, ни ее чертов крестный никогда и ни при каких обстоятельствах не переступят порог поместья Малфоев. Это же очевидно. Но Малфой все равно невольно поглядывал на волшебников, точно зная, что не заметить таких неожиданных гостей просто не смог бы. Поттер наверняка понятия не имела, как нужно выглядеть и вести себя в приличном обществе. Да и откуда бы ей? Эмили быстро чмокнула Малфоя в щеку и скрылась в толпе танцующих, прошептав что-то о том, что ей нужно найти родителей. Отлично. Пусть свалит хотя бы ненадолго и даст Малфою отдохнуть от своего прекрасного общества. Поправив впивающуюся в шею бабочку, он одернул черный пиджак и поморщился, взглянув на группу музыкантов. Скрипач коснулся смычком струн, начиная новую композицию. — Меня умиляют ваши отношения, — хмыкнул Блейз, как только Драко оказался рядом. — Отвали, — Малфой подхватил ближайший бокал и постарался проигнорировать насмешку на губах друга. Кажется, Забини все же понимал, что с ним происходит. — Твоя кукла меня раздражает, — вынырнувшая из толпы Панси утерла подушечкой пальца помаду и опрокинула бокал с шампанским. На ней было узкое серебристое платье с длинным разрезом до бедра, и Паркинсон постоянно выставляла вперед ножку, кокетливо улыбаясь. — Мы можем куда-нибудь отойти? — она взбила короткие волосы легким движением и отставила бокал на столик, взглянув на друзей. Малфой кивнул, усмехнувшись, и повел слизеринцев к дальнему балкончику. Реплике Паркинсон он не уделил совершенно никакого внимания. Она реагировала так на всех его пассий, задерживающихся рядом больше одного дня. Это было даже мило в какой-то степени, если про Панси вообще можно было так сказать. Малфой отдернул тяжелую штору. Дверь на круглый балкончик тут же отворилась, выпуская хозяина дома в зимнюю прохладу. Блейз мгновенно опустил на плечи Паркинсон свой пиджак, предварительно вытащив из внутреннего кармана портсигар, и помог ей прикурить. Малфой посмотрел на друга, чуть дольше положенного задержавшего руку на плече Панси, и хмыкнул. Он шагнул вперед, облокачиваясь на каменную ограду, и тоже закурил, разглядывая заснеженный сад с сотней магических огоньков в воздухе. Он должен был ощущать праздничное чудо или что-то вроде того, но все эти глупости покинули его уже давно. Сложно верить в чудо, когда ты — Драко Малфой. — Вы слышали, о чем они говорят? — тихо спросила Панси, озвучивая общие пугающие мысли. Малфой обернулся к ней, проследив за тем, как ее пальчик ударился о сигарету, стряхивая пепел. Блейз передернул плечами, пытаясь скрыть секундное напряжение во взгляде: — Они всегда говорят о чистоте крови и желают смерти грязнокровкам. Нам эти идеи вместо сказок в детстве рассказывали, — он попытался убедить всех в обыденности происходящего, но вышло не особо удачно. Панси замолчала, а Малфой снова отвернулся к саду. Они слышали. Сложно было не замечать происходящего у себя под носом. Если бы разговоры взрослых ограничивались обычной ненавистью к грязнокровкам, никто бы и глазом не моргнул. — Они бы ввели нас в курс дела, если бы происходило что-то серьезное, — коротко бросил Малфой, струсив пепел. Тот, подхваченный ветром, разлетелся по саду. — Ты так думаешь? — в надежде переспросила Паркинсон, но Драко не ответил. Он так не думал. Он очень на это надеялся. Однако с этой мыслью было гораздо проще игнорировать услышанные отрывки разговоров. — Драко, вот ты где! — бархатная штора колыхнулась, и на балкон вплыла Эмили, разбрасывая по морозному воздуху тонкий шлейф сладких духов. Она осуждающе покачала головой, заметив сжатую в пальцах Панси сигарету, и брезгливо поморщилась, всем своим видом показывая, что осуждает подобные привычки у девушки. Паркинсон закатила глаза, фыркнув, и с явной неприязнью пропела: — Тебя сюда никто не звал, куколка. Нечего морщиться, раз сама пришла. Картрайт снисходительно оглядела Панси и подошла к Малфою, взяв его под локоть. Драко же только примирительно кивнул подруге. Он терпеть не мог все эти женские разборки и предпочитал держаться в стороне. Блейз неподалеку насмешливо свел брови, кинув на друга многозначительный взгляд, но Малфой от него только отмахнулся. Эмили приподнялась на носочки, задевая губами ухо Малфоя, и горячо прошептала: — Мне становится скучно здесь. Не хочешь показать свою комнату? Драко поморщился. Он бы с большим удовольствием показал Картрайт какой-нибудь пустующий коридор или библиотеку, где сейчас никого не было. Его спальня все же была чем-то личным, и водить туда первую попавшуюся девушку не особо хотелось. — Скоро подадут десерт, — лениво протянул он, пальцами очерчивая изгиб женской талии. — Уверена, что хочешь пропустить? Эмили кокетливо улыбнулась, поправив на шее жемчужное ожерелье, и приподняла брови: — Я не очень люблю сладкое. Паркинсон в стороне показательно фыркнула, а Драко согласно кивнул, приобнимая Картрайт за талию. Сбросив окурок вниз и проследив за исчезающей в темноте горящей точкой, он кивнул Блейзу, выводя Эмили в зал. Тепло и громкая музыка подействовали умиротворяюще. Малфой уверенно шагал мимо гостей, придерживая Эмили за талию, и даже кивнул отсалютовавшим ему Нотту и Монтегю. Те вместе с Уорингтоном что-то активно обсуждали и собрались было вовлечь в свой разговор Малфоя, но одного взгляда хватило, чтобы дать понять, что он занят. Драко неспешно поднимался по лестнице, позволяя Эмили восторженно разглядывать высокие картины, лепнину и безликие статуи. Ступив на мягкий изумрудный ковер, он толкнул дверь в гостевую комнату и галантно позволил Картрайт пройти первой. Та шагнула в комнату, восхищенно оглядывая изящную мебели, и только через минуту обернулась: — Это правда твоя спальня? Малфой лениво кивнул. Он восхищения Эмили не разделял. Комната, как комната. Совершенно ничего особенного. Эмили шагнула вперед, продолжая оглядываться по сторонам, а Малфой смотрел на ее красивое довольное личико, внезапно осознав, что именно весь вечер не давало ему покоя. Губы. Она накрасила их сегодня особенно ярко. В чертов алый цвет. Малфой быстро подошел к Эмили, поворачивая ее к себе, и тут же наклонился, впиваясь в ее губы. Он привел ее сюда совершенно не для того, чтобы она восторженно разглядывала интерьер. Картрайт мгновенно прогнулась в пояснице, послушно отвечая на поцелуй, и потянулась пальчиками к пуговицам мужского пиджака, расстегивая их. ***

Ночь Рождества. Огневиски, разговоры и ошибки, которые мы совершаем.

Когда Римус и Тонкс, попрощавшись, шагают в камин, а все, кто остается ночевать, разбредаются по своим комнатам, дом в Годриковой впадине погружается в сонную тишину и темноту. Даже если хорошенько прислушаться, нельзя разобрать чьи-то тихие перешептывания — все уже давно научились использовать заглушающие чары. Остановившись в темном углу коридора, наблюдаю за тем, как Джинни тихонько проскальзывает в нашу с Гарри спальню, и устало выдыхаю. Ладно. Я все равно обещала Фреду зайти. Безобидный бокальчик шампанского, который родители разрешили выпить в честь праздника, безжалостно ударяет в голову. Стараюсь ступать тихо по мягкому ковру, но выходит у меня не очень. Добравшись до нужной двери, коротко стучусь и дергаю круглую золотистую ручку. Хочется сразу же зажмуриться от яркого света, бьющего в глаза после темноты коридора, а в нос отчетливо проникает запах сигаретного дыма, несмотря на палочки в руках близнецов. Во мне сразу же вспыхивает секундная зависть — они старше всего на пару лет, но уже спокойно могут колдовать, когда вздумается. Нечестно. Парни сидят на кровати в комнате, точно такой же, как наша с Гарри, только без доказательств того, что в ней кто-то вообще живет — никаких плакатов и колдографий. Эта комната должна была стать моей спальней. Когда нам с братом исполнилось четырнадцать, родители решили, что пора бы нас расселить, но я так и не собралась, чтобы переехать в новую комнату, да и Гарри был не в восторге от этой идеи. Близнецы курят и что-то активно обсуждают, но, когда я захожу, две рыжие макушки одновременно поднимаются и две пары карих глаз устремляются в мою сторону. Джордж тут же кидает мне что-то, подобрав с кровати, и усмехается: — Признавайся, Рони, ради этого к нам заглянула? Повертев в руках пачку, вытаскиваю оттуда сигарету, пока Джордж взмахивает палочкой, помогая мне прикурить, и расслабленно опускаюсь на соседнюю кровать, улыбаясь: — Ну конечно. Зачем же еще мне приходить к вам посреди ночи? Уизли синхронно переглядываются, усмехнувшись, а Джордж поднимается на ноги, шагая к двери, и подмигивает брату: — Пойду прогуляюсь, — дверь за ним закрывается буквально через секунду, а я медленно втягиваю в легкие горький дым и ощущаю себя очень странно. Повисшая на минуту тишина не отталкивает. Словно так и должно быть. — Знаешь, в детстве было очень тяжело молчать, — изрекает вдруг Фред, усмехнувшись. — Родители строго запретили говорить о том, что вас двоих обсуждают все вокруг. И первую пару лет в Хогвартсе мы всем рассказывали про вас кучу выдуманных историй. Хотелось поддерживать витающие вокруг вас слухи. Не сдержавшись, издаю хриплый смешок, выдыхая дым: — Теперь ясно, почему в начале первого курса от нас все шарахались, будто в нас вселился Волан-де-Морт. Фред морщится, услышав ненавистное имя, но тут же исправляется. Он встает и шагает к окну, упираясь поясницей в деревянный подоконник: — Ну прости уж. Мы и не думали, что нам поверят, — Уизли отталкивается от круглого края и опускается рядом. — Зато было весело. — Это точно, — улыбаюсь, вспоминая, сколько всего мы умудрились натворить за первую пару курсов. Надо отдать должное терпению Макгонагалл и Дамблдора. Любой другой наверняка давно бы выставил нас из школы, только вот нас это никогда не пугало. Даже мыслей об исключении не возникало. — Помнишь Святочный Бал во время Турнира? — тихо спрашивает Фред, пододвинувшись ближе, а у меня медленно краснеют щеки. Конечно, я помню. Как такое забудешь? Первый настоящий бал в Большом Зале. Первый случайный танец с кем-то, помимо брата. Первый глоток огневиски. Совершенно случайно, просто никто не предупредил, что оно подмешано в напитки. И первый поцелуй. С Фредом. Мы всего лишь на пару секунд соприкоснулись губами, но мне было так страшно, стыдно и неловко, что я тут же сбежала и до конца учебного года избегала всех попыток поговорить. — Вы тогда вышли с Гарри танцевать первыми, с остальными чемпионами, — Фред легко касается моей руки, а я опускаю взгляд, стараясь не видеть его лица. — А я смотрел на вас и не мог поверить, что эта красивая хрупкая ведьма — та самая Вероника Поттер, разделяющая с нами все выходки. Это было так странно, что я просто смотрел на тебя весь вечер и не мог больше ни о чем думать. По коже расползаются мурашки от каждого слова. Нам уже давно стоило бы поговорить, но все это казалось таким пугающим, что я просто не могла себя заставить. — Почему ты сбежала, Рони? — его голос мягкий, без привычных веселых ноток. Он будто обволакивает. — Я, — быстро выдыхаю и чуть покачиваю головой. — Я испугалась. Я вообще думала, что Анджелина меня убьет. Я даже боялась смотреть в сторону Джонсон, считая, что она все знает и ненавидит меня, а, когда они с Фредом разругались, вообще старалась не попадаться ей на глаза. В четырнадцать часто кажется, что мир вертится вокруг тебя, даже если ты знаешь наверняка, что это не так. — Сейчас тоже сбежишь? — голос Фреда становится совсем тихим, а у меня скручивает внутренности. Упрямо смотрю на свои колени, совершенно не понимая, что говорить. Но говорить и не приходится. Я не вижу, как он наклоняется. Просто ощущаю в какой-то момент чужие губы на своих и мягкий, очень аккуратный поцелуй, словно спрашивающий разрешение. Это правильно. Именно это правильно. Сидеть в ночь Рождества с Фредом Уизли и ощущать его губы на своих. Так и должно быть. Приподняв голову, запускаю пальцы в рыжие волосы, упорно отгоняя от себя образ совершенно другого человека. Фред поглаживает мою щеку, заправляя за ухо выбившуюся прядку волос, а я задыхаюсь, вспоминая другой поцелуй. Другие прикосновения. Чертов Малфой, проваливай из моей головы. Хотя бы сейчас. Пожалуйста! Тяжело дыша, прикрываю глаза, когда Фред наклоняется, и моя голова касается мягкой подушки. Его руки аккуратно поглаживают мою талию, и я слышу, как быстро колотится его сердце. Фред отрывается от моих губ, оставляя вереницу мягких поцелуев по линии подбородка, и опускается к шее, но я испуганно выдыхаю, потянув его обратно. Расслабься. Мерлин, просто расслабься, Вероника. Все так, как и должно быть. Все абсолютно правильно. Уизли послушно возвращается к моим губам, и мне даже удается заткнуть вопящий внутренний голос, но ненадолго. Когда горячие пальцы проникают под вязанный свитер, мягко касаясь кожи, зажмуриваюсь, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Фред делает все аккуратно и нежно, но, когда его ладони поднимаются выше, едва касаясь белья, я дергаюсь наверх, чуть не врезавшись головой в бортик кровати, и распахиваю глаза. — Это слишком? Прости, Рони, — Уизли кажется потерянным и придвигается снова, но я только тяну вниз край свитера и вскакиваю с кровати. — Прости, Фред, — пытаюсь пригладить волосы и успокоить сбившееся дыхание. — Я… мне лучше уйти, — дергаюсь к двери, но Уизли перехватывает мою руку, аккуратно поглаживая запястье: — Стой, Рони. Я понимаю. Тебе не обязательно снова сбегать, — карие глаза смотрят на меня так ласково, что мне становится до жути стыдно. Что он понимает? Едва ли хоть кто-то может представить, что в моем сознании вспыхивают ледяные глаза Драко Малфоя и его прикосновения. Это ненормально. Я сошла с ума. Это просто безумие. Выдергиваю руку, виновато качнув головой: — Нет, правда. Мне действительно стоит уйти, — не дожидаясь ответа, вылетаю в коридор, хлопнув дверью так, что наверняка услышал весь дом. Попытавшись медленно выдохнуть, прижимаю ладони к лицу. Я ненавижу этого слизеринского идиота. Ненавижу проклятого Малфоя настолько, насколько это вообще возможно. Как он умудряется разрушать мою жизнь, даже не находясь рядом? Почему он вообще засел в моем чертовом сознании и не желает оттуда проваливать? Кретин. Урод. Придурок. Решительно мотнув головой, собираюсь вернуться в свою комнату, но вовремя себя останавливаю. Вдруг Джинни еще не ушла. Наверняка не ушла. Выдохнув, медленно шагаю к лестнице и неспешно спускаюсь вниз, надеясь не наделать шума. Четвертая ступенька снизу всегда скрипит, и я перешагиваю через нее, чуть не поскользнувшись на лакированном дереве. Не хватало только свалиться и разбить голову. Хотя, может, тогда бы из нее исчез этот несносный идиот. В гостиной, догорая, тихонько потрескивают поленья в камине, и мягко переливаются гирлянды. Почти совсем темно, но я успеваю заметить на диване мужскую фигуру с бокалом в руках и сигаретой, а уже через секунду Сириус вскидывает мохнатые брови и хрипло протягивает: — Не спится? — он хлопает ладонью по дивану рядом с собой, приглашающе мотнув головой. Медленно кивнув, послушно опускаюсь рядом с крестным, тут же попадая в едкое дымное облачко. Сириус окидывает меня задумчивым взглядом и протягивает свой бокал. Я испуганно округляю глаза и отрицательно мотаю головой, но он только усмехается, смахнув с лица прядь волос, и произносит: — Да ладно, принцесса, расслабься. Я, в отличие от твоего отца, прекрасно помню, как мы провели последние курсы в Хогвартсе. Все нормально. Поколебавшись с секунду, все-таки принимаю бокал, неуверенно касаясь его губами. Огневиски обжигает горло, горячо падая в желудок и разливая по телу тепло. Может, именно этого мне и не хватало. — Рассказывай, — просто бросает Сириус и этой фразой разрушает мое хрупкое внутреннее равновесие, которое и так едва удавалось сохранять. Так легко. Почему спросить так легко, а слова совершенно не желают подбираться? Я могу рассказать Сириусу о чем угодно, но сейчас словно немею. Обернувшись, натыкаюсь на ласковый серый взгляд и, не выдержав, просто прижимаюсь щекой к широкой груди. Сириус длинно выдыхает, притягивая меня к себе, и легонько гладит по волосам, позволяя пережить бушующую внутри бурю. Сердце обиженно стучится в грудную клетку, потому что я совершенно не понимаю, что со мной творится. Такое вообще невозможно понять. Нужно просто срубать на корню, но, кажется, уже поздно. Глухие бесполезные мысли о самом ненавистном слизеринце начинают виться, ветвиться, запуская корни где-то глубоко внутри, вырывая оттуда все остальное. — Да ладно, Рони, — мягко протягивает Сириус, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. — Фред хороший парень. Тебе не о чем волноваться. Словно ледяной водой с ног до головы. Медленно отстраняясь от Сириуса, не нахожу подходящих слов, просто исступленно мотаю головой под внимательный прищур серых глаз. Сириус не осуждает. Только хмыкает и успокаивающе касается моей руки: — Не Фред? — он не выглядит очень уж удивленным. — Что ж, я уверен, кто бы он ни был, он хороший парень. Святые фестралы, как же он ошибается. Спрятав лицо в ладонях, снова утыкаюсь носом в родное плечо. Злейший враг. Вечный противник. Самый невыносимый самовлюбленный придурок во всей школе. Уж точно не хороший парень. Мерлин, дай мне сил. — Нет, Сириус, — голос кажется чужим и хрустящим. — Хорошим парнем его точно назвать нельзя. Хочется зажмуриться в ожидании ответа. Блэк сейчас разразится серьезной взрослой речью о том, как все неправильно и нужно выбрасывать из головы все глупости. Я бы с радостью это сделала, если бы знала, как. Вопреки страхам, Сириус заливается хриплым лающим смехом и затягивается, выдыхая едкий дым: — Хвала Мерлину, принцесса. Это же так скучно — влюбляться в хороших парней. О, если бы он только знал, о чем сейчас говорит. Так. Стоп. Что? — Я вовсе не… — протестующе поднимаю голову, но крестный перебивает меня, щелкнув по носу. Какого фестрала он смотрит так понимающе? — Послушай, Рони. Ты можешь сопротивляться, сколько угодно, спорить с собой, отнекиваться, но из этого все равно ничего не выйдет. Жить станет намного проще, если признаешься хотя бы себе. И перестанешь размышлять о том, что об этом подумают другие, — он наклоняет голову, горько усмехнувшись. — Всякое бывает, но бороться с тем, что чувствуешь — пустая трата времени. Растеряно моргаю, совершенно теряясь в своих эмоциях. Нет, Сириус просто не понимает, о ком речь. Решительно мотнув головой, делаю глоток из бокала и твердо произношу, прикрыв глаза: — Ты просто не понимаешь. Сириус улыбается, прищелкнув языком, но улыбка у него выходит печальной: — О, я прекрасно понимаю, принцесса. Не упускай то, что кажется нужным. Потом возможности уже может не быть. Неоформленная мысль стучится в сознание, и я отдаляюсь, вглядываясь в лицо крестного: — Сириус, — запинаюсь, но, собравшись, выпаливаю на одном дыхании, хотя выше шепота голос так и не поднимается. — Почему ты так и не завел семью? Он морщится так, словно ему больно, но приподнимает уголки губ, потрепав меня по волосам: — Ты такая проницательная, Рони, — Блэк усмехается, а я неосознанно приоткрываю рот, вбирая каждое слово. — Ладно, убедила. Ты будешь первой, кто услышит эту историю впервые за двадцать лет. Я завороженно опускаю голову на плечо Сириуса, поджимая к себе колени, и сжимаюсь в клубочек, приготовившись слушать. Сириус затягивается, перехватив сигаретный фильтр подушечками пальцев, и покачивает бокалом, отчего огневиски расплескивается, ударяясь о стенки. — Она училась на Слизерине, — начинает крестный, а у меня предательски вздрагивает сердце, ухая вниз. Ночь обещает быть длинной. Истории о любви, способной пережить смерть, всегда меняют ход времени. ***

Ночь Рождества. Огневиски, разговоры и ошибки, которые мы не совершаем.

Зал в поместье Малфоев пустел. Музыка затихла. Гости расходились, а у Драко кружилась голова от одинаковых слов, которые он говорил всем без разбору, стоя рядом с матерью и отцом. Благодарю за визит. Да насрать ему, пришли эти люди к ним на Рождество или нет. Но отец всегда учил его быть вежливым и обходительным с высокопоставленными людьми. Что бы он там ни чувствовал. О чем бы ни думал. Он должен вежливо улыбаться и произносить заученные фразы. Когда последний гость скрылся в фойе, Малфой сухо попрощался с родителями и рывком преодолел расстояние до своей комнаты, где ждал Блейз. Голова раскалывалась, и хотелось снять душащую бабочку. Драко ослабил плотный узел и дернул дверь. Комната встретила его легкой прохладой и полумраком. То, что нужно. Блейз, сидя в кресле, листал книгу, но при появлении друга тут же ее отложил. Малфой успел только скинуть черный пиджак и опуститься в кресло напротив, когда в спальне появился маленький домовик с двумя бокалами огневиски и тут же исчез. Теперь все идеально. Драко удовлетворенно выдохнул и, приподняв бокал, кивнул другу: — Спасибо, что остался. Забини хмуро усмехнулся и пожал плечами: — Не уверен, что хотел бы возвращаться домой с матерью и ее очередным ухажером, — он не выглядел особо расстроенным. Блейз уже давно привык к подобному, но изменить что-то было не в его силах. Приходилось только мириться. Малфой понимающе кивнул. Слова и жалость здесь были совершенно неуместны. Он прекрасно знал, что нет ни единой семьи, в которой все в полном порядке. С чего бы ему или Блейзу быть исключением из этого очевидного правила? Морозный ветерок из приоткрытого окна скользнул по полу, заставляя темные шторы колыхнуться. На улице было тихо и спокойно. Тяжелый и насыщенный день подходил к концу, и Малфой расслабленно опустил голову на спинку кожаного кресла, прикрывая глаза. Блейз внимательно разглядывал друга, задумчиво покачивая бокал. Янтарная жидкость билась о прозрачные стенки почти беззвучно. В голове уже несколько дней крутилась увиденная во время Рождественского бала картина. Он не хотел рассказывать Малфою. С ним и так происходило непонятно что, а такие вещи явно не способствовали спокойствию. — Слушай, Драко, — начал Блейз, глотнув огневиски. — Надо поговорить. Это насчет Поттер. Я видел кое-что. Малфой не открыл глаза, но Забини видел, как сжались его пальцы на бокале. — Мне насрать, Блейз, — голос даже не дрогнул. Идеальная, мать его, выдержка. Забини нахмурился и, поджав губы, бросил: — Мне казалось, мы уже выяснили, что это не так. — Я передумал, — Малфой опрокинул бокал, отставляя его на изящную резную тумбу. О, ну разумеется, он передумал. Блейзу пришлось приложить немало усилий, чтобы не закатить глаза и не прекратить разговор. Пусть бы Малфой об этом и не знал. Иногда быть другом Драко Малфоя было невероятно сложно и раздражающе. Очень часто. Почти всегда. — Я все равно расскажу, — Забини отпил из бокала и спокойно выдохнул. — Мне не насрать. У всех нас из-за этого могут возникнуть проблемы. Малфой устало коснулся переносицы и посмотрел на друга совершенно безынтересно. Пусть ничего не говорит. Пусть просто замолчит. Он ничего не хотел слышать о Поттер. Ее и так достаточно вокруг. В его мыслях. В любых черных кудрях. В каждых алых губах. Ее и так невозможно выбросить из головы, так какого дьявола нужно еще и говорить о ней? — Когда ты ушел развлекаться со своей милой Эмили на балу, я вышел покурить и увидел Нотта и Поттер, — Блейз сощурился и добавил, — в весьма пикантный момент. У Малфоя заложило уши, а пальцы непроизвольно впились в подлокотник, до боли сжимая кожаную обивку. Сука. Просто тупая шлюха. У нее есть кое-кто. Да неужели. — И что? — сплюнул Малфой. — Или тебя так впечатлило увиденное, что ты решил поделиться? Она настолько хороша, что хочешь рассказать? Забини устало выдохнул. Внутренние метания друга его волновали, но самое страшное было в том, что Драко отказывался их признавать. Разговаривать с ним об этом было бессмысленно. — Проблема в том, мой дорогой друг, что она не очень-то была согласна с происходящим. Совсем не была, — спокойно протянул Блейз, внимательно наблюдая за реакцией. Малфой окаменел. Не отрезвила даже боль в подушечках пальцев, которые впились в подлокотник с удвоенной силой. Эмоции навалились разом, и теперь он терялся в них, захлебываясь, и слышал только оглушительный гул крови в ушах. Ненависть, такая сильная, что он даже испугался на мгновение, заполнила сознание, сжирая темнотой остальные мысли. Вот почему она так реагировала на Нотта. Вот почему так бледнела, когда он что-то говорил ей в Хогсмиде. Почему была такая испуганная и потерянная все это время. Мерлин, как он раньше не понял? Почему ее чертов придурок-брат ничего не сделал? Она не рассказала. Разумеется. Тупая гриффиндорская храбрость и гордость. Малфой медленно повернул голову, уставившись на Блейза: — Он ей что-то сделал? — собственный голос он не узнал. Мысли душили, сжимались на горле и перекрывали доступ к кислороду. Блейз отвечать не спешил. Он сощурился, проведя пальцем по краям бокала, и удивленно приподнял брови: — Тебе разве не насрать, Малфой? Драко дернулся, отцепившись от подлокотника, и рявкнул: — Отвечай, Забини. Сделал? — серый взгляд, лишенный привычной ленцы, метался по лицу лучшего друга. Блейзу на мгновение даже показалось, что холодный слизеринский староста сейчас схватит его за пиджак и хорошенько встряхнет, но этого не произошло. Он удовлетворенно хмыкнул и отозвался: — В этот раз нет. Я его прогнал. Малфой впервые в жизни ощутил такое облегчение. Ему захотелось просто рухнуть на кровать и утонуть в этом чувстве, чтобы не уничтожать себя мыслями о том, почему ему не плевать. Но вместо этого он прижал пальцы к вискам и двинулся к двери. — И куда ты собрался? — лениво уточнил Блейз, тоже поднимаясь на ноги. — Придешь в поместье Ноттов высказывать претензии сыну хозяина дома? — его ладонь легко легла на плечо друга. Драко дернулся, скидывая ее, и прошипел: — Я его убью. Брошенная фраза оглушила обоих. Малфой пару раз моргнул, пытаясь осознать сказанное. Его затягивало в пустошь мрака и отчаянья. Что, во имя Мерлина, он сейчас сказал? Забини раздраженно дернул друга за плечо, разворачивая к себе, сунул ему в руки портсигар и процедил: — Нет, Малфой. Не убьешь. Малфой согласно кивнул, возвращаясь к окну под пристальным взглядом. Разумеется, не убьет. Он ведь не умеет убивать. ***

Каникулы. Последствия ошибок, которые мы совершаем.

Вечерняя темнота размывается переливающимися яркими гирляндами. Смех и голоса разбавляются веселой рождественской музыкой, громыхающей из черных колонок, приделанных к высоким фонарным столбам. Каток в центре Лондона в этом году особенно многолюден. Ничего удивительного в этом нет. Да и с толпой кататься куда веселее. Бесконечно сталкиваться с кем-то, шуметь и смеяться. Что может быть лучше такого приятного вечера в разгар каникул? И никаких лишних мыслей. Никакой учебы. Совершенно ничего, кроме радостных голосов друзей. Оттолкнувшись ногой от испещренной следами ледяной поверхности, качусь к выходу и неловко ступаю по земле, шагая к сумке — снимать коньки не особо хочется. Выудив оттуда уложенный заботливой мамой термос, опираюсь локтями о деревянный бортик и довольно улыбаюсь, выискивая в толпе друзей. Это совсем не сложно. Сняв с термоса крышечку, делаю уверенный глоток, тут же обжигая язык. Горячо. Лондон в темноте пестреет яркими рекламными вывесками, плакатами и баннерами. С огромной ледяной горки неподалеку скатываются дети, визжа, и падают прямо в родительские объятия. Натягиваю на замерзшие уши шапку и блаженно прикрываю глаза. Умиротворение во мне разливается, снося все остальное. Нужно уметь наслаждаться моментом. Все, как велел Сириус. А он плохого не посоветует. — Красиво, правда? — от знакомого голоса сердце ухает вниз, скатываясь в желудок, разбивая спокойствие. Резко обернувшись, натыкаюсь взглядом на Фреда в забавном ярко-коричневом пальто и цветастом шарфе. Он смотрит на меня спокойно и почти нежно. Так, словно ничего и не произошло. Так, словно я и не избегала его все последние дни. Трусиха. Сдавленно кивнув, прижимаю ладони к термосу. Тепло ощущается даже через перчатки. Фред улыбается и быстро касается моего предплечья, тут же убирая руку: — Рони, ты не думаешь, что нам надо поговорить? Сверлю взглядом деревянную дощечку, не понимая, что он хочет услышать. Уизли выдыхает, не дождавшись от меня ответа, и примирительно продолжает: — Прости, если я тебя обидел. Я не подумал, что ты можешь быть не готова. Я просто совсем… Мерлин, замолчи. Пожалуйста. Напоровшись на мой взгляд, Фред запинается и пожимает плечами: — Просто хочу, чтобы ты знала. Я могу подождать, это все неважно, потому что я… — Нет! — выпаливаю быстрее, чем он закончит. Я не готова это слышать. Не хочу. — Дело вовсе не в этом, Фред. Он хмурится, явно удивленный моей реакцией. Пусть это прекратится. Я не хочу говорить ему ничего. Не хочу разрушать дружбу и причинять боль. И из-за кого? Из-за какого мерзкого слизеринского придурка. — Знаешь, я пойду. Нам с Гарри пора домой, — выпаливаю и дергаюсь в сторону, собираясь позвать брата. Только вот бежать куда-то на коньках по земле — не лучшая затея. Совершенно идиотская и бессмысленная. Фред перехватывает меня за запястье, а я не удерживаю равновесие и обрушиваюсь прямо в его руки, выругавшись. Оказавшись в теплых объятиях, испуганно поднимаю голову, натыкаясь на добрый карий взгляд. Мерлин, я не могу причинить этому человеку боль. Не могу! — Рони… — Извини, Фред, — отстраняюсь слишком резко и стараюсь не смотреть на него. — Мне, правда, очень жаль, но мне стоит уйти. Он выпускает меня, окидывая непонимающим расстроенным взглядом, а я стараюсь не оборачиваться. Почему все обязательно должно усложняться? Идиотский вселенский закон. Гарри лишних вопросов не задает. Только собирает вещи и в автобусе протягивает один наушник, обнимая меня за плечи. Путь домой проходит в тишине и приятной музыке, а я бездумно пялюсь в окно, проклиная себя всеми известными словами. Мы доходим до каменного заборчика, и Гарри уже толкает деревянную калитку, но вдруг замирает и, словно давно собирался это сделать, быстро произносит: — Рони, надо поговорить. Пока родители не слышат. Я послушно замираю, оборачиваясь к брату. Желтоватый свет фонаря выхватывает в темноте напряженное лицо, и мне становится жутко. Что еще я успела натворить? Гарри засовывает руку во внутренний карман пальто и вытаскивает оттуда смятую картонку, яростно сверкнув зелеными глазами: — Долго ты собиралась от меня это скрывать? Мне требуется несколько секунд, чтобы узнать в руках брата рождественское послание Нотта. Дура. Обещала же себе все это уничтожить. Просто беспросветная идиотка. Закрываю глаза на мгновение, закусывая губу: — Гарри, я… Я не успеваю договорить. Брат шагает ко мне, обнимая так, что из легких шумно выходит воздух: — Рони, ты такая дурочка. И давно это происходит? Поднимаю неуверенный взгляд, готовясь увидеть в лице Гарри что-то ужасное, и замираю. Ни осуждения, ни упрека. Совершенно ничего из того, чего я боялась. Только безграничная забота. Неопределенно мотнув головой, утыкаюсь носом во влажную от снега ткань пальто. Гарри шумно выдыхает, поглаживая меня по голове, и успокаивающе протягивает: — Больше он даже не посмотрит в твою сторону. Я обещаю. Неуверенно отстранившись, покачиваю головой, натыкаясь на строгий взгляд, и внутри что-то неприятно шевелится, укладываясь неосознанным волнением. — Гарри, пожалуйста, прошу тебя, — перед глазами всплывает картина магической драки во внутреннем дворике. Не хватало еще, чтобы у брата возникли проблемы из-за меня. Он прерывает меня коротким жестом: — Я знаю, почему ты не говорила, Рони. Не волнуйся. Я просто доступно объясню ему, что тебя не стоит трогать. Обещаю, ничего такого, о чем ты переживаешь. На губах вздрагивает и замирает благодарная улыбка. Все очень просто. Что бы ни происходило, рядом всегда есть Гарри. И он никогда не позволит провалиться в кромешный мрак. ***

Каникулы. Последствия ошибок, которые мы не совершаем.

Девушка в длинном красном платье с глубоким вырезом ударила смычком по струнам контрабаса, и в полумрак зала тут же полилась музыка, подхваченная другими музыкантами. В комнате с холодным светом умещалось не так уж и много круглых столиков, но все они были заняты. По полу тянулся темный ковер. Кованые подсвечники на бархатных стенах отбрасывали замысловатые тени. Волшебники, сидящие за столами, переговаривались, вежливо улыбались и пили огневиски. Музыку они почти не слышали и это почему-то показалось Малфою совершенно несправедливым. Сам же он даже не смотрел в магические карты в своей руке. Малфой старался не слушать, о чем говорят однокурсники за столом, но обрывки фраз все равно долетали. Скоро они все поймут, где их настоящее место. Так сказал отец за завтраком. Это же только что повторил тупоголовый Уорингтон, наверняка даже не понимая полностью, о чем речь. Понимать им как раз-таки было не обязательно. Достаточно было с умным видом повторять фразы взрослых и всеми силами выказывать приверженность их идеям. Малфой устало сделал глоток из бокала и взглянул на музыкантов. Он вообще не мог на них не смотреть, но упорно пытался отводить взгляд хоть на пару минут. У девушки с контрабасом были длинные кучерявые волосы. Черные. И Малфою казалось, что это просто помешательство. Только вот глаза у нее были карие, и это мгновенно сбивало все настроение. А потом по новой. Он скользил взглядом по шелковому красному платью, открытым плечам и узким лопаткам, прикрытым только тонкими лямками. Поднимался к волосам, а через десяток секунд уже напарывался на чужие глаза. Ненормально. Ненормально видеть ее во всем. Интересно, а Поттер играет на каком-нибудь инструменте? Нет, невозможно. Мерлин, избавь от этих проклятых мыслей. — Что, Нотт, не можешь дождаться возвращения в Хогвартс? Соскучился по Поттер? — хмыкнул Монтегю, отбрасывая карты. Малфой внимательным взглядом скользнул по его лицу, проваливаясь в невесомую темноту. Они не должны говорить о ней. Не должны обсуждать ее. Думать о ней. Нотт наклонился над столиком, потянувшись к колоде, и взял еще одну карту. Он многозначительно вскинул брови и, отпив из бокала, расплылся в липкой улыбке: — О, да, я отправил ей подарок на Рождество. Надеюсь, ей понравилось. Над столом разлетелся мелкий смех, а Малфой стиснул зубы, подумав о том, что сейчас представляет в своей пустой голове Нотт. Забини, сидящий рядом, едва заметно пнул его под столом и тут же кинул предостерегающий взгляд на Теодора, но тому было все равно. Уорингтон присвистнул, обведя маслянистым голубым взглядом однокурсников, и откинулся на спинку мягкого стула: — Уже даришь ей подарки? Надо же, какая прелесть. Все снова мрачно усмехнулись. Нотт посмотрел на разговорчивого Уорингтона терпеливо и снисходительно и поправил волнистые волосы, привычно зачесывая их набок: — Мне это ничего не стоит, Уорингтон. Зато сколько потом приятных впечатлений, — он грязно усмехнулся, а Малфой бесшумно выдохнул. Нотт определенно нарывался. Безразлично оглядев однокурсников, Драко лениво перевернул карты, отбрасывая их на стол, и усмехнулся, разглядывая вытянувшиеся лица. Он снова выиграл, и удивительного в этом не было совершенно ничего. Малфой бесшумно отодвинул стул, бросил что-то о том, что хочет передохнуть, и, подхватив мантию из рук молоденькой хорошенькой ведьмы, вышел на улицу. Каникулы превратились в бесконечный одинаковый день, периодически разбавляемый очередной сплетней, слухом или скучным разговором. Морозный вечерний ветер ударил в лицо, втягиваясь в легкие и отбрасывая назад волосы. Малфой откинул серебристую крышечку портсигара, крутанул колесико зажигалки и затянулся. Он не особо хотел возвращаться в Хогвартс, но даже в этой идиотской школе было лучше. Дверь в магический бар отворилась почти неслышно, и на улицу вывалился Нотт в распахнутом пальто. Нет, у него совершенно точно отсутствовал инстинкт самосохранения. Малфой попытался проигнорировать вставшего рядом Нотта, и у него бы это вполне получилось, если бы Теодор не решил раскрыть свой рот: — Ты какой-то мрачный, Малфой. Скучно с нами стало? Размышляешь о том, как скоро все изменится? Размышляю о том, как не сломать тебе руку. — Мне не очень интересно слушать твои выдуманные истории, — Драко безразлично пожал плечами и отвернулся, выдыхая серый дым. Нотт пьяно усмехнулся и окинул Малфоя скептическим взглядом: — Переживаешь за свою подружку? — он фыркнул, а Малфой похолодел, но только плотнее стиснул челюсти. — Или Забини посвятил тебя в нашу маленькую тайну? — Теодор расстроенно прищелкнул языком и растянуто выдохнул. — Да ладно, с кем не бывает? Раньше она никогда не возражала. Малфой неосознанно метнулся рукой к карману с палочкой, но тут же одернул себя. Еще не хватало нарушить запрет из-за какой-то ерунды. Он выкинул окурок и, шагнув к Теодору, задел его плечом, спокойно протягивая: — Во имя Салазара, Нотт, избавь факультет от очередных разборок по твоей вине. Никому это не интересно, — на размеренный тон и холодный взгляд начинало уходить подозрительно много внутренних сил. Малфой двинулся в бар, когда Теодор расслабленно протянул: — Все-таки переживаешь за подружку. Это даже мило, Малфой, — Драко сузил глаза, наблюдая за тем, как Нотт подходит к нему, останавливаясь слишком близко. — Готов поделиться со всеми своим маленьким секретом? Мерлин, это просто смешно. Неужели этот идиот решил, что может ему угрожать? Малфой, не отодвигаясь, склонил голову набок, не сводя с Теодора взгляда: — Нотт, ты знаешь, сколько стоит вечер в этом заведении? — вопрос вышел легким и совершенно безразличным. Теодор, все еще продолжая изображать смелость и готовность к сопротивлению, раздраженно передернул плечами, а Малфой насмешливо искривил губы: — Разумеется, не знаешь, да и откуда тебе? Но, могу заверить, сумма значительно больше той, которую ты умудрился проиграть за сегодня, — он самодовольно хмыкнул, наслаждаясь неприкрытой неприязнью в лице Нотта. — Тогда, возможно, ты хотя бы знаешь, почему находишься здесь? — Малфой вскинул брови, наклоняясь и щурясь. — Потому что я так решил. Понимаешь? Теодор дернулся назад и процедил сквозь стиснутые зубы: — Не всегда же тебе все решать, Малфой. Может, пришло время чему-то измениться. Драко усмехнулся, ощущая свою победу слишком отчетливо. Он расслабленно засунул руки в карманы брюк и поднял голову, больше не смотря на Нотта, не чувствуя в нем теперь угрозы: — Помнишь, с нами раньше часто бывал Итан Нельсон? Он как-то тоже решил, что не совсем доволен установившемся порядком. Знаешь, где он сейчас? Нотт напряженно следил за движениями Малфоя, не рискуя отводить взгляда, и тихо отозвался: — Я видел его пару раз на уроках и в гостиной. Малфой почти хохотнул. Он оторвался от разглядывания темного неба и все-таки посмотрел на Теодора: — Вот именно. Пару раз. Он превратился в невидимку на своем же факультете. Как, думаешь, у него сейчас дела обстоят? — Малфой прекрасно знал ответ на свой вопрос, и потому отразившийся в темных глазах Нотта страх отозвался внутри приятным чувством удовлетворения. Не дожидаясь очевидного ответа, он развернулся, собираясь вернуться к друзьям, но хриплый голос удержал Малфоя на месте: — И что? Ты угрожаешь мне? Готов пойти на это из-за какой-то жалкой… — Ты забываешься, Нотт, — резко перебил он, не считая нужным даже оборачиваться. — Оставь свои фантазии при себе и не позорь факультет. Можешь не сомневаться, я сделаю это, если еще хоть раз позволишь себе что-то лишнее. Да. Он, пожалуй, именно так и поступит. Если Нотт не совсем свихнулся, он оставит Поттер и закроет свой рот, испугавшись игры, в которой заведомо не сможет победить. Теодор сверкнул темными глазами, но ничего не сказал, а Малфой удовлетворенно кивнул. Что-то, копившееся в нем с Рождества, выходило наружу, избавляя от груза. Малфой шагнул обратно в бар, оставляя Нотта на улице. Проводить каникулы, наслаждаясь очередной победой, стало намного приятнее.