Die, Die My Darling

В маленьком каменном домике на окраине городка свет горит только в одном окошке. Сквозь легкие занавески в горошек в свете ламп можно разглядеть фигуру мужчины в очках, тщательно смешивающего что-то в пробирке. Он утыкается в книгу, водя пальцем по записям, и кивает самому себе, сливая голубоватую жидкость в котел. Две высокие фигуры в черных мантиях вырастают перед домом с громким хлопком и оказываются прямо перед грязным сугробом. Они неспешно шагают по расчищенной дорожке и бесшумно поднимаются на деревянное крыльцо. Палочка в длинных пальцах, обтянутых кожаной перчаткой, легко касается двери, и щелчок отворяет незнакомцам замок, открывая проход. Они молча двигаются вперед, не издавая звуков, и уже через мгновение оказываются в простенькой гостиной. Мужчина в очках испуганно вскидывает голову, нашаривая взглядом незнакомцев, и запоздало дергается к волшебной палочке: — Кто вы? Что вам нужно? — он вжимает голову в плечи, метнув отчаянный взгляд в сторону лестницы на второй этаж, но не успевает издать ни звука. — Смерть грязнокровкам, — громыхает искаженный магией мужской голос. Зеленая вспышка сбивает мужчину с ног, и он заваливается на пол, распахнув глаза, застывшие в ужасе. На маленьком кофейном столике продолжает бурлить вода в потрепанном котле. Фигуры в мантиях бесшумно двигаются к лестнице, аккуратно шагая по деревянным ступеням. Маленький коридорчик на втором этаже ведет всего в две комнаты, но в темноте и этого не видно. Все та же черная перчатка наугад дергает дверную ручку, и фигуры вплывают в небольшую спальню, залитую молочным лунным светом. Над крошечной кроваткой у окна медленно покачиваются деревянные звездочки. Рядом со шкафом на широкой невысокой постели спокойно спит женщина. Она аккуратно приоткрывает один глаз и, еще ничего не понимая, мурчит: — Генри? Это ты? Мужская фигура кидается к ней в мгновение. Пальцы в кожаной перчатке сжимаются на растрепанных пшеничных волосах, выволакивая женщину из постели, а крепкая пощечина заглушает ее испуганный вскрик. — Здравствуй, Сьюзан. Не ожидал, что ты превратишься в жалкую подстилку грязнокровки. Женщина отчаянно пытается вырваться, но все ее попытки пресекаются взмахом палочки. Из ее груди вырываются булькающие звуки вместе со словами: — Где Генри? Что вы с ним сделали? Что вам нужно? Бледные губы держащего ведьму мужчины трогает маниакальная улыбка: — Мертв. И ты тоже. Почти. Женщина беззвучно вздрагивает, отчужденно мотая головой: — Нет, — она лепечет одно и то же, пока рука в перчатке касается ее плеча, скидывая тонкую бретельку шелковой сорочки. Вторая фигура скучающе проходит к детской кроватке, откуда раздается громкий плач, и вытаскивает палочку. — Нет! — женщина срывается на крик. — Нет! Не трогайте Клауса! Только не его! — Авада Кедавра, — зеленая вспышка над кроваткой прерывает детский плач. Крики женщины превращаются в безумный вой. Она трясется в слезах, пока ее голова снова не дергается от удара: — Заткнись! Мужчина, держащий ее, толкает женщину на кровать, задирая край сорочки, и наваливается сверху, заглушая рвущиеся крики и плач одним взмахом палочки. Второй безразлично отворачивается к окну, слушая методичный скрип кровати, шлепки и женские приглушенные рыдания. Его терпения хватает на добрый десяток минут, а потом он коротко бросает: — Заканчивай здесь, — и исчезает с едва слышным хлопком. Оставшийся мужчина делает пару последних грубых рывков и поднимается, перед этим замерев на мгновение с блаженной улыбкой на губах. Женщина невидящим взглядом смотрит в сторону детской кроватки, сотрясаясь в беззвучных рыданиях, а через секунду на тонкой длинной шее расползается алый порез. Ведьма закашливается, но даже не двигает руками и не пытается прикрыть рану. Кровь брызгает на белые простыни, пропитывая ткань и пачкая пшеничные волосы, а женщина перестает дергаться, так и застыв с распахнутыми глазами. Хлопок трансгрессии оставляет дом в мертвой тишине. Лунный свет беззастенчиво струится в застывшую спальню, падая на окровавленные простыни, и гуляет в замерших женских ресницах. *** Пронзительный вопль разрезает предрассветную тишину, укутавшую Годрикову впадину со всех сторон. Мне требуется целая вечность, чтобы понять, что принадлежит он мне. Кто-то трясет меня за плечи, но открыть глаза и исчезнуть из чужой спальни с окровавленной постелью не выходит, пока голова не дергается от звучной пощечины: — Рони, твою мать! Распахнув глаза, утыкаюсь взглядом в расплывающееся лицо брата, трясущего меня за плечи. Воздуха решительно не хватает. Я не могу вдохнуть. Не могу шевелиться. Все тело судорожно дрожит, отказываясь слушаться, а перед глазами еще стоят образы незнакомых людей. — Гарри, — отчаянно хватаю ртом воздух, пытаясь прекратить слышать раздающиеся в ушах женские крики. Брат прижимает меня к себе, стискивая так, что даже дрожать не получается, и быстро гладит по голове: — Все хорошо, Рони. Все в порядке. Ты дома. Я с тобой, — его тихий шепот выводит меня из поглощающего ужаса. Мы покачиваемся из стороны в сторону, а у меня выходит нормально вдохнуть только через четверть часа. Гарри обхватывает мои щеки ладонями, размазывая что-то влажное по коже. Это что, слезы? Я плакала? Гарри тяжело выдыхает и, выпустив меня, наливает из стоящего на тумбе графина воду, протягивая мне. Челюсти беспощадно дрожат, ударяясь зубами, и ноготки бьются о стенки стакана, когда я беру его в руки и делаю пару неуверенных глотков, чуть не подавившись. Гарри касается моего лба ладонью и опускается рядом: — Опять кошмары, Рони? Как тогда? Неуверенно пожимаю плечами, не зная, что говорить. Я все еще не могу полностью вернуться в привычную домашнюю спальню и перестать чувствовать на себе мертвый женский взгляд. — Что ты видела? — Гарри хмурится, сжимая мое запястье и вынимая из окаменевших пальцев пустой стакан. Сдавленно выдохнув, протягиваю, закрыв лицо ладонями: — Семья. Они все мертвы. И ребенок. Там был ребенок, совсем маленький, — голос срывается на всхлип, и я снова оказываюсь в теплых объятиях брата. — Идем, умоешься, — Гарри помогает мне подняться и на негнущихся ногах добрести до ванной. Холодная вода слегка приводит меня в чувство, и через пару минут я хотя бы отчетливо понимаю, что нахожусь дома. Гарри закутывает меня в плед, и дрожь затихает, а я поднимаю взгляд на задумавшегося брата. — Гарри, — тихо зову его, испугавшись собственных мыслей. — Это ведь просто сон, правда? Он кивает, помедлив, и опускает ладонь на мое плечо, успокаивающе поглаживая: — Конечно, Рони. Все хорошо. Дрогнувшей рукой откидываю с лица волосы, ощущая, как кожа покрывается мурашками: — Они ведь ничего не значат, если шрам не болит. А он не болит, верно? Секундный взгляд брата вводит меня в ужас. Он облизывает треснувшую нижнюю губу и на мгновение касается переносицы: — Конечно, нет. Я бы сказал тебе. Мерлин, Гарри, научись врать. Сглотнув царапнувший горло ком паники, прикрываю глаза. Все в порядке. Все хорошо. Только какой смысл твердить себе это, как мантру, если внутри уже зародился душащий страх и подозрения? Гарри дергает меня за руку, рывком поднимая с кровати, и вытягивает из комнаты: — Идем, я сварю тебе кофе. Скоро все равно придется вставать, чтобы не опоздать на поезд. Можно подумать, если делать вид, что ничего не происходит, то получится от всего отгородиться. Первые солнечные лучи нехотя заползают на кухню, проникая через легкие занавески. Гарри усаживает меня за стол и включает магическое радио. Живой и расслабленный голос диктора почти отгоняет липкие остатки неприятного сна: — Сборная Болгарии точно проходит на международный турнир, который состоится этим летом. Болгарский ловец Виктор Крам дал комментарии по поводу замены их вратаря… Вот и все. Никаких смертей. Ведущий беззаботно рассказывает о квиддиче. На плите закипает кофе в маленькой турке, и тостер шумно выплевывает два кусочка хлеба, на которые Гарри тут же намазывает слой арахисовой пасты. Шум наверху и быстрые шаги по лестнице оповещают о пробуждении родителей, а до нас долетает взволнованный голос мамы: — Джим, во имя Мерлина, позавтракай хотя бы. — Я не могу, милая. Срочный вызов в Министерстве, — отец в рабочей мантии застывает в проходе и, заметив нас, осекается, через пару мгновений уже расплываясь в улыбке. — О, вы уже проснулись. Какие молодцы. Мы с Гарри напряженно переглядываемся, а брат протягивает отцу тарелку с тостами. Папа совершенно беззаботно подхватывает один кусочек и надкусывает на ходу: — Я не смогу проводить вас на поезд, к сожалению. Срочный вызов по работе, — он пожимает Гарри руку и хлопает его по плечу, а мне мгновенно хочется разреветься. — Что-то случилось? — не узнаю свой охрипший голос, но папа только подходит ко мне, чмокнув в макушку: — Все в порядке, Рони. Ну, удачного вам семестра, — он быстро обнимает нас по очереди и через минуту уже скрывается в камине. Это плохо. Все это чертовски плохо. Гарри ставит передо мной кружку с ароматным кофе и тарелку тостов, когда в дверном проеме появляется мама в мягком пушистом халате. Она пытается улыбнуться и скрыть проступающую на лице тревогу, протягивая: — Надо же, вы и завтрак приготовили, — она подходит к столу, поглаживая меня по голове, и добавляет. — Кушай, милая. Вам пора собираться. Но еда в меня совершенно не лезет. Я смотрю на хмурого Гарри, опускающегося рядом, и не могу выкинуть из головы плотно засевший там страх. *** Дорога до Хогвартса прошла для Малфоя вполне себе спокойно. Кроме одного идиотского момента. Однокурсники лениво переговаривались, а Драко невидящим взглядом скользил по буквам книги. Он уже просто не мог слушать эти одинаковые разговоры и бесконечные обсуждения одного и того же. Пусть все будут бесконечно правы, зачем твердить об одном и том же при каждой выпадающей возможности, да еще и не зная наверняка, о чем вообще речь? Малфоя так утомили эти разговоры, что не помогла даже получасовая встреча с Эмили, которая, наверное, не ожидала, что после Драко сразу уйдет, оставив ее одну. Он попытался вернуться к чтению, но смысл строк ускользал, и тогда Малфой вышел из купе, задвинув дверь. Не зная, куда бы пойти, он просто шагал вперед, прислушиваясь к мирному стуку колес и разглядывая белоснежные пейзажи за окном. Вид заснеженных деревьев и утопающих в белизне деревушек действовал умиротворяюще ровно до того момента, пока кто-то не врезался в него на ходу. Сначала в легкие проник дразнящий запах горького шоколада и цитрусовых, а потом уже перед глазами мелькнула беспорядочная копна волос и алая лента на макушке. — Смотри, куда идешь, Поттер, — автоматически процедил он, неосознанно скользнув ладонью по ушибленному плечу. Поттер его словно не услышала. Она быстро распрямилась, поправила сползшую мантию на плече и шагнула дальше, буркнув куда-то в пустоту: — Извините. Малфой застыл. Извините? Она серьезно это сказала? Поттер даже не взглянула в его сторону и уже прошла мимо, когда Малфой, резко развернувшись, перехватил ее запястье, заставляя обернуться. Огромные зеленые глаза непонимающе уставились на него. Она была такой бледной, что Малфой невольно ослабил хватку и нахмурился. Под глазами на светлой коже отчетливо проявились серо-лиловые круги. Темно-красные губы дрогнули: — А, это ты, — устало протянула Поттер так, словно он утомил ее гораздо сильнее, чем все вокруг. Возможно, это и было недалеко от правды, но Малфой уже не понимал, что она говорит. Только пытался представить, что такое опять случилось с этой безумной дурой. Поттер обреченно выдохнула и подняла вторую руку, разжимая пальцы Малфоя на своем запястье. Она делала это так непринужденно, словно нечто подобное происходило каждый день, и он не сопротивлялся ее уверенным движениям. Высвободившись, Поттер качнула головой и, молча развернувшись, скрылась за дверью уборной. А Малфой так и проходил до конца дня с мыслями о том, какого гиппогрифа это было. Даже сейчас, шагая по пустым коридорам школы во время традиционного вечернего обхода, он вспоминал ее бледное лицо, и мысли путались. Почему с ней вечно что-то не так? Почему нельзя просто быть нормальной? И надо же ему было в первый день в школе нарваться на дежурство. Макгонагалл, составляющая расписание, явно над ним издевалась. А ведь мог бы вместе со всеми праздновать в гостиной начало нового семестра, а не шастать по коридорам, отлавливая расхрабрившихся первогодок и перебравших с выпивкой студентов постарше. Малфой свернул за угол и, услышав странные звуки, замедлил шаг, аккуратно проходя вдоль стены. Остановившись, он заметил две вытянутые тени на сером полу, а уже потом узнал голос, который возненавидел с самого первого курса. Он еще не успел пройти распределение, а уже знал, что этот человек вместе со своей мерзкой сестрой станет его главным врагом. — Нотт, надо поговорить, — произнес Поттер, нарушая правильную вечернюю тишину коридоров. За углом что-то двинулось, и тень немного шевельнулась, поменяв положение, а Малфой аккуратно глянул в коридор, остановившись за высокой колонной. В нем вдруг вспыхнуло нездоровое любопытство, словно он перенесся снова на первый курс. — Поттер? — Нотт усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Извини, но мне некогда. Я жду кое-кого. Свет от факела скользнул по лицу избранного, издавшего смешок: — Не мою сестру случайно? Малфой затаил дыхание. Он не особо понимал, что происходит, но внутри все подрагивало от странного предвкушения. Да, ему стоило бы выйти и разогнать этих двоих по гостиным, но он только стоял и жадно вбирал каждое слово. Нотт напряженно распрямился и скрестил руки на груди, пытаясь создать видимость расслабленности: — Она от тебя это уже не скрывает? — он нехорошо усмехнулся и растянул губы в победоносной ухмылке. — Да, она прислала мне записку. Поттер посмотрел на Теодора с таким презрением, что Малфой на мгновение усомнился в том, кто из этих двоих на самом деле учится с ним на одном факультете. — Она тебе ничего не писала, придурок, — избранный отрицательно покачал головой. — Это я написал. Хотел вернуть подарочек, — он пнул стоявшую возле стены коробку, спрятанную до этого темнотой. Та, шаркнув по полу, остановилась возле Теодора, стукнувшись о стену и сдвигая немного крышку. Малфой внутренне возликовал. Поттер додумалась-таки рассказать все брату, и, значит, сейчас все закончится. Нотт напряженно дернул вниз серебристо-зеленый галстук и приподнял брови: — А что такое? Размером ошибся? — его рука незаметным жестом скользнула к карману, но попытка потянуть время провалилась. Поттер оказался быстрей. Палочка выскользнула из рук Теодора раньше, чем он успел сжать пальцы на лакированном древке, и перелетела к избранному. — Я ведь предупреждал тебя, — сплюнул Поттер. В зеленых глазах полыхнула ярость. Прямо как у его сестры, когда она злилась. Малфой кивнул. Поттер действительно предупреждал, и на какое-то мгновение ему показалось, что избранный выполнит свое обещание дословно. Нет. В самом деле, не убьет же он Нотта. — Разберись лучше со своей сестрой. Она сама… — начал было Теодор, отчаянно цепляясь за последнюю возможность выйти из коридора целым, но договорить не успел. Первое заклинание, сорвавшееся с палочки Поттера, ударило в лицо Нотта, а вторая вспышка сбила его с ног. Теодор схватился за лицо и повалился на колени, громко выругавшись, а через секунду еще одно заклинание врезалось в его плечо, рассылая по коридору яростный треск. Нотт взвыл, поднимая тяжелый взгляд на своего противника, но Поттер палочку уже опустил. Он шагнул к Нотту, покачав головой, и бросил: — Ты уж не обижайся, следы так просто магией не свести. Чтобы не забывал на первое время, раз слов не понимаешь, — он вгляделся в окровавленное лицо и распухшую переносицу и пожал плечами. — В принципе, можно решить, что ты не совсем удачно упал с лестницы. Малфой ощутил, как на губах застывает удовлетворенная улыбка. Видеть лицо Нотта разбитым ему определенно нравилось. Поттер же поморщился и, кивнув своим мыслям, развернулся, устремляясь в темный коридор. Спокойствие разливалось по телу Малфоя, пока до него вдруг не долетел отрешенный голос Нотта: — Ты покойник, Поттер. И ты, и твоя сестра. И все ваши друзья. Это просто вопрос времени, — слова ударились в спину избранного, падая к ногам и заставляя замереть. Он резко обернулся, стискивая палочку, и рыкнул: — Что ты сказал, Нотт? Теодор усмехнулся, сплюнув на серый пол кровь. Тупоголовый мудак. Только его болтовни не хватало. Малфой резко вышагнул из-за статуи и двинулся к однокурсникам, притворно выдыхая: — Нотт? Что ты здесь делаешь? Что произошло? Поттер застыл в нескольких шагах от слизеринцев, не понимая, почему его злейший враг никак не реагирует на его присутствие, а Нотт, услышав голос своего старосты, восторжествовал: — Он на меня напал, — холодно выплюнул Теодор, предпринимая попытку подняться на ноги, но оперся о травмированную руку и выдохнул от боли сквозь стиснутые зубы. Малфой безотчетно скользнул взглядом по открытой коробке у стены и, заметив изумрудную ткань, совершенно некстати подумал, что Поттер бы не пошло. Все-таки ее цветом был красный. Однозначно. Он поднял голову, окинув избранного безынтересным взглядом, и удивленно вскинул брови: — Поттер? И ты тоже здесь? Минус двадцать очков Гриффиндору за ночные прогулки. Проваливай. Поттер уставился на него так, словно Малфой при нем принял Черную Метку и пообещал лично прикончить каждую грязнокровку в этой школе. Он пару раз непонимающе моргнул, а затем снова развернулся и зашагал в сторону своей башни. — Какого черта, Малфой? Он напал на меня, — возмутился Нотт, сверля горящим взглядом своего старосту. Тот наигранно вздохнул и шагнул к Теодору, хмурясь: — Я не видел, чтобы на тебя кто-то нападал. И как это тебя угораздило? — притворное сочувствие скользнуло в голосе. — Давай, поднимайся, — Малфой подал Теодору ладонь, но, не дожидаясь, пока он ухватится за нее, с наслаждением потянул за вывернутую руку. Нотт болезненно шикнул, дергаясь назад, и метнул на Малфоя недовольный взгляд, но тот только пожал плечами: — Ладно, как хочешь. Вставай сам. Теодор неловко пошатнулся, но все же поднялся на ноги, ладонью вытирая кровь с лица, а Драко почти улыбнулся, разглядывая багровые пятна на его белоснежной рубашке. Все вставало на свои места. Так, как должно было быть. — Это не смешно, Малфой, — процедил Нотт, прожигая его взглядом. — Как бы ты там ни считал, мы с тобой в одной лодке, и, если кто-то узнает… Драко раздраженно цокнул, презрительно поморщившись, и сложил руки на груди: — Нотт, ты что, решил мне угрожать? — он фыркнул и приподнял уголки губ. — Тебя ведь предупреждали — возникнут проблемы с ее братом, факультет в это лезть не станет. Теодор быстро подобрал с пола свою палочку, направляя кончик на вывернутое плечо. Мерзкий хруст сопроводило болезненное шипение. — Да пошел ты, — он двинулся к подземельям, а Малфой насмешливо бросил ему вслед: — Коробочку не заберешь? Темная фигура скрылась за поворотом, даже не обернувшись. Драко еще несколько секунд смотрел вслед удалявшемуся Нотту, скользнул взглядом по кровавому пятну на полу и, вытащив палочку, опустился на корточки, до конца откидывая крышку с коробки. Воображение живо нарисовало ему Поттер в тонком зеленом шелке, и Малфой раздраженно выдохнул. Нет, ей бы определенно не пошло. Мотнув головой, он живо взмахнул палочкой, уничтожая чужой подарок, и, распрямившись, продолжил свой обход. Настроение улучшилось. *** Первый учебный день, начинающийся с трансфигурации, по умолчанию не может пройти хорошо. Но до первого урока еще куча времени, и можно пока об этом не думать. У входа в Большой Зал двигается привычный поток студентов — кто-то заходит в зал, а кто-то уже позавтракал и спешит по своим утренним делам. Пробираясь сквозь толпу, совершенно случайно врезаюсь в кого-то, но не успеваю выпалить извинения. Нотт шарахается от меня в сторону, словно под Империусом, а стоящие рядом Монтегю и Уорингтон усмехаются. Я же непонимающе пялюсь на Теодора, но причина изменения его поведения оказывается ясной буквально через мгновение. Под глазом у Нотта темнеет серый полукруг, а на выдающейся скуле синеет гематома. Бледная кожа — этот бесконечный повод для гордости идеальных аристократов — только подчеркивает всю гамму красок, цветущую на его лице. Мерлин, Гарри, я же просила. Вопреки внутреннему возмущению, угасшему почти мгновенно, скрещиваю руки на груди и усмехаюсь: — Тео, милый, как дела? — шагаю к нему, но Нотт, яростно сверкнув подбитым глазом, дергается в сторону: — Отвали, Поттер, — он двигается к своим однокурсникам, следящим за этой картиной с явной насмешкой, и опасливо оборачивается. — Как грубо, — притворно надуваю губки и шагаю к гриффиндорскому столу, мысленно ликуя. Да, Гермиона бы наверняка осудила такую реакцию, но я не могу сочувствовать этому придурку или обвинять Гарри в несдержанности. Нотт заслужил. Что бы там Гарри ни сказал ему, это сработало. Я смогла проснуться сегодня вполне спокойно, без идиотских записок или раздражающих цветов. Почти спокойно, если не принимать во внимание остатки вчерашнего кошмара. Но я стараюсь об этом просто не думать. Перешагнув через скамейку, устраиваюсь рядом с Роном, предусмотрительно заняв место для Гарри, и здороваюсь с однокурсниками, когда шумные удары крыльев под потолком оповещают о прибытии почты. Не так много, как обычно, но это и не удивительно, ведь сегодня только первый учебный день. В пустую тарелку передо мной падает желтоватый конверт, и сердце радостно сжимается, когда я замечаю знакомый почерк. «Привет, принцесса. Это очень короткое письмо, потому что на работе произошел полный завал. Прости, что не смог проводить вас на поезд, но ты наверняка знаешь, что у нас с твоим отцом появилось внезапное дело. Я обещаю исправиться и постараюсь как-нибудь навестить вас в Хогвартсе, так что ждите гостей. И помни, о чем мы говорили. Не грусти». — Что там, Рони? — Гарри опускается рядом, накладывая мне в тарелку кусочки бекона и придвигая кубок с соком. Прижимаю к себе письмо, радостно улыбаясь, и поворачиваюсь к брату: — Сириус обещает как-нибудь наведаться в гости. Гарри понимающе кивает и вгрызается в сэндвич с индейкой, а я поднимаю голову, натыкаясь взглядом на газету, которой от нас отгородилась Гермиона. Улыбка медленно сползает с лица, и меня мгновенно бросает в холод, пробегающийся вдоль позвоночника. «Семья Уэйн обнаружена мертвой в своем доме». С колдографии на меня, улыбаясь, смотрит ведьма с пшеничными волосами. Она держит на руках младенца, а мужчина в очках тянет к нему руки, смеясь. Мерлин, нет. Пожалуйста, только не это. Только не снова. Вилка с шумом вываливается из моих пальцев, а к горлу подкатывает ужас. — Рони, — Гарри, проследив за моим взглядом, замирает и под взволнованные вопросы друзей хватает меня за локоть, выводя из зала. Я не понимаю, куда мы идем. Слышу только звуки наших шагов, заполняющие все мое сознание. Гарри усаживает меня на подоконник, и я невидящим взглядом смотрю на его серьезное лицо, медленно осознавая, что Большой Зал уже исчез, да и вообще вокруг никого нет. Губы брата шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Только впиваюсь ногтями в его плечи, сминая черную ткань мантии. — Это они, Гарри. Я видела, это они, — лепечу, пытаясь нормально дышать. — Я не хочу снова. Как на четвертом курсе. Как раньше. Я не могу. Бессмысленные фразы срываются с языка, пока Гарри не сгребает меня в охапку, прижимая к себе. От радостного настроения, появившегося за завтраком, не остается и следа, но через пару минут, проведенных в руках брата, я немного успокаиваюсь. Все происходящее выглядит очень нехорошо. Я бы даже сказала — отвратительно. Гарри отстраняется, успокаивающе касаясь моего плеча, и неуверенно протягивает: — Хочешь, никуда не пойдем? Подавив секундный порыв согласиться, отрицательно мотаю головой. Я знаю, чем это чревато. Остаться без дела, пусть даже вместе с братом, значит впустить в свою голову усиленный поток жутких мыслей. Я не хочу обо всем этом думать. Просто не могу. — Это всего один сон, Рони. Это еще совсем ничего не значит, — Гарри пытается меня подбодрить, но мы оба прекрасно знаем, что он не прав. Кошмары оставили меня на целых два года и не могли вернуться просто так, сколько бы мы ни пытались убеждать себя в обратном. — Может, сходишь к Дамблдору? — предлагает Гарри, но я только раздраженно повожу плечами. Он скажет то же, что и все взрослые вокруг. Что все в порядке. Они будут скрывать от нас все до последнего, так что придется разбираться во всем самим. Устало прикрыв глаза, длинно выдыхаю, пытаясь унять дрожь в пальцах. Надо взять себя в руки. Я просто не имею права ныть и бояться, когда что-то жуткое происходит вокруг. У них не получится держать все в тайне бесконечно. Гарри, словно услышав мои мысли, подает мне ладонь, помогая спрыгнуть с подоконника, и тихо произносит: — Мы во всем разберемся, Рони. Все будет хорошо. И я ему верю. Потому что брат всегда выполняет обещания. *** Если с Гарри и Вероникой Поттерами целую неделю ничего не случается — жди беды. Рон считает это забавным. А я думаю, что в Хогвартсе с кем угодно чуть ли не каждый день происходит что-то удивительное, а если нет, то этот студент просто не выходит из спальни, не высовывая носа из-под одеяла. Впрочем, тогда неделя затишья выглядит еще более странной. Никаких стычек со слизеринцами. Никаких записок по утрам. Никаких случайных столкновений в коридорах. Нас даже не поймали при попытке влезть в Запретную Секцию библиотеки. Но самое главное — никаких снов. Учебные будни затягивают в свое привычное русло, а я впервые на своей памяти наслаждаюсь обыденной школьной рутиной. От всего случившегося в последнее время действительно нужен отдых. И мы вполне отдохнули на вчерашней ночной вылазке в Хогсмид. Да так хорошо, что едва смогли разлепить глаза с утра. Но пропускать трансфигурацию может быть опасно для жизни. Особенно, когда Макгонагалл — твой декан. Скользнув взглядом по высокой доске и заполненным студентами партам, прикрываю рот рукой, зевая. Спать хочется до жути. Меня не разбудит даже бодрящее зелье, действующее безотказно почти всегда. Гарри, уткнувшись лбом в парту, наверняка спит. Я складываю руки на плечи брата и утыкаюсь щекой в его мантию, прикрыв глаза. Сон накрывает мгновенно, унося шум, разговоры и свет в кромешный мрак. — Доброе утро, класс, — строгий голос профессора и громкий хлопок двери заставляют меня подскочить и ткнуть Гарри локтем в ребра. Он нехотя открывает глаза, а я прыскаю от его заспанного лохматого вида. — У тебя слюнка потекла, Рони, — в ответ на мой смешок зевает Гарри, а я тут же провожу рукой по лицу, понимая, что просто размазала помаду. — Дурак, — треснув брата «Продвинутым Курсом Трансфигурации», быстро поправляю волосы. Не хочу даже думать о том, что у меня на голове. — Сегодня мы теоретически рассмотрим основы трансфигурации человека. Начнем с самого простого, но очень важного, так что записывайте внимательно, — чеканит Макгонагалл, а я нехотя выуживаю из сумки перо, преодолевая желание уткнуться носом в парту и поспать еще пару часов. Все-таки на трансфигурации подобным лучше не заниматься. — Начнем с элементарного, но для начала нам предстоит рассмотреть строение человеческих волос, — бодро вещает профессор, взмахивая палочкой. О, ну разумеется. Волосы — это же элементарно. Створки доски раскрываются, а я безотчетно разглядываю пучок на голове профессора, мысленно завидуя тому, как идеально, волосок к волоску, лежит ее прическа. В классе повисает пугающая тишина. Лицо Макгонагалл вытягивается, бледнея, и она делает шаг назад. Ничего не понимаю. Что такое случилось? Нахмурившись, поднимаю взгляд на доску, каменея. Физически ощущаю, как кровь отливает от лица, а дыхание замирает на секунду. Наверху зеленой доски аккуратно выведены извитые буквы. Высокие и тонкие. «Грязнокровкам — смерть». Не смея отвести взгляд от жуткой надписи, вцепляюсь пальцами в руку Гарри, ощущая, как ногти вонзаются в кожу. Он в ответ сжимает мою ладонь, но мы не можем и шевельнуться. Сон исчезает из мыслей, вытесняясь сковавшим класс ужасом. — Кто это сделал? — голос Макгонагалл звенит от ярости. Ее редко можно вывести из себя, но сейчас она, обернувшись к классу, гневно впивается взглядом в лица учеников. — Кто это написал? — раздельно повторяет профессор. Узкие губы поджимаются так плотно, что почти исчезают с побледневшего лица. Класс молчит, боясь шелохнуться. Макгонагалл взмахивает палочкой, но надпись не исчезает. Наоборот, плотнее врезается в доску, проступая отчетливее. Заклинание несмываемых чернил. Мы проходили его в прошлом семестре. — Разумеется, никто не признается? — яростно процеживает профессор, и я вижу, как напрягаются крылья ее носа. — Сидеть здесь. Никто никуда не выходит. Нарушение повлечет за собой отчисление, — грозный голос оставляет нас в звенящей тишине. Я отчетливо слышу, как шелестят полы ее изумрудной мантии. Громкий хлопок двери оповещает об уходе декана, но никто не двигается. Словно на весь класс наложили разом Остолбеней. Мерлин, это просто немыслимо. Если это чья-то идиотская шутка, то это явно перебор. Боюсь даже посмотреть в сторону Гермионы, которая сидит спереди, идеально распрямив плечи и застыв. В слизеринской половине раздается какое-то копошение и вялое шушуканье, разбавляемое негромкими смешками. Придурки. — Салазар, да вы посмотрите на их лица, — Монтегю разворачивается к нашей половине и громко хмыкает, разрывая тишину. Полные кретины. — Ты находишь это смешным? — медленно процеживает Гарри, но не двигается с места. Уверена, только потому что я все еще сжимаю его ладонь под партой. Я чувствую каждой клеточкой своего тела, как он напряжен. И я его прекрасно понимаю. — Да, Поттер, — отзывается Грэхем под одобрительный гул своего факультета. — Я нахожу это забавным. Особенно ваши перепуганные рожи. Это все закончится настоящим взрывом. Им стоило промолчать. — Тебе страшно, Грейнджер? — нараспев протягивает Уорингтон. Гарри и Рон одновременно рявкают, дернувшись, но остаются на месте: — Заткнись! У меня звенит в ушах от наваливающейся ярости. Зачем я только что остановила Гарри? Монтегю искривляет губы в ухмылке и медленно протягивает, смакуя каждое слово: — Это не обязательно произносить вслух. Всех грязнокровок знают в лицо. Я не понимаю, что происходит. Медленно поворачиваюсь к слизеринцам, уставившись на Монтегю, проигнорировав мелькнувшую позади него белесую макушку. Грэхем сидит вполоборота, вальяжно развалившись на стуле, а карие глаза блестят от плещущейся в них насмешки. Совершенно не осознаю, что делаю. В голове словно что-то отключается. Пальцы разжимаются, выпуская ладонь Гарри, и рука безотчетно скользит к карману, а через секунду я уже понимаю, что стою на ногах: — Экспульсо! — Протего! — Поттер, Малфой, минус пятьдесят очков! — разгневанный голос Макгонагалл оглушает, и я непонимающе смотрю на сжатую в моих руках палочку. Гарри дергает меня за запястье, заставляя опуститься на место, но взгляд намертво приковывается к спокойному Малфою, отразившему мое заклинание. Он не выглядит хоть сколько-нибудь напряженным, а на лице застывает привычное небрежно-скучающее выражение. Защищает свой змеиный клубок. Идиот. — Все по своим гостиным, живо, — процеживает Макгонагалл. — И ждите там своих деканов, — она переводит взгляд с меня на Малфоя и плотнее сжимает губы. — А вы двое — ко мне после ужина. В гостиные? Что вообще все это значит, во имя Мерлина? — Какого черта, Рони? — шипит Гарри, выволакивая меня из класса в толпу студентов. — Сначала не позволяешь мне заступиться за подругу, а потом раскидываешься взрывающими чарами. Ты могла его убить. — И это было бы огромным одолжением всему магическому миру, — рявкаю, вырывая руку, но тут же осекаюсь, осознав, что сказала. Нет. Мы не такие, как они. Мы не можем даже думать так. Да какого фестрала все выходят из своих классов? — Прости, — беру брата за руку, сдавленно выдыхая. — Я просто… не знаю, что на меня нашло. Злость. Да такая, что я перестала соображать. Мерлин, это просто какая-то чушь. Гарри понимающе сжимает мои пальцы, и мы пробиваемся к гостиной, где собирается весь факультет, скованный молчанием. Все боятся даже слово сказать, погрузившись в свои мысли. Такое происходит впервые за многие годы и явно не может не пугать. Нам сейчас очень не хватает Фреда и Джорджа. Они бы нашли, что сказать, и смогли бы развеять эту атмосферу молчаливого отрицания. — Этого придурка найдут и отчислят, — наконец подает голос Рон. Дин, мрачно сверлящий взглядом камин, даже не поворачивается к Уизли, отзываясь: — Как же. Это наверняка кто-то из Слизерина. Откупятся. По гостиной проносится недовольным гомон, а уже через пару минут в забитой комнате появляется Макгонагалл. Как оказалось, все доски во всех классах были расписаны одной и той же фразой, и от этого становится еще хуже. Игнорируя все обиженные реплики о том, что это не мог сделать кто-то из Гриффиндора, наш декан тщательно проверяет каждую волшебную палочку, строго рассматривая список последних заклинаний. Она так углубляется в свое занятие, что даже не комментирует взрывающие чары, когда принимает мою палочку. Весь этот жуткий досмотр длится до вечера, пока наконец профессор Стебль не обнаруживает у своего первокурсника подходящее заклинание. Разумеется, первогодке такая магия не под силу, и вопросы только увеличиваются, а Хогвартс мрачно собирается на ужин. На школу словно наваливается беспробудный апатичный сон. Студенты напряженно перешептываются, и среди этого мрака комфортно себя чувствуют только слизеринцы. Ну разумеется. Для них-то это вовсе не выглядит угрожающе. — Дамблдор хочет меня видеть, — растерянно произносит Гарри, комкая в руках записку, пока я яростно накалываю на вилку морковь. На весь слизеринский стол, продолжающий жить своей размеренной жизнью, хочется наслать летучемышиный сглаз. Осмыслив услышанное, поворачиваюсь к брату, нахмурившись: — И что ему нужно? — Гарри только пожимает плечами. Это все очень странно. Очень. И не предвещает ничего хорошего. Совершенно. Так и не притронувшись к ужину, встаю из-за стола, вместе с Гарри выходя из зала. Мы прощаемся только у лестницы, и он шагает к директору, а я, выдохнув, решительно двигаюсь к кабинету Макгонагалл. Она сейчас просто превратит нас в статуи, чтобы мы не мешали и без того сбитой школьной жизни. Коротко постучавшись, прохожу внутрь, тут же упираясь в идеально ровную спину, накрытую мантией. Показательно обойдя Малфоя, блуждаю взглядом по многочисленным книжным шкафам, заполненным свитками пергаментов и книгами по трансфигурации. Макгонагалл сидит за столом, на котором мрачно покачивается макет скелета собаки, и, заметив меня, устало выдыхает: — Наконец-то, мисс Поттер, — словно она ждала меня тут целую вечность. — Полагаю, бесполезно пытаться выяснить у вас обоих, что произошло. Малфой окидывает Макгонагалл скучающим взглядом, безразлично пожимая плечами: — Я защищал своего однокурсника, профессор. Урод. Лицемерный придурок. Мотнув головой, поджимаю губы, показательно вскинув брови: — Я тоже. Уж не знаю, что хуже — назвать кого-то грязнокровкой или запустить заклинанием. Монтегю мог бы не быть таким жалким и отразить чары самостоятельно. Макгонагалл устало проводит ладонью по лбу, прикрывая на мгновение глаза, и мне тут же становится стыдно. Должно быть, сегодняшняя ситуация ее сильно вымотала. — Ясно, — наконец произносит она, возвращая своему взгляду привычную строгость. — Вы пойдете и отмоете с оставшихся досок эту мерзость. Начнете с класса, где были утром. Я непонимающе моргаю, но не сразу решаюсь задать вопрос из-за беззаботного вида Малфоя. Меня что, одну волнует, как смыть несмываемое? — Но, профессор, — неуверенно протягиваю, мгновенно стушевавшись под ее раздраженным взглядом. — Вы ведь сами сказали в гостиной, что это несмываемые чары… — Мисс Поттер, — строго прерывает меня декан. — Если бы вы чуть больше времени уделяли учебе, а не пустому размахиванию палочками, то знали бы, что подобные надписи при должном усердии можно смыть вручную, — она смягчается, заметив мой растерянный взгляд, и добавляет. — Идите. Малфой беззвучно усмехается и первым выходит из кабинета. Ни за что не поверю, что он об этом знал. Я тоже шагаю к двери, но голос декана заставляет меня приостановиться: — Мисс Поттер, — оборачиваюсь, а она кивает мне, продолжая. — Стремление защитить друзей всегда ценилось на Гриффиндоре, но в следующий раз постарайтесь держать себя в руках. Святые фестралы, да это же магия. Впервые на моей памяти Макгонагалл смотрит на меня тепло, а не строго поджимает губы. Живо кивнув, улыбаюсь и вылетаю из кабинета. Догнать Малфоя не составляет никакого труда, но я только молча обхожу его, первой шагая в кабинет трансфигурации. Мерзкая надпись против воли бросается в глаза, и я медленно выдыхаю, переводя взгляд на ведро и тряпки. Ладно. Это не самое ужасное наказание. В конце концов, избавиться от этой грязи даже приятно. Решительно дернув застежку на мантии, которая точно будет мешать, сбрасываю ее на ближайшую парту и закатываю рукава рубашки. — Уже раздеваешься, Поттер? — насмешливый серый взгляд изучающе скользит по мне, и Малфой легко вскидывает брови, уперевшись поясницей в преподавательский стол. Как он так быстро к нему подошел? К черту. Просто игнорируй его, и все будет в порядке. Просто. Да нихрена это не просто. Почему он пялится на меня так, будто видит впервые в жизни? Раздраженно закатив глаза, подхожу к доске, задрав голову. Высоко. Удобно, конечно, чтобы всем в классе было видно, но как добраться до верхнего края? Ответ в виде невысокой лестницы, прислоненной к стене, приходит незамедлительно. Выглядит не очень надежно, но вряд ли школа желает несчастных случаев. Дернув лестницу в сторону, с трудом перемещаю ее к доске под внимательным взглядом Малфоя. Отличное воспитание истинных аристократов. Даже пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь. Подняв со стола тряпку, тщательно отжимаю ее, опустив в ледяную воду. По пальцам тут же пробегает холодок. Он так и будет стоять, скрестив руки на груди? Сдуваю вылезшую на лицо прядку волос и, шагнув к лестнице, хватаюсь за деревянную перекладину, но, не выдержав, оборачиваюсь, раздраженно уточняя: — Ты собираешься что-нибудь делать? Малфой, смерив меня снисходительным взглядом, просто бросает: — Нет. Серьезно? Нет и все? — Придурок, — отворачиваюсь от него, наступая коротким каблучком на перекладину. — Они все равно исчезнут завтра утром, — безразлично протягивает Малфой. — Откуда ты знаешь? — удивленно поворачиваю голову, от неожиданности даже забыв вложить в голос привычную неприязнь. Малфой устало выдыхает и отвечает так, словно ему приходится разъяснять мне программу для первокурсника: — Если бы Вы, мисс Поттер, уделяли чуть больше времени учебе, а не пустому размахиванию палочкой, то тоже смогли бы определить, какое именно заклинание наложено на доску. Что это было? Малфой только что передразнил Макгонагалл? Я, наверное, тронулась. Выкинув из головы этот вопрос, поджимаю губы, бросая: — А, может, это просто ты заколдовал доску? Вполне в твоем духе. К черту его. Решительно карабкаюсь наверх, стараясь не соскользнуть ногами и не выронить из руки тряпку. Не так уж и высоко. Падать с метлы куда страшнее. Малфой внизу наигранно оскорбленно вздыхает и отзывается: — Это слишком глупо, чтобы тратить силы, Поттер, — высокомерием в голосе можно заполнить весь пустующий класс. То же мне, великий знаток заклинаний. Вытянутые буквы вблизи действуют на меня угнетающе. Стиснув зубы, надавливаю тряпкой на доску, с силой двигая рукой. Пара минут проходит в спокойном молчании, разбавленном только трением тряпки о зеленую поверхность. Это оказывается не так-то и просто. Рука быстро устает, и у меня сбивается дыхание, а парочка букв только немного бледнеет. — Почему тебя это так задевает, Поттер? — голос снизу звучит так расслабленно, что хочется скинуть на Малфоя грязную тряпку. Провожу рукой по лицу, только на мгновение выпустив деревянную перекладину, и возвращаюсь к своему увлекательному занятию: — Это заденет любого нормального человека, Малфой, — кидаю на него секундный взгляд, но тут же жалею об этом. Вниз лучше не смотреть. — Меня не задевает, — да он что, издевается? — Я же сказала — нормального, — сильнее вдавливаю тряпку в доску, активнее размахивая рукой. Мышцы в плече наливаются тяжестью. — Я не понимаю, Поттер. Тебя ведь это не касается. Чего ты так нервничаешь? Не выдержав, с силой впечатываю тряпку в доску, ощущая нарастающее раздражение. Пара грязных капель попадает на лицо, и я морщусь от долетевшего запаха скисших тряпок и средств для мытья. Мало того, что не помогает, так еще и отвлекает своими нелепыми вопросами. — Ты действительно такой придурок, Малфой, или просто хорошо притворяешься? Пальцы, цепляющиеся за лестницу, бледнеют от напряжения. Малфой вдруг цокает, и я ощущаю, как его губы растягиваются в самодовольной улыбке: — Да ты просто боишься, Поттер. — Ничего я не боюсь, Малфой, — рявкаю, сильнее вцепляясь в тряпку. Боюсь. Мне действительно страшно, потому что я совершенно не понимаю, что происходит в мире вокруг. Такая неизвестность пугает куда сильнее всего остального. Я даже не хочу предполагать, почему все эти ужасные вещи происходят, а все вокруг делают вид, что все в порядке. — Боишься, Поттер, — с наслаждением протягивает Малфой, а у меня сводит руку от напряжения. — Заткнись, — выпаливаю и, покончив с первым словом, яростно тянусь ко второму, надеясь выместить на буквах всю свою неприязнь. — Осторожней, — спокойно произносит Малфой, но его замечание запаздывает. Лестница послушно накреняется в сторону, а у меня перехватывает дыхание, когда ноги соскальзывают с деревянной перекладины. Отчаянно пытаюсь зацепиться за нее хотя бы руками, но мокрые пальцы безжалостно слетают. Желудок сводит от неконтролируемого падения, но я только жмурюсь, бросив все внутренние силы, чтобы подавить испуганный писк, рвущийся наружу, и готовлюсь к сильному удару. Но он не наступает. Чувствую только руки, придерживающие меня под коленями и возле спины, и навязчивый холодный запах одеколона. Сердце колотится, как безумное, подгоняемое адреналином, и я до ужаса не хочу открывать глаза. Кажется, если я это сделаю, произойдет нечто ужасное. — Я же сказал — осторожнее, — бархатный голос звучит слишком близко. Мерлин, лучше бы я свалилась на пол и сломала себе что-то. Распахнув глаза, встречаюсь с прищуренным серым взглядом и только потом понимаю, что мои руки сцеплены у Малфоя на шее. Что я делаю? В горло упирается колючий ком, и во рту мгновенно пересыхает. Я должна что-то сказать? Нужно хотя бы разжать руки. Но вместо этого пальцы цепляются за накрахмаленный воротник, задев ноготком бледную кожу шеи. Малфой медленно выдыхает, внимательно рассматривая меня. Неспешно скользит взглядом по лицу, останавливается на губах. Прекрати так смотреть, Малфой. Умоляю, прекрати. Потому что я не могу этому сопротивляться. Его тело, к которому я оказываюсь прижата, кажется невероятно горячим, а грудная клетка медленно вздымается, выдавая глубокие вдохи. Он наклоняет голову, сближая наши лица, и я, сдавшись, закрываю глаза. Пусть поцелует. К черту все. Пусть он просто меня поцелует. — Кто? — тихий шепот прямо в губы уничтожает во мне остатки рассудка. Я не понимаю, о чем он говорит. — Что? — через вечность гнетущей тишины переспрашиваю, с трудом ворочая языком. Тело отказывается слушаться. Мягкая приятная слабость опускается на каждую клеточку. Его нос касается моего, нежно и медленно проводя кончиком по коже. Так аккуратно, что в груди что-то болезненно ноет. — Ты сказала, что у тебя кое-кто есть. Я хочу знать, кто, — тихо, где-то в глубине сознания. На грани сна. Будто и не происходит все это на самом деле. Никто. Просто скажи ему, что никого нет. Это ведь правда. — Не твое дело, — вот так, одной фразой разрушить что-то хрупкое. Скинуть куда-то вниз, разбить вдребезги. — Отпусти. Малфой отдаляется и раздраженно выдыхает, словно его утомили мои слова. Пытаюсь дернуться, но он сжимает меня сильнее, приподняв выше. Его пальцы едва ощутимо скользят по спине, касаясь лопаток. Серые глаза сужаются: — Не мое, Поттер? Тогда какого хрена ты вцепилась в мою рубашку? Резко разжимаю окаменевшие пальцы, непонимающе разглядывая их. Словно чужие. Не мои. Я просто не могла этого делать. — Потому что ты меня держишь! — возмущенно вскидываюсь, напарываясь на его чертов взгляд. Малфой раздраженно выдыхает и медленно приподнимает брови: — Хочешь, чтобы я отпустил? — таким тоном, будто я даже в мыслях не могу этого хотеть. Да, он прав. Пусть держит. Пусть происходит все, что должно происходить. — Хочу, — отзываюсь совсем слабо и мгновенно захлебываюсь воздухом. Малфой опускает руки, скидывая меня на стол, а я обрушиваюсь прямо на деревянную поверхность, больно стукнувшись локтем и сбив чучело енота с подробным строением скелета. Спасибо хоть, что не на пол. Малфой окидывает меня небрежным взглядом и засовывает руки в карманы: — Может, это Нотт? Судя по слухам, это вполне вероятно. Поборов секундное желание передернуть плечами, соскакиваю на ноги, пытаясь хотя бы внешне привести себя в порядок: — Может, и так, — бросаю быстрее, чем успеваю сообразить, что сказала. Вопреки логике и всем моим ожиданиям, Малфой не злится и не кривится в презрительной ухмылке. Он только фыркает, насмешливо сводя брови: — Как-то не особо ты была рада его компании во время рождественского бала, — он удовлетворенно хмыкает, вскинув руку, и убирает со лба платиновую прядь. — Ты ужасно врешь, Поттер. Я замираю, подавив желание прикрыть глаза. Разумеется, он все знает. Как я могла подумать, что Забини не поделится такой любопытной информацией со своим дорогим другом. Липкое чувство стыда окутывает с ног до головы, заставляя сжаться в попытках скрыться от серого взгляда. Он не должен об этом знать. Совершенно. К черту. Наклоняюсь, подхватив с пола тряпку, и дергаюсь снова к лестнице. Нужно просто покончить с работой и разойтись. Не видеть его. Не чувствовать эту насмешку и торжествующее превосходство. Я уже касаюсь лестницы, когда Малфой, устало вздохнув, цокает и закатывает глаза так, словно делает мне огромное одолжение, за которое мне не расплатиться до конца жизни. Он дергает какую-то ленту, а я, округлив глаза, наблюдаю, как огромная доска с шумом опускается вниз. Серьезно? Да он что, издевается? Медленно обернувшись, ошарашенно хлопаю ресницами, вкрадчиво уточняя: — Ты все это время знал, что она опускается? — Малфой безразлично кивает, будто ничего такого в этом и нет. — Почему ты не сказал? — удивление все никак не может смениться возмущением. — Ты так быстро полезла наверх. Я не успел, — просто отзывается он. Превосходное оправдание. Возмущенно мотнув головой, поджимаю губы, скрещивая руки на груди: — А потом? Что тебе мешало сказать об этом потом? Малфой насмешливо хмыкает и наигранно уточняет: — Как я мог, Поттер? Мне снизу открывался чудесный вид, — он многозначительно вскидывает брови, окидывая мои ноги красноречивым взглядом. Я захлебываюсь в возмущении, нелепо хлопнув ртом, а щеки мгновенно вспыхивают. Невольно дергаю вниз юбку, натягивая подол. — Ты… — метнув на него взгляд, напарываюсь на очередную ухмылку и вопросительный взмах бровей, — мудак. Малфой устало поджимает губы, словно ему надоело кидаться оскорблениями, но все же отзывается: — Дура. Шагаю в его сторону, стиснув кулаки: — Урод. — Дрянь, — Малфой повторяет мое движение, приближаясь. — Придурок, — уже даже не трясусь от того, как близко мы находимся. — Истеричка, — этот словесный теннис оскорблениями должен прекратиться. Поджав губы, раздраженно вглядываюсь в скучающие серые глаза: — Ничего не можешь без своей свиты. Малфой стискивает зубы, нависая надо мной: — Вместе со своей жалкой семейкой позоришь имена чистокровных волшебников. Дыхание сбивается, а ярость накрывает с головой: — А ты — просто никчемное подобие своего злобного отца. Грань. Мы оба только что ее перешли, и это отчетливое понимание оглушает, заставляя тяжело дышать и сверлить друг друга яростными взглядами. — Осторожней, Поттер, — он больно сжимает мои запястья. — Иначе останешься одна оттирать угрозы для своих друзей-грязнокровок. Будто это их спасет, — в глазах остается только ледяная плещущаяся ненависть. Я задыхаюсь. Как он смеет? Как он может продолжать говорить это после того, что произошло сегодня? В приличном обществе такими словами не раскидываются. Ладонь взлетает в воздух быстрее, чем я успеваю это осмыслить. Соприкосновение с бледной щекой сопровождается звоном, который отдается в ушах, а я тут же испуганно выдыхаю, вспоминая, чем закончилась моя прошлая подобная выходка. Малфой шумно втягивает носом воздух. Касается своего подбородка и чуть сдвигает вбок нижнюю челюсть. На бледных губах застывает жуткая усмешка, и мне уже начинает казаться, что все обошлось, но он шагает на меня, толкнув в грязную доску. — Никогда больше не смей так делать, Поттер, — шипит, выделяя каждое слово, выплевывая их будто отдельно. Его лицо снова оказывается слишком близко, но в этот раз серые глаза смотрят с ледяной ненавистью, и это придает мне сил: — А то что, Малфой? Натравишь на меня своих слизеринский дружков, царапающих на досках пустые угрозы? Он усмехается краешком губ и размеренно протягивает: — На тебя и не надо никого натравливать. Ты и твоя жалкая семейка и без того первые, кого прикончат после грязнокровок. Сдавленный выдох. Рывок в сторону. Одна фраза, уничтожающая все внутри, и тишина, разливающаяся по пустому классу могильным холодом. Малфой медленно поворачивается, нашарив меня усталым взглядом, и тихо выдыхает: — Поттер… — Проваливай! — вскидываюсь, вцепившись в него невидящим взглядом. Я не хочу его слышать. — Во имя Мерлина, Малфой, уйди нахер отсюда. Он молча разворачивается, а через десяток секунд яростный хлопок двери заставляет меня вздрогнуть. Обернувшись к доске, цепляюсь пальцами за мокрую тряпку, стараясь не складывать буквы в одно оставшееся слово, и с невероятным усердием тру доску. Вытянутые буквы пляшут перед глазами, и где-то в глубине сознания все равно раздается это жуткое слово. Смерть.