Die, Die My Darling

Пустые коридоры мелькали перед глазами, а ноги сами несли Малфоя по заученному маршруту. Голова гудела так, что мысли смешивались. Дура. Тупая безмозглая идиотка. Или он идиот? Как можно в секунду разрушить то, что кажется таким необходимым? Легко и просто. Щека горела, но Малфой знал, что это не из-за удара. Она даже не смогла влепить ему нормальную пощечину. А он смог не оторвать ей за это руку, хотя очень хотелось. Еще хотелось поцеловать ее. Смести все с чертового преподавательского стола и касаться ее. Но нет. Надо плеваться ядом. Пускай теперь моет свои идиотские доски в одиночестве. Тварь. Глупая и никчемная. Мерлин, это просто жалко. Бросив портрету пароль, Малфой шагнул в привычный полумрак гостиной. Студенты, усеявшие все диваны и сбившиеся в группки, синхронно замолчали, обернувшись к нему. Все ждали последних новостей. Чья-то идиотская выходка взбудоражила весь факультет, а то, что виновного так и не нашли, только усиливало чувство безнаказанности, и без того с детства вбитое в голову каждого второго студента Слизерина. Паркинсон, в нетерпении постукивающая длинными острыми ноготками по кожаному подлокотнику, подняла голову и, облизнув губы, решилась уточнить первой: — Ну? Как все прошло? Малфой зло стиснул зубы. Окинул взглядом притихших студентов и ласково протянул: — И кто из вас это сделал? — все молчали. Кто-то опустил глаза в пол, с интересом рассматривая изумрудный ковер. Слабо верилось, что кто-то другой стащил палочку у первогодки из Пуффендуя и наложил чары на все доски в огромном замке. Разумеется, нет. Это точно был кто-то из них. У других смелости бы не хватило использовать такие слова. — Ну? — рявкнул Малфой. — По чьей милости я должен выслушивать нотации от старухи Макгонагалл? Кто додумался это сделать? Паркинсон испуганно прикрыла глаза, дрогнув от пронесшего по гостиной рокота. Забини окинул взглядом притихших однокурсников и хмыкнул. Пару минут назад они расхваливали подвиг слизеринского героя, а теперь молчали, стушевавшись при появлении своего негласного лидера. Малфой ненавидел отвечать за проступки других, и все прекрасно это знали. Он раздраженно смежил веки и подумал, что, если в течение пары минут никто не признается, то пожалеют об этом абсолютно все. По правде говоря, нотации декана Гриффиндора уже почти исчезли из его головы, но вот ярость на Поттер говорила в нем громче всего прочего. Ему было плевать, кто решил устроить этот идиотский спектакль, но выместить на ком-то злость было необходимо. — Я даже палочку свою не использовал, Драко. Они никогда не узнают, кто это сделал, — неуверенный голос дрогнул в тишине и окрасился в нервные нотки. — Нечего им спокойно разгуливать по нашей школе. Пусть боятся. Малфой открыл глаза и уставился на Льюиса Миллера. Слизеринец с седьмого курса высокомерно вскинул брови, но тут же сжался под ледяным взглядом своего старосты. Все резко обернулись к нему, недоверчиво поглядывая. Выглаженный и прилизанный Льюис не производил впечатление смельчака, а для такого поступка нужна была львиная доля безрассудства и смелости. — Какой молодец, — едко протянул Малфой, сузив глаза. — Какого хера я должен за тебя стирать эти каракули и выслушивать обвинения всего факультета? — он цедил слова, ощущая, как раздражение медленно затихает. — Они исчезнут завтра утром, — неуверенно заявил Миллер и тут же замолк. — Я в курсе, — твердо сплюнул Малфой и уже спокойнее добавил. — Можешь пойти и объяснить это старухе, если желаешь, — Льюис отрицательно замотал головой, а Драко удовлетворенно хмыкнул. — Тогда иди и стирай свои надписи. Живо, — рявкнул он, заметив, что семикурсник не торопится выполнять его приказ. Миллер подскочил из кресла и быстро шагнул в проход, скрываясь за портретом. Гостиная постепенно начинала оживать. Малфой оглядел студентов и, наткнувшись на темный взгляд Нотта, двинулся в свою спальню. Забини, тенью двигавшийся за ним, проскочил в закрывающуюся дверь и молча протянул другу бокал, насмешливо вскинув брови. Пару минут он ничего не говорил и просто разглядывал Малфоя, но потом не выдержал: — Поцапались? Малфой поджал губы и залпом опрокинул бокал, глотая горький огневиски. День выдался не самый приятный, и он собирался было послать посмеивающегося Забини, но вместо этого бросил: — Я сказал, что она и ее семейка первые на очереди после грязнокровок. Блейз пару раз перевел взгляд с Малфоя на книжный шкаф и обратно, а затем присвистнул: — Миленько. Драко отвернулся от Блейза и уставился на запечатанное письмо от родителей. В последнее время открывать послания из дома в Большом Зале стало небезопасно — прозрачные намеки родителей понял бы даже тупица Уизли. Он устало опустился в кресло и потер переносицу. Раздражение и невыносимая жуткая злость возвращались в его сознание, стоило только вспомнить напряженное лицо Вероники Поттер. *** Оцепенение спало с замка. По крайней мере, все пытаются сделать вид, что ситуация забыта, только выходит это из рук вон плохо. Маглорожденные волшебники отшатываются в сторону при виде слизеринцев, а с друзьями храбрятся и утверждают, что все в порядке. Только вот все совершенно не в порядке. Чья-то глупая выходка посеяла в замке зачатки напряженного мрачного ожидания, и теперь оно распространялось по Хогвартсу быстрее лихорадки. Все конфликты обострились. Только Гарри с Роном умудрились попасться на драке со слизеринцами около трех раз за прошедшую неделю. На них список не заканчивался. Выходные, вползающие в замок надеждой, помогли всем немного развеяться. За столом к вечеру в Большом Зале можно было даже услышать привычный смех и радостные голоса. Всем было необходимо расслабиться, и неудивительно, что выходные подействовали на студентов умиротворяюще. Выдохнув в чернильное небо серый дым, обвожу взглядом пустующий дворик, сидя на излюбленном месте. — Так, значит, Дамблдор будет давать тебе какие-то уроки? — хмуро переспрашиваю, разглядывая кивающего Гарри. — И что вы там будете делать? Он отводит взгляд и пожимает плечами: — У него многому можно поучиться. Отличная формулировка. И я должна поверить, что наш занятой милый директор просто хочет позаниматься с Гарри Поттером магией в свободное от всех остальных дел время? Звучит очень убедительно. — И мне с тобой нельзя? — сузив глаза, пытаюсь понять, что же именно не дает мне покоя в поведении брата. Мысль вертится где-то на поверхности, но я никак не могу за нее уцепиться, негодующе фыркая из-за этого. Гарри поспешно мотает головой, сбивчиво выпаливая: — Нет, тебе это не нужно, точно. Раздраженно передернув плечами, хмыкаю: — Откуда такая уверенность? Ты же даже не знаешь, чему будешь учиться. Гарри обреченно прикрывает глаза, перехватывая фильтр сигареты подушечками пальцев, и вдруг оборачивается, быстро выговаривая: — Рони, у слизеринцев сегодня вечеринка, — брат многозначительно склоняет подбородок, а я уже понимаю, к чему он ведет. — Они наверняка что-то знают. Надпись явно оставил кто-то из них, может, им известно что-то еще. Расплющив сигарету о каменную колонну, решительно спрыгиваю на ноги, кивая: — Проберемся туда и выясним. Гарри удовлетворенно хмыкает, шагая со мной в сторону замка. Звучит, конечно, не очень надежно, но, если вспомнить слова Сириуса, жизнь скучна без риска. Пробираться куда-то и оставаться незамеченными нам явно не привыкать. Зато можно услышать что-то действительно важное. Даже не сомневаюсь, что они напрямую замешаны в происходящем. Или, по крайней мере, точно знают, что происходит. Разойдясь на пару минут по своим комнатам, мы встречаемся с Гарри в его спальне, где нет даже сидящего за книжками Невилла. Мантия-невидимка и карта Мародеров лежат на кровати, а Гарри сжимает в руках записку, задумчиво хмурясь. Укол неприятного предчувствия впивается в сознание раньше, чем брат поднимает голову и, нашарив меня взглядом, быстро произносит: — Черт, Рони, мне надо к Дамблдору. Превосходно. Скрестив руки на груди, поправляю воротник легкой блузки и недовольно цокаю: — Занятия вечером воскресенья? Серьезно, Гарри? Он виновато растрепывает волосы на затылке и шагает ко мне: — Я попытаюсь объяснить, что сейчас не могу. Подожди меня, я скоро вернусь и пойдем, — он щелкает меня по носу и вылетает из комнаты, оставляя наедине с раздражением. Да чем они там, в конце концов, занимаются? Завалившись на кровать брата, пару минут привычно разглядываю на стенах плакаты и вырезки из журналов, но это занятие быстро надоедает. Схватив с тумбочки одинокий спортивный журнал, лениво листаю страницы, углубляясь в чтение. На второй раз уже совершенно неинтересно, а предвкушение вечерней вылазки, охватившее меня еще во внутреннем дворике, сдерживать уже почти невозможно. Гарри не возвращается. Время идет. Желание действовать поднимает меня с кровати. Несколько раз измерив комнату шагами, вскидываю взгляд на часы. Мерлин, уже почти отбой. Что это за занятия такие? Метнувшись к Карте, живо разворачиваю ее, шепнув заученные с первого курса слова, и нахожу взглядом кабинет директора, пару раз непонимающе моргнув. Он пуст. Ни Дамблдора, ни самого Гарри там нет. Я бы решила, что это ошибка, но все мы прекрасно понимаем — карта никогда не врет. Тряхнув головой, разворачиваю желтые листы пергамента, тщательно просматривая каждый уголок. Нет, это просто чушь какая-то. Они что, в Выручай-комнате? Нервно вскинув голову, наблюдая за минутной стрелкой, медленно, но беспощадно сдвигающейся. Скоро никто на слизеринской вечеринке не сможет нормально формулировать свои мысли — это я прекрасно помню. А ждать Гарри так можно всю ночь. Это слишком хорошая возможность выяснить хоть что-то, чтобы ей пренебречь. Завязав волосы на макушке, чтобы они не мешали, засовываю карту за пояс юбки и накидываю на себя мантию. Если Гарри хочет пропускать все веселье — его дело. Одной уместиться под мантией будет даже проще. Выкинув из головы снова кольнувшее предчувствие чего-то страшного, выхожу из комнаты, чуть не врезавшись в Невилла. Он удивленно хлопает глазами, но не видит меня и просто проходит в комнату. Слетев по ступенькам вниз, цепко оглядываю гостиную. Разумеется, Гарри здесь нет, но я замечаю в уголке Рона с Гермионой. Грейнджер, как обычно, уткнулась в учебники, а Уизли, положив голову ей на колени, лениво перебрасывается мячиком с Дином. Стоило бы позвать с собой хотя бы Рона, но это может плохо закончиться. Во-первых, придется делать это при Гермионе, которая снова прикинется правильной гриффиндорской старостой, а, во-вторых, Уизли, услышав что-нибудь, что можно счесть оскорблением или угрозой для Грейнджер, наверняка не сдержится. Напороться на неравную драку посреди слизеринской гостиной, заполненной неадекватными студентами, конечно, весело, но не особо хочется. Боюсь, целыми нас оттуда точно не отпустят. Толкнув от себя скрипнувший портрет, выхожу в уже пустующие коридоры и тихонько шагаю к лестницам. Подозрительно, но по дороге мне совершенно никто не встречается. Разве что облезшая и жуткая миссис Норрис вальяжно проплывает мимо, принюхиваясь, но увидеть меня не может. Выдыхаю, когда коричневый хвост с темными вкраплениями скрывается за углом, и спускаюсь в подземелья, поежившись от холода и сырости. Открываю карту, уже особо ни на что не рассчитывая, и безнадежно пытаюсь найти на ней Гарри, но он словно испарился. Наверняка потом будет чувствовать себя виноватым из-за того, что пустил меня в одиночку в логово врагов. Да, он, конечно, никуда меня не пускал и, если бы знал, что я собираюсь делать, точно бы запретил мне туда идти, но, к счастью, спрашивать разрешения мне не у кого. Решительно стукнув палочкой по карте, убираю ее обратно, шагая по враждебным коридорам, и неуверенно сворачиваю в путанных лабиринтах. Даже дойти до этого змеиного логова — уже не самая простая миссия. Ноги выводят меня к знакомому портрету совсем скоро, и я задумчиво покусываю ноготь, прикидывая, что делать дальше. Нет, ничего не выйдет. Это совершенно идиотская затея. Стянув с головы капюшон, напряженно вглядываюсь в лицо мужчины с картины, даже не удивляющегося моему появлению. Мерлин, он же портрет. Да еще и слизеринский. С чего ему удивляться? — Чистая кровь, — протягиваю, пытаясь вложить в голос всю растерянную по пути уверенность. Мужчина снисходительно поглядывает на меня, словно я пришла в Гринготтс с чужой палочкой и пытаюсь выдать ее за свою, но громкий щелчок отодвигает портрет в сторону. Только вот дело совершенно не в моем пароле. Я едва успеваю накинуть на голову мантию, когда из прохода вываливается Нотт, которого за руку держит пятикурсница из Когтеврана. Слава Мерлину, портрет не признал меня за одну из них. Успеваю брезгливо поморщиться, ныряя в открывшийся проход за их спинами, и снова попадаю в непроглядное облако дыма, заполненное громыхающей музыкой и людьми. Сердце колотится в панике, но я медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться. Все в порядке. Они меня не тронут. Они меня не видят. Стараюсь аккуратно двигаться вдоль изумрудной стены, но какая-то девица с совершенно невменяемыми глазами врезается в мое плечо. Перестав дышать на мгновение, понимаю, что она настолько пьяна, что даже ничего не поняла. Все обошлось. Миновав танцующую толпу и плотнее запахнув мантию, пытаюсь быть аккуратней. Остановившись возле стены, внимательно оглядываю гостиную, судорожно соображая, что теперь делать. Отлично, мне удалось сюда попасть, но что конкретно я хочу увидеть? Глупо было бы ожидать, что слизеринцы прямо посреди гостиной убивают маглорожденных и кричат об этом. Хотя с них бы сталось. Передернувшись от собственных мыслей, цепляюсь взглядом за бесконечные бокалы, скляночки с зельями и белые дорожки на стеклянных столиках. Что-то делать все-таки нужно. Наугад подобравшись к парочке семикурсников, наклоняю голову, пытаясь расслышать, о чем они говорят, но парни только невнятно мычат что-то невразумительное, пустыми взглядами окидывая гостиную. Ясно. Уже не в себе. Паркинсон, которую я замечаю в привычной толпе подружек, неторопливо обсуждает отошедшую от них старшую Гринграсс. Слизеринки морщатся и кивают на каждое слово Панси, а, когда Дафна возвращается, мило улыбаются ей. Не то. Совершенно. Отчаянно выдохнув, щурюсь и наконец обнаруживаю на диванчике перед камином Монтегю и Уорингтона с парой однокурсников. Уж эти придурки наверняка в красках расписывают свои мечты о лучшей жизни. Пытаясь пробиться к ним, чуть не сбиваю со столика брошенную бутылку огневиски, но успеваю взмахнуть палочкой, предотвращая катастрофу. От близости к провалу потеют ладони. Хотя едва ли кто-то сейчас придал бы значение свалившейся бутылке. Слизеринцы сидят, откинувшись на спинку дивана, и неспешно переговариваются, застыв с самодовольными ухмылками на лицах. Мне приходится встать едва ли не перед ними, чтобы расслышать слова. В слизистую въедается сильный приторный запах травки и алкоголя, и я зажимаю рот ладонью, чуть не закашлявшись. И как вообще я умудрилась сидеть среди них? — Ладно, с Поттер и Уизли все ясно, — усмехнувшись, протягивает Грэхем. — Тут вопросов нет. А что насчет Грейнджер? Уорингтон мгновенно морщится, вкладывая в мутный маслянистый взгляд все свое презрение: — Пачкаться о грязнокровку? Только не об эту. О, Мерлин, какие же они омерзительные. У них вообще есть мозги или в головах солома набита? Разочарованно выдохнув, собираюсь было пойти дальше, когда Эйвери подает голос: — Да ладно, — он примирительно взмахивает рукой с фамильным перстнем. — Можно и попробовать, пока их не перебили, как скот. У меня сводит желудок, и пальцы немеют. Приходится сунуть палочку к карте, чтобы не выронить. Монтегю усмехается, приподняв бокал: — А Эйвери прав. Когда все начнется, можно будет хорошенько развлечься, — я замираю, вслушиваясь, боясь пропустить хоть слово. — Скоро можно будет с ними не церемониться, и, когда… — Заткнись, придурок, — шикает Уорингтон, резко распрямившись. — Нельзя обсуждать это вот так. Тут куча народу. Черт. Черт-черт-черт. — Ну вы меня поняли, — Грэхем кивает, словно соглашаясь с самим собой, и опрокидывает бокал, поморщившись, а Уорингтон покачивает головой. Идиот. И чего ему не обсудить с друзьями такую важную тему? Их разговор быстро возвращается в свое мерзкое первоначальное русло, но услышанного достаточно, чтобы поднять внутри меня стойкое ощущение тревоги. Было очевидно, что что-то происходит. Темное и нехорошее. Но услышать подтверждение своих страхов всегда жутко. Ладно. Они не обсуждают это при посторонних. Нужно уходить, пока ничего не произошло. Метнувшись к стене, аккуратно продвигаюсь к выходу, невольно скользя взглядом по гостиной, и вдруг резко торможу, не найдя в себе сил сделать следующий шаг. Ровная спина, накрытая только накрахмаленной рубашкой, бросается в глаза быстрее, чем я успеваю заставить себя отвернуться, а теперь просто не могу шевельнуться. Зеленоватый полумрак выхватывает платиновые волосы, путая в них свет от пары свечей на стенах. Длинные белые пальцы плотно сжимают стенки бокала, в котором неспешно плещется янтарная жидкость. Малфой поднимает руку, глотая алкоголь, и даже не морщится. Запрокидывает голову, прикрывая на мгновение глаза, а из-под накрахмаленного воротника показывается бледная шея. От этого движения становится душно. Я спятила. Определенно спятила. Пульсирующая артерия на шее проступает так отчетливо, что я не могу отвести от нее взгляд. От него. Совершенно идеального в этом проклятом зеленоватом свете. Не найдя в себе сил сопротивляться, делаю шаг вперед. Словно притягивает какая-то невидимая сила. Не понимаю, как оказываюсь за его спиной. Напряженные мышцы скрываются под этой проклятой рубашкой, и у меня пересыхает в горле. Уже знакомый холодный аромат парфюма чувствую так отчетливо, что низ живота странно тянет, и я непонимающе выдыхаю. Мерлин, что за чертово помешательство. — Это все нехорошо, Блейз, — бархатный голос, почти полушепот, лишенный привычного презрения и неприязни, чуть не сбивает меня с ног. Совершенно не понимаю, о чем они говорят. Смысл слов абсолютно не доходит до меня, но Малфой мгновенно вскидывает руку, прерывая своего друга. Почему? Пусть продолжает говорить сам. Я хочу просто слушать его голос. Растворяться в нем. На негнущихся ногах обхожу диван, оказываясь сбоку, и не могу отвести взгляд от бледного лица. Пара платиновых прядей спадает на высокий лоб. Скулы кажутся такими острыми, что можно порезаться, если дотронуться. Бледные губы растягиваются в легкой улыбке, но острого подбородка вдруг касается женская рука. На мгновение кажется, что меня оглушили. Я совершенно не заметила, как сюда подошла какая-то девица, а теперь она бесстыдно жмется к Малфою, гладит его лицо, касается его шеи. Он поднимает руку, очерчивая линию ее талии, и сжимает пальцы на пышных бедрах, обтянутых черной тканью. Опускает руку ниже, а я задыхаюсь. Не понимаю, как палочка оказывается в моих пальцах, но губы уже шепчут заклинание, а через мгновение девица громко вскрикивает, схватившись за каштановые волосы на затылке. Вот же дерьмо. — Что такое? — лениво уточняет Малфой, продолжая поглаживать ее бедра. Девушка непонимающе оглядывается и пьяно протягивает: — Меня кто-то дернул за волосы, — от плаксивых ноток становится тошно. — Тебе показалось, — безразлично отзывается Малфой, даже не взглянув по сторонам, а во мне что-то торжествует по совершенно идиотской причине. Ему плевать на нее. Девушка спешно кивает и, закусив пухлую губу, неуверенно произносит: — Да, наверное. Я сейчас вернусь. Она удаляется куда-то в сторону проходов в спальни, а Малфой вдруг оборачивается, насмешливо сводя брови. Взгляд серых глаз сверлит место, где я остановилась. Сердце проваливается, подпрыгнув, а рука с палочкой немеет. Паника захлестывает. Спокойно, Рони. Спокойно. Он не может видеть. Не может знать. К черту это все. Нужно просто валить отсюда, и побыстрее. *** Сначала он заметил крошечный квадратный каблучок, так неестественно проваливающийся в мягкий ворс изумрудного ковра, и подумал, что спятил. Потом — падающую бутылку огневиски, каким-то чудом вернувшуюся на место. Все успокоилось, но ненадолго. Дальше случилось ужасное. Малфой втянул носом воздух и чуть не поперхнулся своим открытием. Знакомый запах цитрусовых врезался в сознание. Поттер. Какого хера ты тут забыла, тварь? В первую пару секунд он разозлился. До напрягающихся мышц и сжатых челюстей. Она и сюда пролезла. Маленькая мерзкая дрянь. Что за неумное желание оказаться везде? Но потом, когда подошедшей Меган показалось, что кто-то дернул ее за волосы, что-то внутри удовлетворенно вспыхнуло. Малфой кожей ощутил, как Поттер срывается с места. Неспешно встал, не сводя взгляда с портретного проема, и двинулся к нему. — Эй, Драко, — голос Блейза, явно ничего не замечающего, задержал его только на мгновение. — К тебе обещали вернуться. Куда ты собрался? Блейзу не понять. Конечно. Он ведь не ощущает этот безумный аромат даже среди запаха огневиски, табака и пота. — Развлекись сам, если хочешь, — бросил Малфой, проигнорировав вопросительный взгляд друга. Ему некогда. Он должен узнать, что ей тут было нужно. Малфой был в паре шагов от портрета, когда тот открылся без какой-либо видимой причины, и ускорился. Бесшумно приоткрыв его, он оказался в пустых коридорах, и тут же услышал быстрый топот каблуков. Значит, не ошибся. Заметив, как дрогнул огонь факела у стены, Малфой дернулся вперед. Топот стих. Она остановилась. Только как теперь ее найти? — Поттер, — ласково позвал он, неспешно шагая вдоль стены. Это напоминало охоту. Он представлял, как Поттер испуганно сжимается, сбивчиво дыша, и прикрывает рот ладошкой, боясь издать лишний звук. Малфой не рассчитывал, что она отзовется или раскроет себя. Он замер у факела, по которому минуту назад определил, что кто-то есть в коридорах, и бесшумно втянул носом воздух. Голова закружилась. Она была здесь. Одна. Посреди пустого коридора. Наугад развернувшись, Малфой сделал шаг к стене, и по коридору тут же разнесся звук еще одного шажка. Быстрого и неуверенного. На губах расползлась улыбка. Он знал, что она сейчас сделает, и прежде, чем раздался еще один звук, припечатал ладонью холодную стену, отрезая Поттер путь к отступлению. Если бы его сейчас кто-то увидел, наверняка бы посоветовал обратиться к целителям в Мунго. Малфой вскинул руку, проводя ей по воздуху, но ладонь уткнулась во что-то невидимое. Пальцы сжались на легкой струящейся ткани и дернули ее вниз. Он бы все отдал, чтобы видеть такой яркий ужас и шок на появившемся из ниоткуда лице. Пальцы Поттер вцепились в ткань, но он не позволил ей снова спрятаться под мантией. Да и смысла в этом не было. Сузив глаза, Малфой разглядывал вытянутое побледневшее лицо и наслаждался ошарашенным видом золотой девочки. — Какая неожиданная встреча, Поттер, — выдохнул он, прищелкнув языком. — Соскучилась по слизеринским вечеринкам? Незачем было проникать тайно, могла бы попросить, если так хотела сюда попасть. Тебя бы пригласили. Она отчаянно попыталась вырваться, но ничего не получилось, а Малфоя этот рывок только развеселил. Никуда ты не уйдешь, Поттер. Нужно было думать раньше. — Какая вечеринка, Малфой? Что ты несешь? — она вскинула черные брови и скрестила руки на груди. — Спятил наконец-то, да? Малфой даже захотел похлопать такому искреннему непониманию на бледном личике. Прекрасная актерская игра. — Что тебе было нужно в нашей гостиной? — лениво протянул он, проигнорировав ее попытку оттолкнуть его. Поттер задрала подбородок и бесстрастно заявила: — Я не понимаю, о чем ты. Это просто нелепо. Малфой наигранно раздраженно цокнул и обвел взглядом коридор. Ему нравилась эта игра, но, если Поттер бесконечно будет отпираться, это затянется до утра. Перехватив тонкое запястье, Малфой дернул ее за собой, открывая первую попавшуюся дверь: — Кажется, разговор предстоит долгий, — он впихнул ее в кабинет и отвернулся, запечатывая заклинанием дверь. Теперь точно никуда не сбежит. Хмыкнув, Малфой засунул палочку в карман брюк и развернулся. Глаза привыкали к темноте. Кабинет зельеварения был погружен в ночную тишину и мрак. Только из шкафов голубоватыми всполохами светились магические приборы, выхватывая женскую фигурку. Нашарив ее взглядом, Малфой усмехнулся. Поттер застыла в середине кабинета, окруженная ровными рядами парт, и вытянула вперед руку с палочкой. Та чуть подрагивала, выдавая неуверенность своей хозяйки. Это было даже смешно. Вот он — сильный и отважный Гриффиндор во всей своей красе. Его ярая представительница стоит перед слизеринцем и дрожит. Фантастика. — Не подходи! — звонкий голос, вздрогнув, ударился о безучастные стены. Малфой растянул губы в довольной ухмылке и показательно засунул руки в карманы: — Или что, Поттер? — он сделал шаг вперед. Она — назад. — Серьезно, Малфой, — Поттер дернула рукой, но заклинание не произнесла. — Стой на месте. О, этот умоляющий голос. Именно он тебя выдает, Поттер. Даже не дрожащая палочка. — Знаешь, — Малфой шагнул вперед, а она снова послушно отшатнулась назад. — Я даже готов простить твою глупую выходку с проникновением в гостиную, — они так и двигались синхронно. Малфой вальяжно, а Поттер — напряженно. — Но зачем было обижать несчастную девушку? Нападать на безоружных ведь ниже вашего гриффиндорского достоинства. Даже такими мелочными чарами. Поттер уперлась поясницей в парту и, не ожидая столкновения, с грохотом сдвинула ее к стене. Больше отступать было некуда. — Я ничего не… — она запнулась, наблюдая за приближающимся Малфоем. — Малфой, отвали. Не подходи. Он усмехнулся, продолжая неспешно двигаться к ней. Он и сам не знал, зачем делает это, но выходящая у них игра ему нравилась. — И за что, Поттер? Зачем ты это сделала? — Малфой склонил голову набок и прищурился, впитывая ее растерянность. — Приревновала? Она вспыхнула мгновенно. Вскинула руку, продолжающую подрагивать, и слишком громко хохотнула: — Тебя, Малфой? Еще чего. Их разделяла всего пара шагов. Малфой не сводил с Поттер взгляда и двинулся еще ближе: — Вот видишь, как просто. Уже не отрицаешь, что была там. Поттер бессмысленно мотнула палочкой. Лакированное древко скользнуло в руках. — Малфой, не подходи. Я серьезно. Я сейчас использую магию, — совершенно осипшим голосом. Он снисходительно свел брови, делая последний шаг. Кончик ее палочки уткнулся в его плечо, приминая белую рубашку. — Используй. Малфой подступил еще ближе. Так, что палочка больно вдавилась в кожу. Если не опустить сейчас, проткнет насквозь. Поттер не опускает. Палочка просто вываливается из ее дрожащих пальцев, падая на каменный пол с глухим звуком, и разбрасывает разноцветные искры под ногами. Они оба смотрят на это с несколько секунд. И что теперь, Поттер? Малфой поднимает взгляд, рассматривая ее лицо. Опущенные ресницы дрожат, скрывая зеленые глаза, а непослушная прядка спадает на бледную щеку. — Ты трясешься, Поттер, — собственный голос кажется бесчувственным и отчужденным. — Боишься? Она резко вскидывает голову, яростно выплевывая каждое слово: — Я не боюсь, Малфой. Все краски смазываются. Яркая яростная зелень в глазах медленно поглощает его. Уничтожает. Малфой безотчетно разглядывает красную блузку, заправленную в черную юбку. — Хорошо, — он кивает и сам не понимает, что говорит. Галстук душит, потому что она стоит слишком близко. Неправильно. И продолжает дрожать. Малфой наклоняется медленно, растягивая этот момент в дурную, пустую бесконечность. Внимательно разглядывает маленький носик, красные губы и дрожащие ресницы. Мысли судорожно носятся в голове. Какого фестрала ты делаешь? Не смей. Просто не смей ее трогать после всего. Малфой только сейчас осознает, что Поттер ниже его. Она кажется такой маленькой, словно он горой возвышается над ней. Она вцепляется ногтями в рукава своей блузки и не двигается. Почему ты не вырываешься, дрянь? Тебе же так нравилось это делать раньше. Он замирает слишком близко к ее губам, но ничего не делает. Не понимает, когда это случилось, но осознает, что они стоят почти вплотную. Так, что он через ткань своей рубашки ощущает, как вздымается ее грудь от глубоких вдохов. Малфой чувствует, какая отчаянная борьба горит у нее внутри, но сам уже давно смирился в глубине души. Пытается отговаривать себя, но знает, что это бесполезно. Нужно просто покончить со всем этим. Поттер медленно выдыхает и прикрывает глаза, а Малфой понимает, что она сдалась. Вот так просто. Без криков и нелепых попыток сбежать. Сколько раз она так делала? Кому еще позволяла касаться себя, вот так молча закрыв глаза? Идиотские вопросы, возникающие так не вовремя, и этот нелепый жест заставляют что-то нехорошее вспыхнуть внутри, подкрепляя внезапное раздражение. Словно она так может не думать, с кем находится в запертом классе. Словно может забыть или представить кого-то другого. Да она бы и рада, но это выше ее сил. — Открой, — требовательный голос куда-то в губы разрывает оглушительную тишину. Поттер вздрагивает и медленно распахивает глаза, поднимая взгляд. Смотрит прямо на него и не может вдохнуть. Малфой не прерывает их зрительный контакт, глядя прямо в зеленые глаза. Шагает на нее, вжимая в парту еще плотнее, и медленно касается нижней губы, втягивая ее в себя. Все. Конец. Он чувствует, как остатки рассудка покидают его, когда Поттер послушно открывает рот, позволяя его языку скользнуть внутрь. Все еще распахнутые глаза кажутся ненастоящими. Она еще пару мгновение борется с собой, но потом снова их закрывает. Малфой ничего не понимает. Целует, кусает, облизывает ненавистные губы и непроизвольно трется о нее бедрами. Опускает руку на тонкое плечико, сминая легкую шифоновую ткань. Ведет пальцами наверх, поглаживая длинную шею, поднимается еще выше, зацепив линию челюсти. Пальцы тянутся к затылку, скользнув по задней поверхности шеи. Дергают ленту, распуская по плечам мягкие пышные кудри. Путаются в них, поглаживая и цепляясь за волосы. Так намного лучше. Вторая рука поглаживает талию, чувствуя даже через ткань блузки, какая у нее горячая кожа. Мозг совершенно отказывается работать. Губы соскальзывают с ее рта, беспорядочно касаясь кожи лица. Везде. Каждый участок. Он хочет попробовать каждый миллиметр. Чувствует, как тонкие руки опускаются на его плечи, но почти этого не осознает. Выдергивает блузку из ее юбки, ладонью скользя по втянутому животу. Ощущает, как она невольно напрягает мышцы под горячей кожей, задерживая дыхание. Мерлин, останови это, Поттер. Останови хотя бы ты, раз я не могу. Но она только комкает накрахмаленную ткань на его плечах, ноготками царапая кожу. Малфой сжимает пальцы на талии Поттер, поднимая руки выше, задевая выдающиеся ребра, очерчивая каждое. Когда он касается кружевной ткани на ее груди, Поттер дергается назад и сдавленно выдыхает: — Малфой, — тихий шепот едва пробирается в его сознание, и он с трудом сдерживается, чтобы не зарычать в ее открытый рот. Какого хера тебе еще надо, Поттер? Чего ты хочешь? Он не позволяет ей отстраниться, прижимая к себе. Не убирает руки из-под ее блузки. Только отрывается от ее губ, окидывая невменяемым взглядом бледное испуганное лицо. Ее руки соскальзывают с его плеч, опускаясь вдоль тела. — Что? — вопрос выходит смятый и безынтересный, а все потому, что он не может оторвать взгляда от ее губ. Уже припухших. Таких мягких. — Я… — она неуверенно смотрит на него и тут же мотает головой. Слова застревают где-то внутри под пристальным серым взглядом. Что ты? Что за идиотские игры, Поттер? Малфой ждет, не понимая, откуда в нем столько терпения. Касается пальцами воротничка на ее блузке и длинной шеи. Она молчит и тяжело дышит. Прячет взгляд. Да к черту, Поттер. Нахер это все. Подцепив двумя пальцами острый подбородок, Малфой наклоняется к ее шее. Втягивает нежную кожу, покусывая, и тут же целует покрасневшее место. Останутся следы. Он это знает наверняка. Ну и пусть. Пускай смотрит потом и помнит, что он делал. Что она позволяла ему делать. Поттер запрокидывает голову назад и часто дышит, закусывая нижнюю губу. Ноги ее не держат, и она просто обмякает в его руках. Оттягивает его рубашку, впиваясь в нее пальцами сбоку. Малфой тянется к мелким пуговкам на ее блузке. Хочется просто сдернуть с Поттер одежду, но он неспешно расстегивает каждую, просовывая в мелкие прорези. Распахивает края блузки, скользя взглядом по открывшемуся телу, подмечая каждую деталь. Он слишком много думал об этом. Слишком много представлял. Видел во снах. И теперь не может оторвать взгляда от подтянутого живота, проступающих ребер, аккуратной груди, спрятанной в алых кружевных чашечках. Красный. Мерлин, как он ненавидит этот цвет. Поттер дышит слишком часто и сбито, и Малфой жадно ловит каждый ее вдох. Впивается губами в шею, снова заставляя запрокинуть голову. Стаскивает блузку, даже не понимая, куда падает легкая ткань, и прижимается губами к ее плечу, сминая в ладонях грудь. Сдавленный выдох пробирает до дрожи, срывая окончательно все мысли. Его губы сминают кожу под ключицей, кусая, а пальцы стаскивают с плеча кружевную бретельку, опуская бордовые чашечки вниз. Тонкие руки мгновенно отрывается от него, нелепо пытаясь прикрыться, но Малфой резко отдергивает ее запястья, заводя их за спину. Какого фестрала ты делаешь, Поттер? — Нет, — почти рявкает, не позволяя ей высвободиться, и даже не смотрит в испуганные глаза. Не понимает, что говорит, не слышит свой голос. Ему это нужно. Он не позволит ей мешать. Губы опускаются к ее груди, язык быстро скользит по коже, и Малфой прикрывает глаза от глухого стона, который вбивается в сознание. Поттер, прогнувшись в пояснице, подается вперед, и ее пальцы впиваются в его плечи, скользя наверх, зарываясь в платиновых волосах. Малфой окончательно перестает понимать, что происходит, только беспорядочно касается ее руками, губами, неосознанно трется о ее бедра, вырывая из Поттер хриплые стоны, отдающиеся в сознании почти физически. Нет, это не может быть так хорошо. Просто не может. Малфой сжимает ладони на ее бедрах, медленно поднимая руки наверх, задирая юбку. Поттер сжимает ноги, резко выдохнув, и он непонимающе отрывается от ее груди, нашаривая потемневшим взглядом лицо. Что не так? Он не выпускает ее, отрывая от пола и усаживая на парту, и снова слышит этот испуганный выдох над своим ухом. Жаркая пульсация внизу живота не позволяет мыслить хоть сколько-нибудь здраво, но маленькая ручка, когтящая его плечо, заставляет вскинуть голову и посмотреть на Поттер. Раскрасневшиеся щеки. Растрепанные волосы. Сбитое частое дыхание. Наливающиеся кровью отметины на коже. На шее, на ключицах, на груди. Поттер смотрит на него с секунду, но кажется, будто вечность. Приподнимает руки, негнущимися пальцами развязывая его галстук. Так легко, словно делает это каждый день. Нахер эти мысли. Он подумает обо всем потом. Малфою приходится приложить немало усилий, чтобы замереть и остановиться, но он с интересом наблюдает, как она расстегивает пуговицы на его рубашке. Руки у нее дрожат, но Поттер продолжает это делать, пока не расправляется с последней. Тонкий пальчик касается его кожи под рубашкой, но она тут же отдергивает руку, словно испугавшись собственного движения. Малфой ждет, плотно стиснув зубы, и вглядывается в ее лицо. Выдохнув, Поттер вжимает ладонь в его грудь, медленно проводя ей по горячей коже, и, когда ее рука касается низа живота, Малфой резко выдыхает. Поттер обнимает второй рукой его шею, заставляя приблизиться к себе. Сведенные острые коленки упираются в его бедра. Поттер неуверенно придвигается ближе, мягко касаясь губами его шеи. Аккуратно и боязливо. Обхватывает губами горячую кожу, чуть втягивая ее, и тут же касается пылающего места языком. Утыкается носом в его шею и смотрит мутным неуверенным взглядом, повторяя свое действие, пока Малфой шумно выдыхает. Что это за взгляд, Поттер? Когда ты научилась так смотреть? Что аж мышцы сводит от напряжения. Ее робкие влажные поцелуи вместе с этим проклятым непонятным взглядом уничтожают хрупкое терпение. Малфой, не выдержав, сжимает пальцы на ее волосах, оттягивая их, и придвигается ближе, целуя. Поттер сжимается, не подпуская его, но он уже ничего не понимает. Протискивает колено между ее ног, заставляя раздвинуть их и не позволяя снова сжаться. Поттер отворачивается, рвано выдохнув, а Малфой снова припадает к ее губам. Ладони медленно скользят по внутренней стороне бедра, доходят до края белья, и Поттер выгибается, прижимаясь к Малфою. Он быстро сдвигает в сторону кружевную ткань, и палец соскальзывает внутрь. Влажно. Горячо. Поттер вздрагивает всем телом, с шумом втягивая в себя воздух, но Малфой этого не слышит. Не осознает. Добавляет второй, чуть разводя пальцы, и едва не рычит от того, как Поттер задыхается в его рот. Он отрывается от ее губ, сгибая пальцы, и скользит взглядом по ее лицу. Совершенно не в себе. Она будто вообще не понимает, что происходит. Едва слышно постанывает, запрокинув голову, и цепляется ногтями за воротник его рубашки. Невозможно. Невыносимо. Ее тихий стон, сорвавшийся с губ, распускает по коже тысячи мурашек. Пальцы выскальзывают, снимая мешающую ткань, ведут по ногам, скидывая кружево под парту. Малфой прижимается еще плотнее, желая кожей чувствовать ее тепло. Тянется к ремню, расстегивая брюки, а Поттер сжимается от этого звука, намертво вцепившись в его плечи. Он подхватывает ее ноги под коленями, дергая на себя, сдвигая на самый край парты. Ощущает на мгновение, как напряжены ее бедра, но даже не цепляется за эту мысль. Наконец-то они совсем близко. Без разделяющей ткани. Малфой замирает на мгновение, утыкаясь губами в ее горячее плечо и спадающие волосы, прикусывает кожу под ключицей. — М-малфой, — ее тихий, совершенно севший голос разрушает весь оставшийся мир вокруг. Он резко толкается вперед, хрипло выдыхая в ее кожу. Горячая волна удовольствия накрывает с головой, смывая из сознания неосознанную мысль. Он не слышит ее громкий вскрик. Не видит, как длинные пальцы, белея, впиваются в края парты, царапая дерево ногтями. Не замечает рваных выдохов. Только исступленно вбивается в Поттер, продолжая целовать, кусать, водить губами по мягкой коже, разрываясь от приятных ощущений. Горячо. Тесно. Узко. Ему срочно нужны ее губы. Малфой отрывается от аккуратной груди и быстро поднимает голову. Синий матовый свет выхватывает поблескивающую дорожку на снова побледневших щеках. Поттер, закусив губу, тяжело дышит, стиснув зубы. У Малфоя внутри все опускается на мгновение, и он замирает. Нет. Неосознанная отброшенная мысль возвращается, впиваясь в сознание раскаленными клещами. Почему она не сказала ему? Мерлин, какая дура. С сомкнутых дрожащих ресниц срывается темная слезинка, и Малфой касается губами щеки Поттер, ощущая на языке солоноватую влагу. Откидывает волосы с ее шеи, нежно проводя по коже подушечками пальцев. — Тебе больно? — впервые слышит свой голос таким аккуратным. Конечно, ей больно, идиот. Поттер медленно раскрывает глаза, находя лицо Малфоя помутившимся взглядом, и смаргивает слезинку. Неуверенно мотает головой и сдавленно выдыхает, когда он касается острого плечика губами. — Просто расслабься, Поттер, — не узнает свой треснувший голос. — Потерпи немного, хорошо? Зеленый взгляд непонимающе скользит по его лицу, и она медленно кивает, а уголки губ вздрагивают. Смотрит так доверчиво и открыто, что внутри что-то сжимается, заставляя перехватить ее руки и уложить себе на плечи. Не смотри так, Поттер. Не смей так смотреть. Малфой наклоняется к ее лицу, стирая высыхающие слезы, возвращается к губам и делает осторожный толчок. Двигается медленно и плавно, аккуратно, боясь снова причинить ей боль. Сдавленные выдохи превращаются в задушенные тихие стоны. Поттер путает пальцы в платиновых волосах, а Малфой пытается собрать все терпение, чтобы не сорваться. Прижимает ее к себе. Водит ладонями по напряженной спине, нашаривая лопатки и оглаживая кожу. Каждый звук ее голоса сбивает самоконтроль, и, когда Поттер сама подмахивает ему бедрами, вжимаясь сильнее, Малфой не выдерживает. Смотрит на то, как боль в ее глазах растворяется, сменяясь чем-то глубоким и темным. С рыком сквозь сжатые зубы припадает к ее шее и с первым резким толчком ощущает, как сходит с ума. Не может больше остановиться, только скользит руками по ее коже, вбиваясь в тело Поттер, дышит часто и сбивчиво. Глубже. Резче. Быстрее. Ее тихие стоны становятся громче, заполняют все сознание. Окончательно разрушают что-то внутри, когда Поттер запрокидывает голову и подается ему навстречу, цепляясь за съехавшую рубашку. Она неуверенно приподнимает руку, ладонью касаясь его щеки. Так нежно, что что-то трещит внутри. Малфой на мгновение замирает, прикусывая ее губу, а затем, рыкнув, вздрагивает всем телом. Еще пару мгновений не двигается, прислонившись лбом к ее лбу, и тяжело дышит, прикрыв глаза. Разжимает пальцы, сжатые на ее бедрах так, что наверняка останутся синяки, и отстраняется. Мерлин, что он сделал? Что они сделали? Поттер все еще сидела, широко раздвинув ноги, и едва дышала, мутным взглядом смотря куда-то сквозь Малфоя. Растрепанная, распахнутая. Со сбитым дыханием. Малфой дернул наверх брюки, застегивая ремень. Подцепил с пола галстук и неспешно начал застегивать рубашку. Перекинул галстук через шею под воротником, и глухо процедил: — Вот и все, Поттер, — она вздрогнула. — Думаю, о твоей маленькой выходке с проникновением в чужую гостиную можно забыть. Пальцы отказывались слушаться, и Малфой бросил попытки завязать галстук. Не смотри на нее. Просто уйди. Но он посмотрел. Увидел, как удивленно распахиваются ее глаза и туман в них рассеивается, остро сверкнув чем-то болезненным. — Что? — опухшие губы дрогнули, голос растворился в темноте кабинета. Что тебе, блять, неясно? — Ты же этого и добивалась? Вот и все, — грубо отозвался Малфой и, крутанувшись на каблуках, вышел в коридор. Дверь позади хлопнула оглушительно. Ему нужно было срочно покурить. А еще в душ. Смыть ее с себя, и поскорее. *** Боль раскаленной иглой прошивает сознание, ввинчиваясь в голову. Низ живота все еще тянет, болезненно пульсируя, и горит. Дверь закрывается с громким хлопком, и я обессиленно сползаю на пол, с отчетливой ясностью ощущая, как внутри что-то разливается. Мерлин, зачем? Плечи дергаются от беззвучного всхлипа, а руки судорожно натягивают вверх бретельки, закрывая грудь. Холод, скользящий по мрачному полу, подползает ко мне, обвивая ноги. Дышать невозможно. Я не могу вдохнуть. В грудной клетке что-то болезненно тянет, плавясь, разламываясь на части. Идиотка. И с кем? С самовлюбленным придурком Малфоем. Как я могла? Еще и решить, что это что-то значит. Бессильная отчаянная боль прошивает сознание, напрочь спутывая все мысли. Вцепляюсь пальцами в растрепанные волосы и, сжавшись, раскачиваюсь из стороны в сторону на холодном полу, ощущая, как все внутри каменеет. Как время замирает, позволяя мне пережить случившееся. Только справиться с этим у меня не выходит. Дрожащей рукой нашариваю на полу свои вещи. Блузка. Белье. Выпавшая карта. Палочка. Мантия. Мелкие пуговки никак не желают пролезать в узкие прорези, и это вызывает во мне совершенно неоправданный приступ истерии. Кое-как одевшись, провожу рукой по внутренней стороне бедра, размазывая маленькую, почти засохшую струйку крови. Красное пятно на подушечках пальцев выбивает из легких воздух. Я сейчас задохнусь. Мерлин, пожалуйста, пусть это действительно произойдет. Но умереть на самом деле оказывается не так просто. Возьми себя в руки. Немедленно возьми себя в руки и делай что-нибудь. Имена на раскрытой карте размазываются, теряя очертания, и я специально заворачиваю уголок с подземельями, боясь увидеть ненавистную фамилию. Она меня добьет, можно не сомневаться. Обнаружив соседок спокойно спящими в нашей комнате, замечаю наконец-то Гарри и Дамблдора в директорском кабинете. Видимо, занятия затянулись. Но мне сейчас совершенно не до этого. Накинув на голову мантию, медленно выдыхаю, пытаясь унять дрожь в подкашивающихся коленях. Ничего не выходит. Да и к черту. Дорога до спальни занимает не больше четверти часа, за которые я даже ни разу не оглядываюсь по сторонам. Ноги сами выносят меня в нужные коридоры, по инерции двигаясь в правильном направлении. Мантию снимаю только в спальне, погруженной в ночной полумрак, и бесшумно добираюсь до ванной, заклинанием запечатывая дверь. Невыносимо. Это просто невозможно. Уперевшись спиной в холодную каменную стену, медленно сползаю на кафель, щелкнув зажигалкой. Палочка в руках еле двигается, убирая дым. Цепляюсь пальцами за переносицу, сжимая ее так, что ногти оставляют на коже следы. Проникающий в легкие дым совершенно не спасает. Вот и все, Поттер. Да, он прав. Все закончилось. Я сама позволила ему сделать это. Сама допустила то, что произошло. Вот и реви теперь на холодном кафеле. Заслужила. От внезапно вкрутившейся в голову мысли подскакиваю на подкашивающиеся ноги и дергаюсь к раковине, спешно распахивая дверцу зеркального шкафчика. Нужно принять зелье. Ко всему прочему, оно сможет отогнать немного боль. У Джинни в аптечке их должно быть полно. Она даже не заметит пропажу. А, если заметит, то подумает, скорее, на Ромильду. Выдернув с полки небольшую коробку, откидываю крышку, спешно перебирая темно-коричневые пузырьки. Обнаружив нужную этикетку, негнущимися пальцами выдергиваю пробку и опрокидываю малиновую баночку. Горькая жидкость вяжет язык, заставляя поморщиться и сглотнуть подступившее желание тут же выблевать эту гадость. Сомнительное удовольствие. Но ведь это того стоило? Мерлин, избавь меня от этих чокнутых мыслей. Как заткнуть внутренний голос? Выбросив пустую баночку, решительно сдергиваю с себя одежду, вставая под теплые водяные струи в ванну. Тру кожу до красноты, пытаясь избавиться от ощущения его рук на своем теле, но они не исчезают. Въедаются в кожу. Глубже. Под нее. Разливаются в венах, разрывая капилляры. Рвано выдыхаю, уставившись на розоватую воду под ногами, быстро превращающуюся в обычную, прозрачную. Не выдержав, впечатываюсь лбом во влажный кафель на стене, но даже сила удара не заглушает рвущие на части мысли. Хлопнув ладонью по крану, тянусь к полотенцу, плотно укутываясь в него, и шагаю к зеркалу, стирая ладонью прикрывающий отражение пар. Лучше бы я не смотрела. Вереница наливающихся кровоподтеков тянется по всей шее, позорными отметинами алея на коже. Опускается к плечам, сползает к ключицам. Приспустив полотенце, замечаю то же и под ним, и чуть не всхлипываю, вовремя зажимая рот рукой. Каждый след его прикосновения горит, пылает, возвращает меня мыслями в темный кабинет, напоминая о его пальцах. О его губах. Мягких, горячих, влажных. Как они приятно касаются кожи, оставляя эти проклятые отметины. Внизу живота что-то снова болезненно тянет, и я быстро отворачиваюсь, натягивая пижаму. Выбросить все это из головы. Выбросить и пойти спать. А завтра все наладится. Завтра все придет в норму. Скользнув под одеяло, закрываю глаза, и в сознании тут же вспыхивает серый взгляд, темное подземелье и горячие безумные поцелуи. Такие отчетливые, что ноги сводит. Мерлин, помоги. Как это остановить? Уставившись в бархатный полог под потолком, быстро зажмуриваю глаза и поворачиваюсь набок, когда дверь в комнату тихонько открывается, и невесомые шаги скрадывает красный ковер. — Рони, ты спишь? — шепот брата над ухом добивает меня. Боюсь двинуться, выдать себя и только стараюсь ровно дышать, подложив ладонь под щеку. Я не готова сейчас разговаривать с Гарри. Не готова даже посмотреть в его глаза. — Хорошо, спи, — тихо шепчет он и, поправив мне одеяло, крадется к выходу из спальни. Завтра. Все завтра. А сегодня я буду просто лежать, бессмысленно пялясь в одну точку, и задыхаться воспоминаниями, разрывающими внутри на части. Сильные руки. Горячие губы. Вот и все, Поттер.