Die, Die My Darling

Ему снились искусанные губы. Аккуратные изгибы женского тела. Распахнутая блузка. И следы собственных губ на бледной коже. Девушка в его сне выгибалась и исступленно шептала его имя, едва разлепляя пересохшие губы. Она извивалась, запрокидывала голову, и маленькие черные кудряшки подрагивали в такт движениям. Малфой просыпался, тяжело дыша, понимал, что белоснежные накрахмаленные простыни сбиты, а низ живота разрывает дьявольским желанием, и проваливался обратно в сон. А потом все заново. По бесконечному замкнутому кругу. И не выбраться, не вырваться. Не выплыть. Его пальцы, впивающиеся в женские бедра до синяков. Ее ногти, царапающие широкие плечи. И безумные резкие толчки, выбивающие из головы все мысли, а из легких — воздух. Малфой проснулся окончательно задолго до подъема и невидящим взглядом уставился на изумрудную ткань бархатного полога. Жар. Безумный, неконтролируемый, он разливался по всему телу, ввинчивался в сознание раскаленными прутьями, разжигая кровь в венах, разнося под кожей жгучий зуд. Это все должно было прекратиться. Исчезнуть из его головы. Он сделал то, что хотел, и все должно было закончиться. Он помнил каждую деталь. Каждую слезинку, скатившуюся по горячей щеке. Помнил, как ловил их ртом и задыхался от доверия в зеленых глазах. Ему никогда не нравилось быть первым. Скованные неуверенные девушки не приносили ему удовольствия, даже если изо всех сил пытались изображать из себя опытных. Вчера все было иначе. Что-то другое. Не пустое бездумное вбивание в женское тело. Нечто наполненное, пока плохо ему понятное. И это пугало. Просто уйди из моей головы, Поттер. Исчезни. Проваливай нахер, тварь. Хватит, во имя Мерлина. Жар внизу живота стал болезненным. Невыносимо. Малфой поднялся на ноги, скинув скомканное одеяло на пол, и двинулся в ванную. Холодный душ должен помочь. А потом, после уроков или, может, в перерыве, он найдет Гринграсс, Эмили, да любую нормальную студентку и снимет напряжение. Все просто. Ледяные струи ударили по широкой спине, смывая солоноватые капельки пота, навеянные идиотскими снами. Вода стекала по плечам, слепляла платиновые пряди и совершенно не смывала ее прикосновения. Неуверенно и робко. Губами. К шее. Ладошкой. По груди. Сука. Ему стоило понять все хотя бы по тому, как заторможено и боязливо она все делала. Малфой устало прикрыл глаза, прислоняясь лбом к влажному кафелю, и тут же об этом пожалел. В мысли мгновенно хлынул поток черных кудрей, алые губы и дрожащие ресницы, прикрывающие помутившийся взгляд. Съебись из моей головы, Поттер. Легче не стало. Пульсация внизу живота болезненно отзывалась на каждую мысль. На каждую родинку, воспроизведенную его подсознанием. Нет, ты не будешь. Ты не какой-нибудь жалкий младшекурсник-неудачник. Как же. Рука медленно скользнула к паху, и Малфой стиснул зубы, сжимая ее в кулак. Вода начала обжигать кожу. Только не думать о ней. О ком угодно, только не о сраной Поттер. Тонкие руки, острые коленки, алые губы. Рваные выдохи смешались с грубыми толчками в собственную ладонь. Звук бьющейся о белую поверхность воды вытеснялся ее стонами. Сознание живо рисовало под закрытыми веками вчерашние образы. Что это? Зелье? Амортенция? Кровь вейлы? Малфой ощутил, как до предела напряглись мышцы на бедрах, и судорога свела каждую клеточку. С задушенным рыком он содрогнулся всем телом и прислонился лбом к холодной стене, тяжело дыша. Необходимая разрядка опустошила сознание на некоторое время, но понимание того, что он сейчас сделал, заставило Малфоя вскинуться и впечатать кулак в плитку на стене. Костяшки моментально отдались отрезвляющей болью. Ненавижу. Я ненавижу тебя, Поттер. Малфой выключил воду. Шагнул на холодный кафель и подошел к зеркалу, обмотав вокруг пояса махровое полотенце. Привычное отражение взглянуло на него окончательно спятившим взглядом. Он заученным жестом зачесал волосы и замер, подшагнув к зеркалу ближе. На шее, сбоку, краснело маленькое пятнышко, и Малфой непонимающе поднял руку, подушечкой пальца касаясь отметины. Это сделала Поттер? Серьезно? К черту. Он сведет это. Только чуть позже. Сейчас просто скроет следы от чужих глаз. А вечером непременно сотрет ее отпечаток со своей кожи. Малфой решительно взмахнул палочкой, пряча красную отметину под магией, и потянулся к рубашке. На удивление, Блейз, с которым он столкнулся у выхода, ни слова не сказал о его помятом виде, и они вместе двинулись по привычному утреннему маршруту. На завтраке Поттер не появилась. Во внутреннем дворике ее тоже не оказалось. И по дороге на Травологию Малфой не увидел ее. Его раздражало, что он против воли выискивает взглядом ненавистную гриффиндорку, но сделать с этим ничего не мог. В теплице привычно пахло травой и влажной землей. Зеленые лианы вперемешку с колючими ветвями загораживали проход в класс. Сотни горшков, кустарников и срезанных растений тянулись вдоль стен. Малфой снял теплую мантию, кинув ее в сторону увязавшихся за ним с Блейзом Крэбба и Гойла, и прошел в помещение, где обычно проводился урок. За круглыми столиками почти никого не было — студенты еще не успели дойти до теплицы после завтрака, но несколько человек уже все же готовились к занятию. Малфой же опешил, автоматически двигаясь к своему месту. Взгляд невольно зацепился за черную копну волос на столе и тут же запутался в ней. Поттер опустила голову на парту так, что ни лица, ни шеи, ничего вообще не было видно. Только черное кудрявое море. Рядом с ней сидел брат, что-то упорно втолковывающий ей, а Малфой опустился на свое место, по инерции вытаскивая из сумки перья и свитки. Блейз молча наблюдал за ним, сощурившись, но он этого не замечал. Поттер говорил так быстро, что невозможно было даже предположить, о чем он рассказывает, тем более, его сестра никак не реагировала. В конце концов Поттер ткнул ее в плечо кончиком пера, и Малфой резко выдохнул. Необъятная копна кудрей шелохнулась, и Поттер быстро вскинулась, толкая к брату толстенную книгу и отрывая голову от стола. Малфой заметил сначала губы. Непривычно бледные и опухшие. Под глазами залегли темные круги, а вокруг шеи был плотно повязан шарф. Малфой ощутил мрачное удовлетворение, тут же сменившееся непониманием. Она не знает заклинание? Или не хочет избавляться от его следов? Идиотка. — Отстань, Гарри! — хриплый голос заставил почти собравшихся студентов обернуться к гриффиндорскому столу, но Поттер просто снова уткнулась лбом в деревянную поверхность, скрываясь от чужих глаз волосами. Неадекватная дура. Малфой почувствовал легкий толчок локтем, и Забини насмешливо свел брови: — Надо же, вы оба выглядите потрепанными. Тяжелая ночка? — он вздернул уголки губ и многозначительно скосил взгляд на Поттер. Малфой собрался было красочно объяснить другу, куда ему следует пойти, но дверь в теплицу захлопнулась, и он успел бросить только: — Отвали, Блейз, — но тот в ответе и не нуждался. Ему все и так было очевидно. Круглолицая улыбчивая профессор Стебль маленькими частыми шажками впорхнула в комнату, приветливо здороваясь со студентами. Она подобралась к преподавательскому столу и, сняв болотные перчатки, махнула палочкой, выводя на доске сегодняшнюю тему. Женщина окинула класс добродушным взглядом и радостно протянула: — Мисс Поттер, доброе утро, — та едва приподняла голову. — Вы хорошо себя чувствуете? Поттер хмуро кивнула и прохрипела: — Да, профессор, — и, дождавшись, пока женщина отвернется, снова приложилась лбом о парту. Может, ей действительно плохо? Выглядит неважно. Салазар, это не его дело. Гарри наклонился к сестре и что-то быстро зашептал, но та толкнула его локтем и отодвинулась. — Сегодня мы теоретически разберем цапень. Стоит обсудить это прекрасное растение, прежде чем приступать к практической работе, — профессор Стебль, сияя, повернулась к огромному горшку, в котором разместился старый узловатый пень. — Цапень — растение из семейства бешеных огурцов… Малфой скучающе покручивал в руках перо, скользя взглядом по записывающим лекцию студентам, но неосознанно все время возвращался к Поттер. Та, не двигаясь, лежала на парте, совершенно не собираясь подавать признаков жизни. Набраться смелости и улечься спать прямо перед преподавателем — не самая лучшая идея. — Мисс Поттер, — профессор прервала свою лекцию и взволнованно обернулась. — Если Вы не выспались, пойдите лучше в свою комнату, — голос ее звучал обиженно. Ну вот. Сейчас Поттер придет в себя, и все станет нормально. Малфой почти поморщился, не желая слушать привычные извинения и оправдания гриффиндорцев, но их не последовало. Поттер резко встала, скрипнув стулом, и быстрым жестом выкинула все свои вещи в сумку. Прижала ее к груди и, игнорируя прожигающие взгляды, вылетела из класса, отпихнув по дороге преградившую ей путь лиану. Истеричка. Профессор Стебль выглядела, по меньшей мере, ошарашенной. Она проводила удалившуюся Поттер непонимающим взглядом и, откашлявшись, похлопала по столу, собираясь продолжить лекцию. — Простите, профессор, — Гарри спешно свалил со стола учебники, подхватывая длинную лямку сумки. — Она не очень здорова, — и, попытавшись улыбнуться женщине, ринулся за сестрой. Профессор Стебль сочувственно сложила губы, отзываясь в спину почти скрывшегося избранного: — Да-да, мистер Поттер. Отведите сестру к Поппи, она ей обязательно поможет. Ну разумеется. Даже за такое хамское поведение с Гриффиндора никто не станет снимать баллы. И, уж тем более, с Поттеров. Только вот она совершенно не больна. Она просто неадекватная. Малфой постарался отгородиться от удивленного взгляда Блейза. Все вокруг были несколько ошарашены выходкой Поттер, но настоящих причин ее странного поведения никто знать не мог. Кроме Малфоя. Но он придавать этому значение не собирался. Ему совершенно плевать, как она себя ведет и чем занимается. Абсолютно точно. *** — Так что, говоришь, они сказали? — в тысячный раз переспрашивает Гарри, хмурясь. Этот вопрос мне уже порядком надоел. Пришлось рассказать брату о том, что я сходила в слизеринскую гостиную, чтобы прекратить его поток извинений и расспросов о моем состоянии. Чем они там занимались с директором до поздней ночи и почему карта их не показывала, Гарри не говорит. Придумывает отговорки и переводит тему. Сейчас меня это не особо интересует. — Когда все начнется, можно будет хорошенько развлечься, — устало проговариваю услышанные слова, которые уже встают поперек горла. Камин рядом с нашим уютным уголком, отделенным от всех остальных, вспыхивает потрескивающим поленом, а разговоры в гостиной доносятся набором неразличимых звуков. Голова все еще забита совершенно не тем. Я просто не могу заставить себя переместиться в реальность из темного кабинета зельеварения. — Значит, они действительно что-то знают, — слышу только обрывки слов Гарри. — Рони, ты вообще здесь? Шарф неприятно колется, а в теплой гостиной слишком жарко с ним. Только вот заклинание, которое поможет избавиться от этих позорных отметин, я не знаю. Мне просто не было нужно это раньше, а теперь не у кого спросить. — Я устала, Гарри, — поднимаюсь из кресла, нехотя передвигая ногами. — Пойду спать, если не возражаешь, — растрепав и без того лохматые волосы брата автоматическим движением, шагаю в сторону женского крыла, отмахнувшись от встревоженного взгляда. Убеждать себя, что станет легче, было абсолютно глупо. Я использовала все известные слова, чтобы проклинать себя за беспросветную глупость, но это ничего не меняет. Я даже попыталась прийти к тому, что сделанного не изменить, но внутри все равно все болезненно ноет и вздрагивает при каждом воспоминании. Почему я позволила этому случиться? Почему позволила этому произойти, а теперь, что самое ужасное, в глубине души даже не жалею? И ни одного случайного взгляда. Малфой был прав. Все закончилось. Ему больше не интересно даже смотреть в мою сторону, а я — просто очередная идиотка, которая поддалась слабости. Я ненавижу его за то, что дыхание перехватывает от каждой секундой мысли. Я и себя за это ненавижу. Скользнув невидящим взглядом по своим соседкам, обрушиваюсь на постель, задернув полог. Нужно хотя бы попытаться уснуть, но навязчивые мысли в голове не позволяют отвлечься ни на минутку. Это просто какая-то чушь. Мне стоит забыть о случившемся и сделать вид, что все в порядке. Пытаясь отвлечься, безотчетно перебираю волосы, зачем-то заплетая их, хотя прекрасно знаю, что непослушные кудри непременно развалятся. Просовываю прядку между двумя другими, когда на кровать рядом внезапно плюхается Джинни, быстро кидая что-то в мою сторону. Отработанным за годы игры в квиддич движением ловлю коробочку, разглядывая упаковку шоколадной лягушки. Пока Уизли оживленно поедает желатинового червячка, разворачиваю коробку, вертя в руках карточку Николаса Фламеля. Отлично, двадцатая такая в мою коллекцию. Джинни пододвигается ближе, упираясь плечом в мои ребра, и, разглядывая полог, беззаботно протягивает, усмехнувшись: — Представь, Вейн снова украла мое зелье. Главное, так натурально возмущалась, когда я ей сказала, что пора бы обзавестись своими. Миллион лет уже спит со всеми подряд, а о последствиях так и не научилась заботиться заранее. Рука вздрагивает, но я твердо откусываю шоколадную лапку, отрешенно пожимая плечами, и бормочу что-то невнятное, стараясь не смотреть в сторону Уизли. Та возмущенно морщит носик, продолжая как ни в чем ни бывало: — А Снегг заявил, что за СОВ по его предмету я смогу набрать только Тролль. Вот же придурок. Не особо вслушиваясь в слова подруги, медленно киваю, не замечая, как она щурится, пристально глядя на меня. — А еще сегодня Кормака сожрал горный тролль. — Замечательно, — мгновенно отзываюсь и напарываюсь на оглушительную тишину. Джинни смотрит на меня, перевернувшись на живот и уперевшись локтями в матрас. — Что? — заставляю себя взглянуть на нее, тут же жалея об этом. Уизли возмущенно вскидывает рыжие брови, подтягиваясь ко мне: — Ты совершенно не слушаешь, Рони, — она так внимательно вглядывается в мое лицо, что становится не по себе. — Неправда, — потираю переносицу, разделавшись с лягушкой, и, заметив недоверчивый взгляд, пожимаю плечами. — Просто мне никогда не нравился Кормак. Джинни фыркает и, сузив глаза, усаживается рядом, поджимая под себя ноги: — Тебе не жарко, Рони? — мне требуется пара секунд, чтобы осмыслить ее вопрос, но я не успеваю ничего ответить — Уизли быстрым движением вытягивает вперед руку, хватаясь за край красно-желтого шарфа, и дергает его на себя, лишая меня последней возможности скрыть свой позор от других. Нелепо вскидываю руку, пытаясь ладонью прикрыть шею, но прекрасно понимаю, что это бесполезно. Джинни ошарашенно распахивает глаза, прижимая руку ко рту: — Мерлинова мать, Рони, — ее глаза загораются, а улыбка на губах сводит с ума. — Так это ты, а не Вейн. Жмурюсь на мгновение и отрешенно опускаю руки, уронив кисти на подушку. Отпираться бессмысленно, и я просто покачиваю головой, избегая смотреть на соседку: — Прости, Джин. Я все верну, просто так вышло. Уизли возмущенно дергает головой, взметнув огненной копной волос, и сжимает мои запястья: — Да что ты, Рони, — она улыбается, нетерпеливо приподнимая уголки губ. — Мне совершенно не жалко. Рассказывай все. Кто это был, как, когда? — она, захлебываясь в эмоциях, путается в потоке нескончаемых вопросов и просто смотрит на меня, в предвкушении отличной истории закусив губу. Все внутри опускается, похолодев, а ведь на мгновение мне показалось, что восторженное настроение Джинни передалось и мне. Облизнув пересохшие губы, замираю, прикрыв глаза, и отрицательно мотаю головой: — Неважно, Джин. Это ничего не значит. Уизли напряженно щурится, вглядываясь в мое лицо. Что-то недоброе в ее взгляде заставляет меня сдавленно выдохнуть и отвернуться, но Джинни плотнее обхватывает мои руки: — Рони, — тревога в ее голосе проступает так отчетливо, что липкое чувство стыда прирастает к коже, и я заставляю себя взглянуть на подругу. — Тебя же, — она запинается, быстро оглядев полог, — никто не заставлял? Оглушительная тишина в нашем маленьком убежище повисает на мгновение, а затем я быстро мотаю головой. Нет. Конечно, нет. Я сама своими проклятыми руками тянулась к нему, касалась горячего тела и перебирала мягкие белесые волосы. Просто полная идиотка. — Ладно, — Джинни облегченно выдыхает, и мы молчим еще пару минут, пока тоненький панический голосок раздражающе звенит в моей голове, сгущая ужас от всего произошедшего. — Джин, — быстро выдыхаю, сжимая ее пальцы. — Только, умоляю, не говори ничего Гарри. Уизли непонимающе моргает, а затем хмыкает, издав хрипловатый смешок: — Разумеется, я не скажу. Только трупов в Хогвартсе не хватало, — она улыбается и вытаскивает палочку, кивая на мою шею. — Давай, я покажу тебе, как это спрятать. Я благодарно улыбаюсь, откладывая в сторону шарф. Возможно, Джинни смогла бы меня поддержать. Но понять то, что я сделала, не сможет никто. Это — безумная глупость, у которой нет объяснения. А у меня нет оправдания. И со своими ошибками в этот раз придется остаться наедине. *** Когда мы не можем что-то изменить, нужно просто смириться. Но порой путь от отчаяния до смирения занимает слишком много времени и требует невыносимого количества усилий. Даже спустя пару дней у меня не выходит выбросить из головы то, что произошло. Самое ужасное наступает ночью. Если сну все же удается завладеть моим сознанием, то там непременно возникают длинные пальцы, бархатный голос и сбитое дыхание. И это постепенно сводит меня с ума. Рассеянность и желание отгородиться от всего мира днем не идет ни в какое сравнение с этими снами. Профессор Макгонагалл, первую половину урока настойчиво вдалбливающая нам правильную формулу заклинания, неспешно проходит между партами, иногда останавливаясь и оценивая работу студентов. Легкий гомон в классе вряд ли кому-то мешает — все пытаются понять, как правильно использовать новую магию и спешат поделиться любым успехом со своими соседями. Я же просто смотрю в зеркало, размахивая палочкой и твердя наизусть выученное заклинание, но ни одна волосинка на моем лице не желает менять цвет, и я просто пялюсь на отражающуюся в зеркале платиновую макушку через пару рядов. Мерлин, нужно сосредоточиться. Но как тут возьмешь себя в руки? — Рони, смотри! — Гарри толкает меня под локоть, и палочка выписывает в воздухе дугу, а я раздраженно поворачиваюсь к брату. Ничего удивительного, что у него первого получилось идеально выполнить заклинание. Мохнатые брови посветлели до белизны, и этот незамысловатый факт заставляет мое сердце болезненно сжаться. Гарри же, замолкнув, ошарашенно разглядывает меня, протянув только: — Ого, я не думал, что ты выучила всю трансфигурацию за курс вперед, — его слова вводят меня в ступор, а возникающая словно из воздуха Макгонагалл только добавляет вопросов. Она приподнимает уголки губ и окидывает меня ласковым взглядом: — Отличная работа, мисс Поттер. Признаться, не ожидала от Вас такой тяги к моему предмету. Это нехорошо. Очень нехорошо. Медленно поворачиваю голову, уже предчувствуя, что меня ждет в отражении, и застываю. И волосы, и брови, и даже ресницы окрасились в рыжий. Такой же темный, почти медный, как у мамы. Я представляла именно ее, когда пыталась использовать заклинание. И как только это вышло? Удивленно приподнимаю рыжую кудряшку, переводя взгляд на сияющую Макгонагалл, и тихо уточняю: — Как мне теперь вернуть все обратно? Она тут же хмурится, словно понимает, что заклинание вышло у меня случайно, и складывает руки на груди: — Точно так же, как добились нового цвета. Если не выйдет, Ваш цвет волос вернется через сутки, хотя, может, и позже, — профессор награждает мою работу десятью баллами и удаляется к своему столу. Отлично. Я всегда знала, что магия порой работает непредсказуемо, но, чтобы вот так запросто случайно поменять цвет волос, явно нужно быть Поттер. Пара попыток вернуть черные кудри проваливается, и Гарри, с сожалением наблюдающий за моими бессмысленными взмахами палочкой, предлагает: — Хочешь, я попробую? Но учти, они могут и посинеть, например. Я еще не очень разобрался с заклинанием. Спешно мотаю головой, задумавшись только на секунду. Перспектива проходить с розовой копной на голове кажется в разы хуже рыжего цвета. Хотя обычно я предпочла бы рискнуть. Звон колокола оповещает об окончании очередного учебного дня, и поток студентов, хлынув из кабинетов, заполняет коридоры, толкаясь и шумя. Мы даже почти добираемся до внутреннего дворика, привычно сворачивая за угол, когда сзади раздается высокомерный голос Монтегю: — Эй, Поттер, решила переметнуться к другой семейке? Зря. Уизли даже более жалкие. Резко затормозив, оборачиваюсь, пока Гарри стискивает челюсти, бросая: — Закрой рот, Монтегю. Привычная слизеринская компания только довольно скалится — именно такой реакции они и ожидали. Грэхем переглядывается с Уорингтоном и Ноттом, но я невольно смотрю только на одного человека. На мгновение мне даже кажется, что во взгляде Малфоя проскальзывает что-то, кроме привычной издевки и высокомерия, но уголки его губ презрительно искривляются, и он протягивает: — Да нет. Поттер просто хочет еще больше походить на свою грязнокровую мамочку. Одна фраза. Единственная фраза, от которой и без того напряженное пространство коридора взрывается вспышкой заклинания, слетевшего с палочки Гарри, и вокруг опускается хаос. Треск лучей и громкий крик оглушают на мгновение, но я только плотнее стискиваю палочку, отражая чужое заклинание. Отделившись от брата в попытке увернуться от посыпавшейся со стены каменной крошки, поднимаю голову, тут же напарываясь на насмешливый серый взгляд. Малфой смотрит на меня, лениво помахивая палочкой в гуще драки. Его это все словно нисколько не напрягает, и он снисходительно вскидывает брови, заметив на моем лице пробежавшуюся тень эмоций. Он считает меня слабой. Никчемной. Скучной. Черта с два, Малфой. Ты за все ответишь, клянусь Мерлином. Вцепившись в древко, посылаю в него режущее заклинание, почти оглохнув от созданного вокруг шума, но Малфой отражает его с таким непринужденным видом, словно сражается с неразумным первокурсником. Ну уж нет. Я не позволю так относиться к себе. Просто не могу позволить. Взмахи палочкой становятся резче, и я слышу свист, с которым деревяшка рассекает воздух, но только сильнее наступаю на Малфоя, надеясь стереть с его лица эту снисходительную ухмылочку. Она вызывает во мне столько раздражения, что все остальные мысли напрочь вылетают из головы. Замираю, тяжело дыша, только когда Малфой вдруг вскидывает руку, а на его щеке алой линией появляется порез. Необоснованное ликование внутри заставляет почти задохнуться. Это правильно. Пусть ему будет больно. Это справедливо. Малфой вытирает кровь тыльной стороной ладони и медленно поднимает голову, окутывая меня бесконечной серой ненавистью. Я не могу двинуться. Просто смотрю, как дергается палочка в его пальцах, и отдаленно осознаю, что меня подбрасывает в воздух, а столкновение с полом отдается тупой болью в коленях. На секунду в голове вспыхивает мысль — он мог использовать любое заклинание, но всего лишь отбросил меня подальше. К черту. Я не буду разбираться в мотивах этого придурка. Вскакиваю на ноги, твердо намереваясь уничтожить Малфоя, но все вокруг кидаются в разные стороны, молча прекратив перекидываться заклинаниями. Кто-то толкает меня плечом, пробегая мимо, а я, замешкавшись, оглядываюсь по сторонам в поисках брата, но натыкаюсь взглядом на черную фигуру декана Слизерина, выплывающую из-за угла. О, нет, только не Снегг. — Идем, Рони, — Гарри, возникнув передо мной совершенно неожиданно, хватает меня за руку, утаскивая в коридор, но далеко уйти нам не удастся. — Стоять, — голос Снегга позади заставляет меня обернуться, и я уже замечаю край черной мантии. Успеваю только дернуть первую попавшуюся дверь и затолкнуть туда Гарри, краем глаза зацепив какое-то пятно. До конца дверь закрыть не успеваю. — Мисс… Резко оборачиваюсь, отшагнув в сторону, и пытаюсь улыбнуться: — Профессор Снегг? Профессор замирает в паре шагов от меня, и непонимание так отчетливо проявляется на его лице, что я даже умудряюсь удивиться. Видеть какую-то яркую эмоцию у Снегга — слишком подозрительно и странно. — Мисс Поттер? — он шагает ко мне, оказываясь рядом, и хмурится. — Здесь есть кто-то еще? Отрицательно мотаю головой, пожалуй, слишком активно, чтобы вышло хоть сколько-нибудь правдоподобно, но Снеггу нет до этого совсем никакого дела. Он вдруг приподнимает руку, так и не донеся ее до моего лица: — Что с твоими волосами, Вероника? — голос его немного хрипнет, но профессор быстро исправляется, отведя взгляд от моего лица. Пожимаю плечами, невольно отодвинувшись: — Я перепутала что-то на трансфигурации. Не знаю, как отменить заклинание. Снегг отрешенно кивает, оглядывая меня сверху вниз, и тут же серьезнеет, хмурясь: — В коридоре была драка? Непонимающе моргаю, проследив за взглядом слизеринского декана, и только сейчас замечаю намокшие гольфы, прилипающие к разбитым коленям. Все-таки Малфой выбрал достаточно неприятное заклинание. — О, нет, профессор. Я просто упала. Знаете, эти перемещающиеся лестницы, — самая идиотская ложь, которую я только могла придумать. Я, конечно, не отличаюсь везением, но годы игры в квиддич несколько уменьшают мои проблемы с координацией. По крайней мере, мне так казалось. Снегг поджимает губы, недоверчиво хмурясь, и его взгляд настороженно скользит по пустому коридору, останавливаясь на приоткрытой двери. — Ты лжешь мне, Вероника, — сухо протягивает профессор, сузив глаза. Он делает шаг вперед, отодвигая меня в сторону, и двигается к классу, где прячется Гарри. Мерлин, только не это. Брат и так в последние дни загружен из-за своих странных занятий с Дамблдором. Наказания и неприятные разговоры с ненавистным профессором вряд ли пойдут ему на пользу. Мысли лихорадочно мечутся в голове, не позволяя принять правильное решение. — Профессор, — быстро осознав, что мое обращение совершенно не останавливает Снегга, делаю первое, что приходит в голову — дергаюсь за ним, вцепившись пальцами в жилистое запястье, накрытое темной мантией. Он замирает, неспешно оборачиваясь ко мне, а я не могу оторвать взгляда от своих пальцев на его руке. Нехорошо. Это очень нехорошо и неправильно. Я совершенно не должна была делать ничего подобного. — Что такое, мисс Поттер? — хрипло процеживает Снегг, и я с ужасом понимаю, что он не выдергивает запястье. Не делает совершенно ничего. Просто смотрит на наши руки, не мигая, и кажется потерянным и даже болезненным. Я впервые вижу декана Слизерина таким, и выглядит он слишком уязвимым. Это пугает. Мерлин, отпусти, Вероника. Просто разожми пальцы. Но кисть будто немеет, намертво вцепившись в черную ткань, а взгляд приковывается к белоснежному манжету накрахмаленной рубашки, торчащей из-под мантии. Вскинув голову, натыкаюсь на темный взгляд, настороженно скользящий по моему лицу. Нужно что-то сказать. Что-то срочно придумать. — П-профессор Снегг, — запинаясь, выдыхаю, не понимая, почему голос внезапно начинает дрожать. — Мне нужна Ваша помощь. Я не знаю, к кому еще здесь могу обратиться. Он вопросительно вскидывает брови, продолжая сверлить меня своим непонятным взглядом, и сухо уточняет: — И в чем же именно тебе нужна помощь? Судорожно пытаясь придумать хоть что-то, разжимаю наконец пальцы, уставившись на скругленные кончики школьных туфель: — Волосы. Вы ведь можете вернуть мой цвет? Снегг хмыкает, продолжая смотреть на меня, не отводя взгляда: — Это может сделать любой другой профессор, Вероника. Черт. Мотнув головой, неуверенно поднимаю взгляд, уставившись в район переносицы с горбинкой, и, перебирая края рукавов на мантии, быстро выдыхаю: — Мне нужно одно зелье. Я чувствую себя неважно. Знаю, можно попросить у мадам Помфри, но это довольно личное. Я могу довериться только Вам, — последнее предложение звенит в ушах, повторяясь нелепым набором слов. Что я несу? Что вообще теперь я должна ему говорить? Снегг непонимающе хмурится, но в его глазах проскальзывает нечто теплое, хоть и недоверчивое: — Только мне? — хрипло переспрашивает он, а я быстро киваю, уже не понимая, о чем вообще мы говорим. — Идем, Вероника. Я помогу. Облегченно выдохнув, шагаю за профессором, двигающимся в сторону подземелий, и мысленно перебираю в памяти все известные зелья, пытаясь придумать нечто правдоподобное. Гарри придется принести мне целую коробку шоколадных лягушек, чтобы возместить мои моральные усилия с этим нелепым разговором. *** Длинные белые пальцы с красными ноготками на черном рукаве Снегга. Ее пальцы. Вот, что въелось в сознание Малфоя. Единственное, что он заметил через крошечную щель неприкрытой двери. Он почти не слышал, что они говорили. Просто смотрел на это и ощущал, как нечто темное и яростное пожирает его изнутри, разрывая на части, разрушая. Злость, плохо осознаваемая и совершенно необъяснимая, захлестывала, заставляя усилить ненависть, преследующую его последнюю пару дней. Как вообще он умудрился забежать в этот класс? Почему безмозглая Поттер затолкнула своего брата именно сюда? Сам Поттер не выглядел хоть сколько-нибудь удивленным. В сторону Малфоя он предпочитал не смотреть, и оба прекрасно понимали, что возобновлять конфликт и привлекать внимание сейчас не стоит. А когда пальцы Вероники обхватили запястье Снегга, Поттер просто фыркнул и закатил глаза. Словно видел такое не в первый раз. Словно это нормально. От этого открытия стало только хуже. С безумной Поттер что-то явно было не так. Это злило Малфоя и раздражало до жути, вызывая внутри горькое ощущение непонимания. Когда голоса стихли, а шаги растворились в коридорах, Поттер аккуратно приоткрыл дверь, внимательно оглядываясь по сторонам. Никого не обнаружив, он выскользнул из кабинета, тут же направляясь в сторону гриффиндорских башен. Отлично. Он не будет ждать сестру, а вот Малфой не прочь с ней встретиться и высказать все, что он думает о ее странном поведении и непонятных отношениях с деканом Слизерина. Ноги сами вынесли Малфоя в подземелья, и остановился он уже у самой двери в кабинет Снегга. Возвращающиеся с обеда студенты вежливо кивали ему, проходя мимо, и вопросов никто задавать не смел. В конце концов поток учеников закончился, и коридоры подземелья опустели, обрушивая на Малфоя опустошающую тишину. Он не понимал, что с ним происходило. Мысли о Поттер, преследующие его с той самой ночи, медленно, но упорно сводили с ума, смешиваясь в один неразделимый сгусток ненависти и безумного желания снова ее коснуться. Малфой не мог на нее смотреть. Даже под ворохом школьной формы или убогой магловской одежды он отчетливо видел красное кружево и въевшиеся в сознание изгибы тела. Он не слышал, что она говорит. Каждый раз, когда алые губы размыкались, он слышал только задушенные сдавленные стоны. Это было невыносимо. Болезненно, мучительно и просто нечестно. Но хуже всего бывало, когда рядом с Поттер оказывался кто-то, кроме ее брата. Малфой смотрел, как она улыбается какому-нибудь однокурснику, отвечает ему, разговаривает, и отчетливо понимал, что ему жутко от мыслей о том, на что он способен. Увиденная сцена со Снеггом стала безудержным катализатором безумных мыслей, возникающих в его голове. Где-то в глубине сознания он прекрасно понимал, что все его нелепые домыслы, подозрения и догадки — просто полнейшая чушь, но, когда ты хочешь обладать кем-то безраздельно, да еще и отказываешься это признавать, доводы разума редко способны пробиться сквозь поток поглощающего бреда. Ждать за углом, пока Поттер появится в коридоре, было сродни помешательству. Малфой чувствовал себя больным, преследующим причину своей бессонницы. Причину своего безумия. Ему не нравилось быть настолько зависимым, и единственная мысль, пробивающаяся сквозь охватывающий мрак, вопила о том, что Поттер должна поплатиться. За все, что она сделала с ним. За то, что лишила рассудка. Дверь скрипнула почти беззвучно, и маленькая фигурка тенью скользнула в коридор, утопая во мраке подземелий. Бурлящее сознание в последний раз вздрогнуло и замерло, но предотвратить взрыв эмоций не вышло. Добраться до ничего не ожидающей Поттер удалось в один неосознанный рывок. Малфой с силой дернул ее за плечо, срывая ремешок сумки. Та шумно упала на пол вместе, а через мгновение Малфой толкнул Поттер к стене, с силой сжимая пальцы на тонкой длинной шее. Бархатная кожа под подушечками отдавалась впившимися в тело мелкими иголочками. Поттер испуганно распахнула глаза, но зеленый взгляд прикрывали спадающие на лицо кудри. Снова черные. Слава Мерлину. — Малфой, — она дернулась в сторону, хрипя и пытаясь вдохнуть. — Какого черта? Он скользнул взглядом по побледневшему лицу, опускаясь ниже, и застыл, заметив порванные гольфы. Только вот ни крови, ни разбитых коленей обнаружить не удалось. Снегг залечил. Он помогал ей. Он касался ее. Малфой, ты спятил. Захлестнувшее безумие, подогретое вспыхнувшими мыслями, заставило сильнее сжать пальцы на хрупкой шее. Малфой приблизил свое лицо, процеживая сквозь сжатые зубы: — Что, блять, с тобой не так, Поттер? — она непонимающе мотнула головой и безуспешно попыталась вдохнуть. — Что у тебя за дела со Снеггом? — ее побледневшее лицо оказалось слишком близко. Еще немного, и начнется хаос. — Мне больно, Малфой, — просипела Поттер, едва разлепляя губы. Тонкая рука взметнулась в воздух, и длинные пальцы вцепились в запястье, тщетно пытаясь высвободиться. Красные ноготки царапали ткань рубашки, но Малфой намертво вцепился в ее шею. Ее безвыходное положение и испуганный блеск в глазах вселяли в него лихорадочное удовольствие. Поттер царапалась и дергалась, бессмысленно хлопала ртом, и приятное чувство отмщения завладевало сознанием. Надави посильнее — она действительно задохнется. Сожми пальцы плотнее — и тонкая шея переломится, жутко хрустнув в звенящей от напряжения тишине. И все будет правильно. Тонкие пальчики соскользнули с накрахмаленной ткани, обжигая кожу под рукавом. Это тебе не поможет, Поттер. Ничего уже не поможет. Она аккуратно, испуганно коснулась его запястья, поглаживая кожу, и у Малфоя зазвенело в ушах. Это нечестно, тварь. — Малфой, — голос упал, убеждая, что еще пара мгновений, и она действительно задохнется. — Отпусти. Ты сказал, что теперь все закончилось. Или это не так? Не так. Все не так, Мерлин. Пальцы разжались сами собой, и Малфой отшатнулся назад, наблюдая, как Поттер обеими руками хватается за свою шею, скрывая узкими ладонями его отпечатки, и, судорожно втягивая в себя воздух, приспускается по стене. В ушах звенело. Ты чуть не убил ее, идиот. Почему чуть? Почему? Голова шла кругом, а совершенно противоречащие друг другу мысли путали сознание, не позволяя думать вообще ни о чем. Малфой смотрел, как тяжело она дышит, пытаясь прийти в себя, и дрожит, проводя ладонью по лицу. Напуганная, растерянная, но все еще совершенно беззащитная. Он может ее добить. Прекрасно знает, как. Малфой поправил школьный галстук и поджал губы, оглядев Поттер сверху вниз: — Я надеюсь, тебе хватило ума позаботиться о последствиях нашей маленькой глупости? — она вздрогнула, задерживая в легких воздух. — Мне не нужны проблемы от полукровки. Поттер застыла, прикрыв глаза. Зарыла пальцы в волосы на макушке, сгорбившись и в мгновение превратившись в сжавшийся маленький комок. Все. Ты победил, Малфой. Абсолютно полностью. — Я задал тебе вопрос, Поттер, — холодный властный голос ударился о сырые стены подземелья, отскакивая и градом обрушиваясь на Поттер. Малфой сам не понимал, зачем он это делает. Просто знал, что это приносит ему удовольствие. Ненормальное. Граничащее с безумием. Но такое мощное, что остановиться невозможно. Проще уничтожить ее здесь, растоптать, разорвать на части, чем признать, что мысль о том, что кто угодно, кроме него, касался Поттер хотя бы случайно, внушает дикую ярость и нездоровый ужас. Никто не может. И она должна об этом знать. Поттер вскинула голову, распрямляя плечи. Зеленые глаза блеснули смесью лихорадочной ярости и пожирающей изнутри боли, а длинные пальцы сжались в кулаки: — Не нужны проблемы, Малфой? — ее голосовые связки еще не вернулись в нормальное состояние, и слова хрипели и булькали. — Тогда тебе самому нужно было об этом позаботиться. Теперь уже нечего обсуждать. Малфой похолодел. Он не сомневался, что на это у Поттер хватит мозгов, и задал вопрос, только чтобы задеть ее, но ответ его ошарашил. Смотря куда-то сквозь Поттер, он вопросительно свел брови, но слова застревали в глотке. Она шутила. Издевалась над ним. Пыталась отомстить за то, что он сделал. Это ведь очевидно. Поттер быстро наклонилась, подхватывая с пола школьную сумку, и шагнула вперед, проходя мимо с совершенно непроницаемым выражением лица. Когда она поравнялась с ним, Малфой отчетливо ощутил, как непослушная кудряшка скользнула по его щеке, задевая, и, не выдержав, перехватил тонкую кисть: — Стой, Поттер, — он не знал, что собирается ей сказать. Не знал, что вообще можно говорить в их положении, но просто отпустить ее, позволить пройти мимо он не мог. Малфой не заметил красной вспышки. Он даже не ожидал, что Поттер способна применить против него магию. В пустом коридоре. Когда его пальцы сжимаются на ее предплечье. Заклинание с силой ударило по телу, отбрасывая Малфоя к стене. Он поморщился, быстро выдохнув от неожиданности, и поднял раздраженный взгляд на Поттер. Она, сжимая лакированное древко, выглядела не менее удивленной. Спешно закусила губу и, засунув палочку в карман мантии, резко развернулась, слишком быстро исчезая за поворотом. Малфой поднялся на ноги, отряхивая школьную мантию, и проводил взглядом исчезающие из видимости подрагивающие кудряшки. Больная сука. Больная сука, которая намертво поселилась в его голове. Дернешь — вырвешь только вместе с мясом. Да и он, видимо, не лучше. Память услужливо подкинула мысль о том, что сегодня вечером он собирался встретиться с Ханной — глупенькой, но хорошенькой семикурсницей из Пуффендуя, но верить в то, что она сможет вытравить из его головы Поттер, уже просто не получалось. Безнадежно. Он безнадежно погряз в этом дерьме, и отсюда невозможно выбраться. Даже смерть не покажется выходом. *** Иногда мне кажется, что каждая наша встреча с Малфоем спроецирована моим сознанием. Иначе просто невозможно объяснить, как ему удается при всех изображать полнейшее безразличие. Что угодно, только не безразличие. Я готова поверить, что он ненавидит меня, презирает, но ни за что не соглашусь с тем, что ему плевать. Только вот у каждой нашей встречи непременно остаются доказательства, которые невозможно отрицать. Сейчас это пять кругленьких небольших кровоподтеков на шее. Следы его пальцев, тщательно замаскированные магией и скрытые от чужих глаз. Глядя на них, я словно каждый раз снова и снова переношусь в темный коридор. Каждый раз вспоминаю, как легкие почти разрывает от отсутствия кислорода, и единственное, что доступно мутному взгляду — серые глаза, горящие и пугающие. Я почти поверила в то, что он меня просто прикончит, но даже не ощутила страха от этого открытия. Самое же ужасное в том, что я была готова позволить ему это сделать. Да и какая, собственно, разница, если я умираю каждую ночь, захлебываясь своими воспоминаниями и мыслями о человеке, которого должна ненавидеть. Обязана. — Рони, — Гарри щелкает пальцами перед моим лицом, уже давно пытаясь привлечь мое внимание. — Если ты будешь просто колотить палочкой по кубку, ничего не выйдет. Обреченно заглядываю через плечо брата, обнаружив в его бокале красную жидкость, и, не задумываясь, делаю уверенный глоток. — Это определенно вино, Гарри, — улыбаюсь, облизнув губы, и отставляю кубок, скользнув взглядом по обреченным студентам, тихо твердящим нужное заклинание. Очень любопытно, зачем нам на шестом курсе изучать заклинание, способное превращать воду в вино, но, раз Флитвик счел это необходимым, вряд ли кто-то из нас станет сильно возражать. По крайней мере, это куда полезнее Орхидеуса. Кому вообще нужно создавать магией цветы? — А вот у тебя все еще вода, — Гарри ободряюще похлопывает меня по плечу и, уверенно обхватив мою кисть, помогает вывести правильную формулу заклинания. Жидкость в моем кубке подрагивает и, на секунду порозовев, все-таки окрашивается в красный. Недоверчиво макнув в покрасневшую воду палец, настороженно слизываю алую капельку, принюхавшись. Заклинание сработало. — Спасибо, — киваю брату, когда тот расплывается в довольной улыбке. — Жаль, что ты не сможешь всю жизнь колдовать моей рукой. Гарри, задумавшись на секунду, обнимает меня за плечи: — А почему нет? — встретив мой скептический взгляд, он пожимает плечами и убирает пару кудряшек с моего лица. — Не переживай, зато без тебя я бы не приготовил ни одного даже немного сносного зелья. Удовлетворенно хмыкнув, провожаю взглядом семенящего между партами Флитвика. Профессор закончил отчитывать Невилла за лопнувший кубок, чудом не повредивший никого вокруг, и теперь в разы тщательнее наблюдает за происходящим в классе. Он доходит до нас с Гарри, когда в дверь тихонько стучат и рыжая веснушчатая первокурсница с двумя косичками робко заглядывает внутрь, неуверенно оглядываясь по сторонам. Заметив профессора, она быстро добегает до него, передав какую-то бумажку, и, не оборачиваясь, стремительно сбегает в коридор. Странно. Давненько никого из преподавателей не вызывали никуда во время урока. Флитвик спешно разворачивает пергамент, пробегая взглядом по посланию, и, забавно подпрыгнув на месте, вскидывает голову: — Мистер Поттер, мисс Поттер, можете быть свободны. Мы с Гарри непонимающе переглядываемся, и брат напряженно хмурится, тут же уточняя: — Что-то случилось, профессор? Нам нужно куда-то идти? Меня совершенно внезапно захлестывает паника, и в голове возникает одновременно столько жутких новостей, что из груди вырывается судорожный выдох. Что-то случилось с папой. Или с мамой. Или с Сириусом. Мерлин, нет. Я бы это увидела. — Идите, идите, — добродушно улыбается профессор, неопределенно махнув рукой в сторону двери. Нет. Так не может улыбаться человек, узнавший какую-то страшную новость о своих студентах. Определенно. Скинув в сумку вещи, подавляю внезапный порыв опрокинуть кубок с созданным вином, а Гарри берет меня за руку, утягивая за собой из кабинета под удивленные взгляды остальных студентов. Хлопок двери отделяет нас от перешептываний однокурсников. Поправив на плече ремешок сумки, непонимающе смотрю на Гарри, пожимая плечами: — И? Куда идти-то? Что это все значит? Брат кажется не менее озадаченным, но только небрежно вскидывает брови, неопределенно мотнув головой: — Фестрал его знает. Думаю, можно считать, что нас просто освободили. Покурим? Быстро киваю, хотя слова Гарри не звучат очень разумно. Что-то не припоминаю, чтобы хоть кого-то освобождали от уроков просто так. Нам стоило бы сходить к Дамблдору или хотя бы найти Макгонагалл, но ничего ведь не мешает сделать это после визита во внутренний дворик. Уместив локоть на плече брата, шагаю с ним по коридорам, но, спустившись на первый этаж и свернув за очередной угол, замираю. Знакомый голос влетает в сознание, заставляя сердце пропустить удар. Я даже не понимаю, о чем идет разговор, но хриплые мужские нотки, проскальзывающие в голосе, действуют эффективнее любых слов. Мгновенно обогнув колонну, замираю на секунду, уставившись на накрытую мантией спину и кудрявые волосы по плечи, а затем срываюсь на бег, пока коридор эхом возвращает стук каблуков. Сириус оборачивается ровно за секунду, позволяя с разбегу врезаться в широкую грудь, и две тяжелые ладони опускаются на мои плечи. — Не могу поверить, ты приехал, — глупую улыбку сдержать не получается, да это и не нужно. — Разве я тебя когда-нибудь обманывал, принцесса? — усмехается Блэк, щелкнув меня по носу, и обнимает за плечи, пока Гарри спешно шагает к нам, упорно пытаясь скрыть рвущуюся наружу радость. — Вы не должны быть на уроках, мисс Поттер? — ледяной голос декана Слизерина сначала сбивает меня с толку, а уже затем я запоздало понимаю, что Сириус едва ли разговаривал сам с собой. Лицо Снегга искажено презрительной гримасой, а взгляд упорно скользит по ладони Сириуса, опустившейся на мое плечо. Я знаю, что они никогда не ладили, но откуда столько ненависти? — Знаешь, студентов отпускают, когда к ним приезжают близкие, — голос крестного звучит непривычно едко и насмешливо. Сириус прижимает меня ближе, а мне почему-то кажется, что его слова слишком грубые. Снегг кривится, поджав губы в истинно слизеринской ухмылке, и цедит: — Ну конечно, особенно, если эти близкие люди появляются раз в год, и на этом их участие в жизни студентов заканчивается. Возмущенно вскидываю голову, хмурясь. Мне совершенно не нравится то, что происходит. Этот разговор кажется нелепым и глупым. Я не особо понимаю, что они пытаются доказать друг другу, но становится жутко неловко. Сириус скалится, обнажая выдающиеся клыки: — Хорошо, что мне есть, кого навещать, в отличие от тебя. Напряженно опускаю взгляд в пол, рассматривая серый холодный камень, когда Снегг отрывисто бросает: — Не забудьте сдать эссе за пропущенный урок, мисс Поттер. Декан Слизерина насмешливо роняет подбородок на грудь, изображая вежливый кивок, и скрывается за поворотом, оставляя подошедшего Гарри провожать его непонимающим взглядом. Пытаясь избавиться от неприятного осадка, утыкаюсь макушкой в плечо Сириуса: — Я так рада, что ты нас навестил. Я действительно рада. После всех недавних событий побыть с человеком, который всегда меня понимает, очень заманчиво. Блэк усмехается, пожав Гарри руку и обняв его: — Проведете экскурсию по школе? Сомневаюсь, что здесь что-то изменилось, но все же, — он подмигивает мне, и мы неспешно шагаем по коридору. — А потом сходим в Хогсмид. Остаток дня пролетает за смазанное мгновение, заполненное разговорами обо всем, смехом и веселыми историями Сириуса об их деньках в Хогвартсе. Он даже показывает нам очередной тайный проход, который мы каким-то чудом умудрились пропустить. С Сириусом всегда все проще. Можно провести целый день в необъятном счастье и веселье, совершенно не вспоминая о том, что тебя тревожило в течение последнего времени. У него талант делать мир вокруг более радостным и приятным, даже когда кажется, что все очень мрачно. В Кабаньей Голове под вечер не очень много людей. Сюда вообще мало кто любит ходить. Может, дело в старике Аберфорте, смотрящем на посторонних не особо дружелюбно, а, возможно, в грязной барной стойке и потрепанной мебели. Нас с Гарри это никогда не смущало, а Сириуса — тем более. Думаю, здесь даже лучше, чем в Трех Метлах или кафе мадам Паддифут. Приглушенный свет и мрачные молчаливые посетители позволяют остаться незамеченными, когда это нужно. Утерев выступающие от смеха слезы, поглаживаю бока бокала, когда Гарри шумно отодвигает стул, потянувшись к теплой мантии. Поймав мой удивленный взгляд, он виновато пожимает плечами: — Дамблдор меня ждет. Раздраженно выдохнув, машу брату рукой и, пока они с Сириусом обмениваются рукопожатиями, делаю уверенный глоток сливочного пива. В последнее время мне кажется, что все вокруг настойчиво пытаются скрыть от меня что-то важное. Чувствую себя полной идиоткой. Чем там Гарри занимается с нашим странным директором? Почему в Пророке так настойчиво пишут про массовые мероприятия и только в самом конце добавляют про пропадающих волшебников? Почему мама в письмах так часто просит быть осторожными? Это все так странно и непонятно, что у меня голова идет кругом от вопросов. — Эй, Рони, — Сириус легким движением зачесывает назад спадающие на лицо волосы и едва ощутимо касается моего локтя. — Гарри говорит, что ты в последнее время от всех отгородилась. Цокнув, отрицательно покачиваю головой: — Да он и сам не особо горит желанием проводить время с друзьями, — пытаюсь отвести взгляд, боясь, что Сириус сможет заметить хотя бы часть из того, что меня беспокоит. Блэк щурится, а потом резко наклоняется к столу, пытаясь заглянуть мне в глаза: — Послушай, принцесса, — его хрипловатый проникновенный голос почти убеждает выложить крестному все свои переживания. — Ты же знаешь, ты мне как дочь. Я беспокоюсь о тебе. Мерлин, почему так тяжело? Закусив губу до боли, откидываюсь на спинку стула, зарываясь пальцами в волосы. Веселый добрый взгляд Блэка неспешно скользит по моему лицу, и его ладонь накрывает мою, ободряюще сжимая. — Сириус, — неуверенно приподнимаю голову, смотря на крестного, — хотя бы ты. Расскажи, что происходит. Я ничего не понимаю, и мне чертовски страшно. Знаю, что не должна бояться. Но не могу справиться с этим, когда от нас все скрывают, — прикрываю глаза, продолжая мотать головой, и через секунду оказываюсь в теплых объятиях. — Это нормально, Рони. Нет ничего плохого в том, что тебе страшно, — успокаивающе произносит Блэк, легко поглаживая меня по волосам. — Ты всегда слишком много требовала от себя, но, поверь, нет совершенно бесстрашных людей. Недоверчиво вглядываюсь в серые глаза, прикладывая все усилия, чтобы голос не подрагивал: — Но, например, Гарри? Или ты. И папа. Вы ведь ничего не боитесь. Я всегда смотрела на вас и думала, что тоже хочу быть такой, — кто бы знал, сколько лет уже меня преследует эта мысль. Сириус усмехается, откинув с моего лица спавшую прядку: — Ты ошибаешься. Я многого боюсь. Как и твой отец. Как и Гарри. Скептически нахмурившись, разглядываю ладонь Сириуса на своей руке и пытаюсь понять, как такой простой жест может вселять в меня столько уверенности и спокойствия. — Например? — сложно поверить, что люди, которых я всю жизнь считала героями, могут вообще испытывать страх. — О, Рони, — Сириус усмехается, опустошая мутный бокал с огневиски. — Думаю, у нас всех целый огромный список, но самый ужасный страх — потерять свою семью. Потерять вас, — он наклоняется, опуская руку на мое плечо, а у меня внезапно начинает щипать в глазах. — Ты должна усвоить кое-что. Быть храбрым — вовсе не значит ничего не бояться. Но, если ты принимаешь свои страхи, то ты можешь их контролировать. И именно это сделает тебя сильным. Понимаешь? Задумчиво оглядевшись, неуверенно киваю. Сириус всегда прав. И он всегда знает, что нужно сказать. Блэк подмигивает мне, избавляясь от серьезного выражения лица, и ободряюще сжимает мою ладонь: — И еще кое-что. Никто не хочет об этом говорить. Все действительно не совсем в порядке. Но тебе не стоит беспокоиться об этом. Ты же знаешь, мы защитим вас. Слова Сириуса не звучат очень убедительно, но я привыкла верить ему. Всегда и безоговорочно.