Die, Die My Darling

Гарри Поттера знали абсолютно все. Кто-то искренне видел в нем избранного, избавившего магический мир от войны и тьмы, кто-то ненавидел, многие хотели оказаться в его близком окружении, считая Гарри интересным и полезным знакомым. К этому располагала история мальчика, который выжил, и он вполне естественно частенько становился предметом разговоров и слухов, героем разносимых по Хогвартсу выдуманных историй. Поттер был хорошим другом, настоящим гриффиндорцем и талантливым волшебником, и только глупый решался это отрицать, но все же многие списывали его достоинства на непомерную удачу. С Вероникой Поттер была совершенно другая история. Почти весь Хогвартс, кроме, конечно, Слизерина, сходился в своих мнениях насчет сестры избранного. Ее просто любили. Ее невозможно было не любить. Дело было вовсе не в чрезмерной красоте — она была милой, но вполне обычной. Не в особых талантах или способностях. Стоило просто раз встретиться с оживленным зеленым взглядом, чтобы понять, почему люди тянулись к ней. Живые черты лица, импульсивные жесты и искренняя улыбка сделали Веронику радостным лучиком своего факультета. Когда она смеялась, запрокидывая голову назад так, что вечно беспорядочные кудри скрывали лицо, и хваталась за плечо брата, никто не мог сдержать улыбку. Она вселяла что-то радостное во всех, кто был рядом, делясь своим светом. С каждым, кто был готов принять этот бесценный подарок. Малфой никогда не понимал этого. Поттер казалась ему глупой, неоправданно эмоциональной и безрассудной, но в последнюю неделю он наблюдал за чем-то действительно ужасным. Видеть, как человек, одним своим присутствием вселяющий радость и приподнятое настроение в окружающих, отдаляется от всех, запираясь в очевидной темноте, было непривычно. Малфой не понимал, что он чувствует. Исчезновение из хогвартских компаний лучика света только усиливало смутные тревоги и догадки и лишало студентов чего-то плохо осознанного, но сейчас крайне необходимого. Малфой понимал, что ее раздавленный и отрешенный вид вселяет в него нездоровое удовольствие, сменяющееся периодически неконтролируемым желанием. Он начинал ненавидеть Веронику Поттер еще сильнее, хотя раньше ему казалось, что это невозможно. Малфой прекрасно знал, что с тем, чего не можешь изменить, куда проще и безболезненнее смириться, но упорно продолжал свою нелепую борьбу. Она усугублялась каждый раз, когда он сталкивался с Вероникой Поттер, а происходило это часто. На уроках, на квиддичных матчах, во время каждого приема пищи, во внутреннем дворике на перерывах. Противоречивые безумные желания и мысли разрывали сознание на части, отделяя от реальности и перенося в бесконечный мир безумия. Одержимость. Он даже иногда осознавал это, когда понимал, что несколько минут пялится на красно-желтую полоску серых гольф, торчащих из-под складчатой юбки, но тут же оспаривал свое открытие, упорно убеждая себя, что взгляд его полон ненависти и презрения. Малфой устал. Он просто адски устал от этой бесконечной выматывающей борьбы. Во внутреннем дворике ярко светило зимнее солнце. Студенты почти разошлись — до начала следующего урока оставалось совсем немного времени. Остался только Забини, показательно разглядывающий вход в замок. Эмили, одетая в зимнюю мантию с меховым воротничком, бесконечно поправляла золотистые локоны, блестящие на солнце, и беспрерывно щебетала. Она не курила, как полагается истинной леди, но покорно дожидалась Малфоя, который ее даже не слушал. Откинув окурок, он оттолкнулся от колонны и кивнул Забини, вместе с ним двигаясь в замок. Опаздывать Малфой ненавидел, но это были всего лишь Заклинания с чересчур добрым Флитвиком, да и у них в запасе оставалось еще несколько минут. Все уже разбрелись по кабинетам, и коридоры встретили шестикурсников прохладной тишиной. Эмили, продолжая болтать, вцепилась в локоть Малфоя, и цокот ее каблуков эхом отдавался от стен, действуя на нервы. Она вся, целиком и полностью, не затыкаясь ни на минуту, действовала на нервы. Малфой перестал различать, о чем она говорит. Звенящий женский голосок слился в мерзкий раздражающий писк. Хотелось зажать уши. Усталость и неконтролируемая злость, появившаяся в течение нескольких последних недель, достигла своего пика, и Малфой это прекрасно ощутил. Только поэтому сумел сдержать всплеск. Он резко остановился, уставившись в спину проходящего вперед Забини, и выдернул свою руку из изящных пальчиков Картрайт, процеживая: — Замолчи, — Малфой уставился на Эмили, упорно пытающуюся вывести его из себя своей навязчивостью. — Ты можешь хоть иногда закрывать свой рот? Эмили недоуменно моргнула, прижав ладонь к груди. Такая перемена в поведении Малфоя оказалась для нее сюрпризом, и ей потребовалась пара секунд, чтобы осознать услышанное. Привитая с детства гордость и самолюбие растворились под раздраженным серым взглядом. Пухлые губки вздрогнули, и Эмили непонимающе уставилась на Малфоя. — Что? Драко, я… я не понимаю, — голубые глазки наполнились слезами. Малфоя это вывело из себя еще сильнее. Он поджал губы и, всеми силами заставляя себя успокоиться, окинул Картрайт безразличным взглядом. Ему было с ней скучно. Даже гордая и знающая себе цену Эмили Картрайт превратилась в беспрекословно послушное и покорное приложение к нему. Малфой знал, что это правильно. Знал, что она вела себя так, как должна была. Но раздражение от этого не утихало, а, напротив, усиливалось, вызывая презрение и глубокую неприязнь. — Иди, погуляй с подругами. Я найду тебя позже, — холодно протянул Малфой, решительно шагая вперед и оставляя Эмили осмысливать его слова в одиночестве. Жалость она в нем совершенно точно не вызывала. Малфою всегда были безразличны чувства наскучивших ему девушек. Догнав Забини, он напоролся на насмешливый темный взгляд друга: — Не понимаю, почему все вокруг еще не поняли, какой ты мудак, и не перестали виться вокруг тебя. Малфой только свел брови, фыркнув: — Все уже давно поняли. Только вот это никого не останавливает. По правде говоря, ему нравилось такое положение. Можно было вести себя совершенно как угодно, и это никого не отталкивало, напротив, только увеличивало ажиотаж вокруг. Слизеринцы размеренно шагали по коридору, неспешно приближаясь к нужному кабинету. Заметив, что студентов вокруг почти нет, только несколько первокурсников шумно бегут на урок, явно опаздывая, Малфой, не сбавляя шаг, вытащил карманные часы, откидывая серебристую крышечку с гравировкой. Странно. До начала урока оставалось еще около трех минут. Зачем так спешить? Мазнув задумчивым взглядом по циферблату, Малфой протянул руку к двери, собираясь открыть ее, но не успел. Дверь сама резко распахнулась, а пальцы царапнули воздух, так и не дотянувшись до ручки. Он не успел поднять взгляд, когда кто-то, явно не смотря по сторонам и куда-то торопясь, на ходу врезался в него, приложившись лбом о плечо. Сначала в нос ударил ненавистный запах. Малфою начинало казаться, что скоро от темного шоколада и цитрусовых он начнет блевать. Тот самый аромат, который Малфой терпеть не мог, но в глубине души знал, что он ему нравится. Тот самый, который он все это чертовски долгое время прекрасно помнил, но всеми силами старался забыть. Рука неосознанно скользнула под мантию, обхватывая тонкую женскую талию и не позволяя Поттер упасть, а нос уткнулся в растрепанные волосы. Не понимая, что делает, Малфой притянул ее к себе, медленно втягивая носом воздух. Движение вышло рефлекторным, и он не успел даже осознать, что происходит и насколько ужасно все это выглядит, зато понял, что наконец-то получает то, чего так давно желал. Поттер, ровно настолько же не понимающая, что случилось, вскинула голову, прижимая к груди школьную сумку — единственное, что их разделяло. На ее побледневшее в секунду лицо спадали волосы, и через черные кудрявые волосы проступал потухший зеленый взгляд. Осознав, что происходит, она побелела еще сильнее, и потерянный испуг проступил на лице. Малфой стоял, внутренне уговаривая себя отпустить Поттер, но смог только оторваться от ее волос. В голове отчаянно вопил внутренний голосок, напоминая, в какое положение он себя ставит. Да, сейчас видит только Блейз, но в любой момент кто-то может выйти из кабинета, или Флитвик подойдет. Сама Поттер ничего делать будто и не собиралась. Она застыла, сжавшись, и приоткрыла алые губы, с которых так и не сорвались привычные извинения за неловкость. Поттер смотрела на Малфоя, не моргая, и он совершенно ничего не мог понять по ее взгляду. Ты чувствуешь то же, Поттер? Отрицаешь это? Признаешь? Злишься за все, что успело произойти? Может, обижаешься? Ненавидишь себя за эту слабость или меня? Ощущение времени и пространства растворилось, и они оба почувствовали, насколько все неправильно. Забини за спиной Малфоя тактично кашлянул, разрушая и без того надломившийся момент. Поттер дернулась, пытаясь отпрянуть, а Малфой, очнувшись, оттолкнул ее, скривив губы в презрительной ухмылке: — Смотри, куда прешь, Поттер, — голос даже не дрогнул, не открывая и части того, что происходило за эти секунды внутри. — Сам смотри, Малфой, — огрызнулась Поттер, но вяло, неуверенно, словно кто-то заставлял ее нагрубить в ответ. Она поправила мантию, закинула на плечо лямку сумки и, вздернув подбородок, быстро прошествовала по коридору, скрываясь за углом. Какое-то безумие. И куда вообще, Мерлин ее дери, она собралась за пару минут до начала урока? Блейз насмешливо свел брови, укладывая ладонь на плечо друга и увлекая его в заполненный кабинет. Заняв привычные места рядом с Панси, слизеринцы успели вытащить перья с пергаментами, когда в класс засеменил Флитвик, писклявым голоском приветствуя студентов. Малфой взглянул на все те же карманные часы, мысленно отмечая, что урок начался пару минут назад. Как он умудрился не услышать колокол, столкнувшись с Поттер? Это было совершенно не в его духе. Малфой всегда и везде все замечал, обращая внимание даже на незначительные детали, но теперь пропустил привычный звук, оповещающий о начале урока. Это открытие заставило напрячься. Отрицать стало глупо — что-то с ним явно было не так, и виной всему была сраная золотая девочка. Проигнорировав наставления Флитвика, Малфой безынтересно наблюдал, как перед студентами опускаются кубки с водой. Снова это идиотское заклинание. Сидящий рядом Забини ничего не говорил, но его красноречивый взгляд предвещал очередной неприятный диалог. Уставившись на воду в кубке, Малфой нехотя вытащил палочку. Бесконечно отрабатывать одно и то же заклинание ему совершенно не нравилось, тем более, у него оно выходило безупречно. Разве это его проблемы, что недалекие сокурсники не в состоянии справиться с самыми элементарными вещами? Раздраженно сжав в пальцах древко, Малфой легко взмахнул палочкой, без особого энтузиазма наблюдая, как вода в его кубке превращается в вино. Панси, у которой ничего не получалось уже вторую неделю, восхищенно уставилась на него, рассыпаясь в приятных словах и просьбах помочь, но Малфой только отмахнулся, ограничившись показом правильной формулы заклинания. Он с работой на урок уже справился и вполне мог посвятить весь остаток времени своим мыслям. Безотчетно подняв взгляд, Малфой осмотрел противоположную часть класса, особо пристальное внимание уделив задним рядам. Поттеров там не оказалось. Снова прогуливают. Но он видел, что выходила только Вероника, и почему-то это воспоминание не давало Малфою покоя. Сначала он подумал, что неразлучные брат с сестрой поругались, но тут же отмахнулся от глупой мысли. Эти двое с самого первого курса и слова друг против друга не сказали, так что поверить в их ссору было сложно. Грейнджер на первой парте что-то усиленно разъясняла бестолковому Уизли, а Малфой, ощутив особенное отвращение, перевел взгляд на свой факультет. Монтегю и Уорингтон делали вид, что занимаются учебными делами, но, по правде, только лениво переговаривались, высокомерно оглядывая гриффиндорскую половину. Мрачный Нотт не вступал в разговор, но внимательно слушал друзей, нехотя перелистывая учебник. Дафна Гринграсс вместе с Амелией и близняшками Кэрроу перешептывались, хихикая, то и дело стреляя глазками то в сторону Малфоя, то в сторону Монтегю и его друзей. Поймав один из таких откровенных взглядов Гринграсс, Малфой приподнял уголки губ и вскинул бровь, наслаждаясь не заставившей себя ждать реакцией. Дафна мгновенно расцвела, улыбаясь, и поправила светлые локоны, легко касаясь изящными пальчиками тонкой шеи. На мгновение Малфою даже показалось, что это развлечение помогает ему отвлечься от неправильных размышлений, но в голове тут же всплыл образ мерзкой гриффиндорки, и он отвернулся, раздраженно выдыхая. Мрачные и пугающие мысли о Веронике Поттер не оставили его, даже когда Флитвик на весь кабинет похвалил его работу. Продолжили преследовать на обеде в Большом Зале и сохранились даже во внутреннем дворике, где он услышал громкий заливистых смех и слишком резко обернулся в поисках источника звука. Вопреки ожиданиям, смеялась Джинни Уизли, на плече которой уместилась ладонь Поттера. Вместе с ней улыбались и другие студенты в гриффиндорской компании, к которой примкнула и полоумная Лавгуд. Вероника Поттер же не обращала на друзей особого внимания. Она сидела на своем привычном подоконнике, поджав под себя ноги, и, не смотря ни на кого, помахивала зажатой в пальцах сигаретой, словно в такт какой-то музыке. В руках у нее была странная металлическая коробка, от которой тянулись черные веревочки. Она казалась совершенно отрешенной и оторванной от всего мира вокруг, и внутри у Малфоя что-то неприязненно сжалось. Откинув щелчком пальца окурок, он, не дожидаясь остальных однокурсников, решительно двинулся в подземелья, минуя общую гостиную и предпочитая игнорировать следующего за ним Блейза. Компания друга его вовсе не угнетала, но он наверняка знал, чем все закончится. Впрочем, Малфой также прекрасно понимал, что Забини, пожалуй, единственный человек во всем мире, которому он может выговориться. Но как возможно говорить о том, что в своей голове-то не можешь сформулировать? Это становилось невыносимо. Захлопнув за Блейзом дверь, Малфой устало опустился в кресло, палочкой наполняя два бокала с огневиски. Помутнение рассудка, преследующее его все время, выматывало. Он действительно адски устал от незримого присутствия Вероники Поттер в своей жизни. В своей голове. Каждый гребаный час. Каждую чертову минуту. Блейз подхватил два бокала, подавая один Малфою, а тот мгновенно глотнул алкоголь, поморщившись. Он не любил пить так рано, почти сразу после обеда. Считал это дурным тоном и поведением, недостойным настоящего аристократа. Тем не менее, сейчас ему это было необходимо. Наблюдая за задумчивым взглядом друга, Блейз, который упорно убеждал себя промолчать, не выдержал, усмехнувшись: — Было бы забавно, если бы вашу милую стычку с Поттер заметил кто-то еще. Малфой раздраженно выдохнул, заставляя себя проигнорировать замечание Забини и улыбку на его губах. Блейз же задумчиво прищурился. — Да ладно, Малфой, — прокрутив в руках бокал, начал он. — Можешь рассказать мне. Выглядишь ты не очень, что-то ведь происходит. Драко раздраженно мотнул головой. Он много раз думал поделиться с другом тем, что с ним творится, но знал наверняка — он не поймет. — Давно ты записался в няньки, Забини? — усмехнулся Малфой, стараясь избегать взгляда Блейза. Тот всегда распознавал его ложь. Всегда знал, что нужно сказать, но сейчас его расспросы были совершенно некстати. Забини же этот нелепый фарс надоел. Малфою нужна была помощь, как бы он ни пытался ее отвергать. Так в их дружбе было всегда и, честно говоря, это несколько утомляло. — Хватит, Малфой, — Блейз поморщился и уставился на него. — Что бы у тебя там ни происходило, будет лучше, если ты поделишься с тем, кто сможет тебя понять. Драко метнул на друга яростный взгляд и плотнее обхватил пальцами пустой бокал: — Блять, Блейз, отвали. Пойди, развлекись с Пэнс и угомонись, — фраза слетела с языка, хотя он не собирался говорить ничего подобного. Малфой не был идиотом, и заинтересованность Забини их общей подругой была ему очевидна. Он не особо понимал, почему Блейз ничего не предпринимает, но, будучи занятым своими делами и проблемами, не очень-то и интересовался этим. На мгновение Малфой даже ощутил уверенный укол совести за такую невнимательность к другу, но быстро отмел эту мысль, утопив ее в раздражении. У Забини дернулась жилка на щеке, но он слишком хорошо знал Малфоя, чтобы подумать, что тот действительно хотел его обидеть или задеть. Он опрокинул бокал, шумно оставляя его: — Я бы с радостью занялся этим, Малфой, — Блейз поднялся на ноги, поправляя серебристо-зеленый галстук. — Но, знаешь ли, проблема в том, что Пэнс все ждет, когда ты одумаешься и вернешься к ней, — он безрадостно усмехнулся и двинулся к двери, обернувшись у нее и добавив. — А ты чаще всего бываешь просто мерзким. Дверь хлопнула, оставляя Малфоя наедине со своими мечущимися безобразными мыслями. Он непонимающе уставился на кресло, где еще минуту назад сидел Блейз, готовый выслушать и поддержать, и на несколько секунд ему даже стало совестно. То, что сказал Забини, оказалось для Драко неожиданностью. Он был уверен, что они с Панси пришли к общему понимаю и давно оставили все в прошлом. Малфой даже предположить не мог, что у нее остались какие-то надежды или чувства, и никогда не видел в ее поведении чего-то намекающего на продолжение. Неожиданное открытие, сделанное благодаря Забини, Малфоя совершенно не радовало, и мерзкое, плохо осознанное чувство прилипло к нему, не желая отставать. Казалось, что вся их дружба с Блейзом и Панси была просто настоящим лицемерием, и эта мысль ужаснула Драко ненадолго. Впрочем, чувствовать себя дерьмовым другом ему приходилось далеко не в первый раз, и другие проблемы, преследующие его ежеминутно, вытеснили все остальные мысли, заставляя снова наполнить бокал огневиски. *** Январь перетекает в февраль. Весна еще не наступила, но морозы понемногу отступают, а на улице все чаще оказывается солнечно. Хогвартс словно замер в предвкушении самого обнадеживающего времени года, но никто не понимает, с чем связана эта потребность в надежде. Я не могу признаться себе в том, что именно со мной происходит. Внутри все вопит о том, что я должна просто принять все произошедшее. Только вот я понятия не имею, как можно смириться с тем, что всеми силами отрицаешь. Сколько еще вечеров я должна просидеть, твердя себе, что мне глубоко плевать на самого заносчивого и мерзкого слизеринца? Сколько еще раз я должна потеряться в происходящем, случайно заметив его среди других учеников? Случайно. Когда я уже смогу признаться хотя бы себе, что намеренно выискиваю взглядом платиновые волосы, тут же ощущая их на кончиках пальцев? Чем больше проходит времени, тем очевидней становится эта нелепая зависимость. И я чувствую, что с каждым днем становлюсь еще более потерянной и раздавленной, и не обращать на это внимание окружающих уже не выходит. Выдохнув и пытаясь отогнать от себя все свои жутко раздражающие мысли, утыкаюсь в учебник ЗОТИ. Нужно бы прочитать «В поисках квинтэссенции», как велел Флитвик, но уроки Снегга в этом семестре стали куда интереснее, а, что самое главное, внутри меня не покидает чувство, что эти знания пригодятся куда больше. Я и предположить не могла, что про действие и способы использования Империуса можно прочитать в учебнике по Защите. Даже в углубленном курсе. Откинувшись на подушку, тянусь к перечным леденцам на тумбочке, но чуть не роняю всю пачку на ковер от неожиданности, когда дверь шумно ударяется о стену и в комнату влетает Гарри: — Собирайся, Рони, — он живо пересекает спальню, кидая мне свитер и шарф. — И даже не думай спорить. Отложив книгу, ловлю вещи и послушно одеваюсь, но все же настороженно уточняю: — Куда мы пойдем? Гарри, не прекращая подавать мне одежду, вытаскивает из сумки мантию-невидимку и улыбается: — Мы идем в Хогсмид. Как раньше. Никаких дел, занятий с Дамблдором и прочего, — он подмигивает и, схватив мою сумку, вытягивает меня из комнаты. Даже не пытаясь спорить с братом, позволяю ему вывести меня из теплой гостиной, и мы под мантией добираемся до тайного прохода, ведущего в Хогсмид. Нам удается никого не встретить по пути и без неприятностей добраться до Сладкого Королевства. Когда Гарри отодвигает половицу, чтобы попасть в магазин, мы едва успеваем спрятаться обратно, услышав шаги и голос хозяина. Приходится подождать, пока засидевшийся допоздна волшебник поднимется наверх и уляжется спать. Выждав еще пару минут на всякий случай, мы наконец-то выбираемся в магазин, и, пока Гарри разбирается с замком, я прихватываю парочку шоколадных лягушек, кидая одну брату. Снежные улочки Хогсмида встречают нас спокойной темнотой, разбавленной желтым светом уличных фонарей. В Шотландии понемногу теплеет, но зима не собирается так просто сдаваться. Последние снегопады словно хотят утопить Хогвартс и Хогсмид, но это только радует всех вокруг, ведь весна уже чувствуется, и она действительно скоро наступит. Добравшись до Кабаньей Головы, где Аберфорт вполне правдоподобно делает вид, что не узнал нас, мы забиваемся в угол почти пустого кабака и быстро оглядываемся по сторонам. Все-таки это место идеально подходит для тайного отдыха. Тусклый свет от парочки свечей не позволяет узнать посетителей, которых почти нет. Разве что мрачный волшебник в капюшоне сидит в противоположной части зала, и ведьма средних лет с неопрятной прической и броским макияжем безынтересно смотрит в окно. Два бокала огневиски опускаются перед нами с громким стуком, и я неуверенно смотрю на мутное стекло, закусив ноготь: — Гарри, — брат вопросительно вскидывает брови. — Это точно разумно? Что-то происходит в мире, и мы понятия не имеем, что именно. Может, нам стоило заняться этим, а не сидеть здесь? Не верится, что я это говорю. Никогда бы не подумала, что смогу воззвать к голосу разума в такой момент. Гарри хмурится, накрывая своей ладонью мою руку на столе, и наклоняется ближе: — С тобой что-то не так, Рони. Сначала я думал, что дело в придурке Нотте, но ты продолжаешь отдаляться, хоть он и отстал. Он ведь отстал? — Гарри напрягается, а я поспешно киваю. — Не знаю, как тебе помочь, но ты должна помнить, что всегда и обо всем можешь мне рассказать. На мгновение во мне даже появляется мысль выложить все брату, но я тут же отмахиваюсь от этого безумия. Кроме того, что Гарри приложит все усилия, чтобы уничтожить Малфоя, я еще и умру от стыда. Верю, что Гарри всегда сможет меня поддержать, но едва ли он способен понять то, что я натворила. Даже я до конца не понимаю, зачем сделала это. Хотя, на самом деле, я просто не готова признаваться себе в настоящих причинах. Взглянув на напряженного брата, медленно выдыхаю и виновато пожимаю плечами: — Я не знаю, Гарри. Правда, не могу объяснить. Как будто чувствую, что что-то не так, но не могу понять, что именно, — покачиваю головой, неуверенно поднимая взгляд. — Я в порядке, правда. Это пройдет. Гарри несколько секунд смотрит на меня задумчиво, а потом расплывается в улыбке, подталкивая ко мне бокал огневиски: — Ладно, Рони. Хорошо, что я помню, как тебя развеселить. Знаю, я часто пропадаю в последнее время, но надеюсь, что смогу исправить ситуацию сегодняшней ночью, — он подмигивает мне, поднимая бокал, и опрокидывает его, залпом выпивая янтарную жидкость. Задумавшись всего на мгновение, послушно повторяю за братом, и все неприятные мысли постепенно исчезают из головы, оставляя место смеху, веселым разговорам и стуку бокалов о деревянный стол. Мысли совсем путаются в сознании, бокалы сменяют друг друга с невероятной скоростью, и я даже не знаю, через сколько мы выходим из паба, пошатываясь и облегченно прижимаясь спиной к стене. Тянусь было к сумке, чтобы вытащить оттуда пачку сигарет, но Гарри опережает меня, усмехаясь: — Погоди. У меня есть кое-что получше, — он протягивает мне маленький косячок, а я притворно округляю глаза от ужаса, хохотнув. Гарри прав. Травка сейчас — то, что нужно. Именно этого нам и не хватало. Вдохнув побольше дыма, ощущаю сладковатый запах, тут же растворяющийся в морозном воздухе. Сползая спиной по шершавой стене, запрокидываю голову, уставившись в черничное ясное небо с россыпью мелких звезд. Красиво. Сейчас все кажется таким особенным и сказочным, что я готова провести в этом месте всю ночь и весь день. Хоть всю жизнь. Здесь нет ни страхов, ни жутких мыслей. И Драко Малфоя здесь нет, что гораздо важнее. Прежде чем я успеваю полностью опуститься на снег, намочив мантию и юбку, Гарри дергает меня наверх, придерживая, и радостно протягивает: — Подберем тебе платье к вечеринке? Слышала, пуффендуйцы, занимающиеся организацией, не смогли определиться с тематикой и выбрали период 20-60-х годов? Мне требуется целая минута, чтобы понять, о чем вообще говорит брат. Вероятно, у меня действительно все не очень хорошо, раз я узнаю о тематике вечеринки в честь Дня Святого Валентина позже, чем Гарри. Мир определенно сошел с ума. — Подберем платье? — непонимающе переспрашиваю, но Гарри уже даже не думает мне отвечать. Он просто поднимает меня, утягивая за собой, а я совершенно не могу собраться и осознать, куда мы идем и что собираемся делать. Затуманенное сознание с трудом воспринимает реальность, и я просто отдаюсь бесконечному потоку красок и эмоций, доверчиво шагая за братом. Он наверняка не позволит случиться ничему плохому. Я прихожу в себя, только когда оказываюсь в темном помещении, среди длинных рядов вешалок, летящих тканей и переполненных шкафов. Мерлин, это же магазин одежды. Что мы тут делаем? — Гарри, что… — я не успеваю договорить, когда в меня летит вешалка с коротким платьем в вышивке и жемчуге. — Примерь, — Гарри продолжает шагать между полок, подавая мне бесконечное количеств нарядов, и улыбается, оглядываясь. Желание спорить пропадает сразу, и я просто блуждаю между рядами шкафов, рассматривая наряды, пока Гарри не загоняет меня в примерочную. Разные платья сменяют друг друга, а мы смеемся, передразнивая манеры прошлых годов и изображая из себя знакомых героев из того времени. Мне даже удается побывать Дейзи из «Великого Гэтсби», когда Гарри цепляет мне на голову ленту с длинным белым пером и блестящими камнями, но, в очередной раз переодевшись, я застываю, разглядывая свое отражение. Гарри тоже замолкает, наклонив голову, и чуть щурится, улыбаясь. Его руки опускаются на мои плечи, обнимая, и он произносит, опустив подбородок рядом с моей головой: — Идеально, правда? Тебе очень идет, — он еще разок окидывает мое отражение придирчивым взглядом и, получив мой согласный кивок, улыбается еще шире. — Заберем его? Обернувшись к брату, непонимающе рассматриваю его сияющее радостью и счастьем лицо, настороженно уточняя: — То есть как? Украдем? — накуренное сознание совершенно отказывается воспринимать происходящее, и я никак не могу понять, что же имеет в виду брат. Гарри морщится, будто я сморозила полную чушь — к слову, так и есть — и кидает мне мою мантию, кивком предлагая переодеваться: — Нет, конечно. Сколько оно стоит? — он легко подцепляет этикетку на подоле и, кивнув, двигается к кассе, выкладывая на прилавок нужное количество монеток. — Позвольте упаковать вашу покупку, мисс, — Гарри шутливо кланяется и задергивает шторку примерочной. Я же, не сдерживая радостного смешка, перекидываю ему платье, натягивая свою одежду. Через десять минут мы уже выходим из магазина, вернув все на места и оставив короткую записку для хозяина магазина. Бумажный пакет в руках хрустит, и я так отчетливо слышу звуки, что на мгновение становится жутко, но это быстро проходит. Мы шатаемся по узким улочкам, толкаясь и врезаясь в холодные шершавые стены. Громкий смех и нелепые глупые шутки разносятся по Хогсмиду, влетая в сознание радостными воспоминаниями. Уперевшись лопатками в фонарный столб, заливаюсь хохотом, смотря на брата. Его раскрасневшееся от мороза и алкоголя лицо кажется мне таким родным и приятным, что хочется запомнить этот момент во всех деталях. Каждую родинку на светлой коже, каждую аккуратную черточку, а особенно — светящийся радостью зеленый взгляд из-под круглых очков. Гарри вдруг прислоняется спиной к стене, поморщившись, а я с ужасом наблюдаю, как быстро вздымается его грудная клетка под теплой мантией. Он поднимает руку, касаясь переносицы, но тут же одергивает ее, словно испугавшись. Не думала, что смогу когда-нибудь протрезветь за секунду, но ощущение не из приятных. Дернувшись к брату, испуганно выдыхаю: — Гарри? Гарри, что с тобой? — голос дрожит и срывается. Он отрицательно мотает головой, и из него вырывается короткий шипящий звук, несмотря на все попытки сдержаться: — Все в порядке, Рони. Нормально. Обхватываю ладонями лицо брата, вглядываясь в его глаза. Щеки пылают, словно у него жар. Сердце от ужаса пропускает удар, падая вниз. — Гарри, — бережно провожу пальцем по его лбу, отрицательно покачивая головой. — Это шрам? Скажи, это он болит? Я не хочу в это верить. Просто не могу. — Нет, Рони. Все в порядке, правда, — он упирается лбом в мой лоб и вымученно улыбается. — Тебе не о чем волноваться. Цепляюсь пальцами за мантию брата, сминая ткань. У нас никогда не было секретов друг от друга, но все слишком сильно изменилось. Я не могу упрекать брата, но он никогда не справлялся с ложью. Он может говорить что угодно, но мне достаточно просто взглянуть в его глаза, чтобы понять, когда он врет. Неизвестность пугает сильнее, чем плохие новости, но невысказанная правда приводит меня в ужас. Я хочу поверить Гарри, но знаю, что он лжет. *** В небольшой гостиной свет был приглушен. Мерный беспристрастный голос диктора озвучивал новости за день. Женщина среднего роста довольно осмотрела стоящие на конфорках кастрюльки и сняла коричневый фартук в горошек. Уперевшись поясницей в край кухонной тумбы, она легко улыбнулась и вытащила из волос длинную заколку, распуская по плечам мягкие каштановые кудри. Посмотрев пару раз на диктора в строгом синем костюме, вещающего о поджоге кафе на окраинах городка, женщина отодвинула легкие светлые занавески, выглядывая на улицу. В свете высокого фонаря показалась темная машина, мигнув желтыми фарами, и подъехала к дому. Мотор заглох, хлопнула дверца, и по улице разнесся спешный стук коротких мужских каблуков. В замке входной двери звякнули ключи, поворачивая защелку, и в коридоре щелкнул выключатель, разбрызгивая по крошечной комнатке мягкий свет. Вошедший мужчина поставил на пол рядом с обувной полкой пару бумажных пакетов, стряхнув с плеча снег, неспешно расстегнул пальто, аккуратно размещая его на короткой вешалке, и развязал шарф, бережно укладывая его на столик. Женщина на кухне радостно улыбнулась и открыла деревянный шкафчик, расставляя на столе посуду. Услышав приближающиеся шаги, она уложила рядом с белой тарелкой серебристую вилку и подняла голову, тут же замечая вошедшего мужа. — Пахнет превосходно, дорогая, — мужчина быстрым шагом пересек комнату и поцеловал жену в щеку. Та благодарно улыбнулась и жестом предложила мужу садиться за стол: — Тяжелый день, милый? — участливо уточнила она, вглядываясь в усталое лицо, и спешно разложила в тарелки ужин, сразу же разливая вино по бокалам. Мужчина благодарно коснулся руки жены и тут же воодушевленно приступил к ужину, разрезая шницель: — Пришлось задержаться. Уже под закрытие привезли мальчика с флюсом. Всего одиннадцать лет, а щеку раздуло — ужас, — он поднял руку к лицу, пытаясь изобразить отек, но тут же передумал. — Повезло, что ты ушла пораньше. Женщина поправила густую челку, проводя пальцами по лбу, и заботливо взглянула на мужа, склонив голову: — Я могла бы помочь тебе, — она сложила узкие губы в легкой улыбке. — Не стоило, — тут же отозвался мужчина. — Я вполне справился, а вернуться домой и сразу же отдохнуть со вкусным ужином — это мне очень помогло. Женщина ласково коснулась руки мужа, поглаживая его пальцы. Мягкая обволакивающая тишина опустилась на кухню и только через пару минут разбавилась стуком приборов о тарелки. На улице на мгновение моргнул свет, и раздался оглушительный хлопок. Семейная пара напряженно оглянулась к окну. Внезапный порыв ветра всколыхнул занавески, раздувая летящую легкую ткань. В кухне разнесся непонятный треск, и свет в комнате погас, погружая ее в полную темноту. Женщина испуганно замерла, вглядываясь во мрак комнаты, пока ее муж напряженно отодвигал стул, поднимаясь на ноги. Из коридора донесся едва слышный скрежет замка. *** От хлесткой пощечины закладывает уши, а глаза открываются, но мне требуется еще несколько мгновений, чтобы избавиться от пелены сна и сфокусировать взгляд на взволнованном лице брата. Гарри, не прекращая трясти меня за плечи, что-то говорит, но я только вижу, как шевелятся его губы, и совершенно не понимаю, что он пытается сказать. Сбоку замечаю встревоженную нахмуренную Гермиону и растрепанную Джинни, заламывающую руки и смотрящую на меня слишком отчаянно. Мерлин, точно. Картины сна возвращаются в сознание мгновенно, заставляя дернуться наверх и вцепиться ногтями в плечи брата: — Гарри. Родители Гермионы. Скажи Дамблдору. Скорее, — не могу нормально выражать свои мысли и только умоляюще смотрю на брата, стараясь не задыхаться. Он быстро кивает, разжимая пальцы, а затем подрывается на ноги, хватая за руку Гермиону, и бросает: — Джин, помоги ей, — дверь в комнату хлопает, и Гарри с Грейнджер исчезают в коридоре. Джинни спешно дергается куда-то, возвращаясь со стаканом воды, а я просто пытаюсь нормально дышать. Получается не сразу, но в конце концов я глотаю прохладную жидкость и сжимаю пальцами переносицу, надеясь хоть так избавиться от головной боли. — Что случилось? — говорить все еще непросто, и хриплые слова царапают горло, вынуждая зажмуриться на секунду. Уизли опускается рядом, заботливо касаясь моей руки: — Ты уснула. Потом начала метаться, что-то бормотать. Мы пытались разбудить тебя, но ничего не вышло, и мы позвали Гарри, — она взволнованно поддерживает меня за плечи и тихо добавляет. — Я так испугалась, Рони. Это опять началось? Свесив ноги с кровати, застываю, не понимая, что должна ответить. Это действительно снова началось. В этот раз уже невозможно отрицать. А Гарри наверняка что-то знал, но убеждал меня, что все в порядке. И что я должна теперь делать? Точно так же скрывать все от Джинни? Решительно мотнув головой, неуверенно встаю на ноги, тут же схватившись за тумбочку: — Нам нужно поторопиться. Надо узнать, что происходит. Пара минут, и я буду готова, — уклончиво отзываюсь, двигаясь к ванной, и стараюсь не смотреть на потерянную Уизли. Отмахиваясь от назойливого внутреннего голоса, вопящего о том, что я поступаю плохо, открываю кран, брызгая в лицо ледяной водой. Это даже немного помогает. Выключив воду, упираюсь ладонями в раковину и медленно выдыхаю, подняв взгляд на свое отражение. На неестественно побледневшем лице отчетливо выдаются скулы, а из-под спутанных намокших кудрей виднеются испуганные зеленые глаза. Выглядит жутковато. Попытавшись пригладить волосы, отталкиваюсь от раковины и, вернувшись в комнату, киваю Джинни в сторону двери, накинув сверху мантию. Мысли в голове судорожно мечутся, не позволяя издать ни звука. Бледная Джинни то и дело поглядывает на меня, но вопросов не задает, только аккуратно придерживает меня за локоть, словно боится, что я упаду и полечу вниз головой мимо перемещающихся лестниц. А это было бы очень даже неплохо. Мне же приходится приложить все усилия, чтобы не выдернуть руку. Так было и в прошлый раз. Все начинают бегать вокруг, будто я при смерти, хотя волноваться стоит совершенно о другом, а меня передергивает от каждого постороннего сочувствующего взгляда или жеста. Только Гарри мог помочь. Только он понимал. Всегда. Мы пролетаем пустые коридоры буквально за несколько минут и уже видим мрачную горгулью, скрывающую вход в кабинет директора, когда та шумно отъезжает в сторону и нам навстречу выходит Гарри, торопливо перебирая ногами. — Рони! — он тут же замечает меня и, за секунду преодолев расстояние между нами, легко касается моего плеча. — Ты как, в порядке? Дамблдор просил привести тебя. Спешно киваю, пока Гарри взволнованно вглядывается в мое лицо, будто пытается понять, не вру ли я. — Гарри, — вжимаю голову в плечи, пряча взгляд в пол. — Что там? Брат бережно берет меня за руку, мгновенно внушая немного спокойствия, и кивает Джинни: — Дамблдор сообщил в Министерство. Больше пока ничего не известно, — он покачивает головой, подводя нас к проходу. По винтовой лестнице мы взлетаем, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Страх и неприятное предчувствие наваливаются так резко, что не помогает даже теплая ладонь брата. Гарри толкает массивную дверь, украшенную множеством мудреных узоров, и мы попадаем в заполненный светом огромный кабинет. Растрепанная Гермиона, уже немного успокоившись, сидит в кресле возле журнального столика перед нами и греет дрожащие руки о бледную чайную чашечку. Дамблдор в круглой шапочке с кисточкой неспешно прохаживается вдоль массивного стола, сложив сзади руки, а на моем лице против воли проступает неприязненное выражение — правая кисть волшебника выглядит мрачновато. Черная, сморщенная и сухая. Услышав, как поскрипывает дверь, директор оборачивается, окидывая нас серьезным задумчивым взглядом: — А, вот и вы. Вероника, оставим твоих друзей ненадолго? — Дамблдор легко кивает на одну из многочисленных дверей, ведущих из его кабинета. Судорожно вцепившись в руку брата, испуганно оглядываюсь на него, но Гарри только ободряюще кивает. Он никогда не понимал моего нежелания оставаться наедине с директором, а я всегда чувствовала себя неуютно рядом с добродушным стариком. Словно с ним что-то не так. Выбора у меня сейчас все равно нет, и приходится послушно шагать за директором, ощущая, как поддержка брата отделяется от меня закрывающейся дверью. Вдоль стен в небольшой комнате, куда мы попадаем, тянутся бесконечные темные полки с книгами, а под потолком неспешно вращаются созвездия и миниатюрные планеты на космическом полотне Здесь неуютно. А, может, дело во внимательном пристальном взгляде Дамблдора, который жестом предлагает мне опуститься в широкое кресло с кучей подушек. — Как ты себя чувствуешь, Вероника? — мягко уточняет директор, глядя в звездное небо. Он выглядит совершенно расслабленным, будто ничего и не происходит вовсе. — Нормально, — выпаливаю слишком резко, не сдержав раздражения от этой бессмысленной заботы. — Но разве не лучше заняться помощью родителям Гермионы, а не разговаривать? Дамблдор терпеливо выдыхает, медленно опуская голову и переводя взгляд на меня: — Мы сделали все возможное, Вероника. Мракоборцы уже там. Нам остается только ждать. Зажмуриваюсь, пытаясь преодолеть вспышку смешанных эмоций. Остается только ждать, ну конечно. Разве может что-то сделать величайший волшебник всех времен? Ах да, кажется, это просто не его забота. — Для этого существуют мракоборцы, — словно прочитав мои мысли, изрекает директор. Мерлин, там может быть отец. Панику и ужас удается выгнать из сознания только через десяток секунд, после череды медленных успокаивающих вдохов и выдохов. Все хорошо. Папа — сильный и смелый волшебник. К тому же, я не видела его во сне. — Как давно это снова началось? — позволив мне немного успокоиться, уточняет Дамблдор. Он опускается в кресло напротив, внимательно вглядываясь в мое лицо, а мне до жути хочется отвернуться. — На Рождество. Это было только один раз, — отвожу взгляд, рассматривая бесчисленные корешки книг. — Почему же ты не рассказала? — Дамблдор вовсе не отчитывает, но мне становится неприятно. Действительно, ума не приложу, почему я ничего не сказала? — А разве были поводы? — возмущенно взмахиваю руками, поднимаясь из кресла. — Нам никто ничего не говорит. Всем снятся кошмары, такое случается, — чувствую себя маленьким ребенком, бессмысленно и глупо бунтующим, но ничего не могу с собой сделать. — Ты прекрасно знаешь, Вероника, что твои сны несколько отличаются. В конце концов, это опасно для тебя, — директор договаривает, а я холодею. Нет, только не это. Только не снова этот ад. Словно в подтверждение моих страхов раздается короткий стук в дверь, и в комнате вытянутым черным пятном появляется профессор Снегг. — Вы хотели меня видеть, директор? — декан Слизерина цепко оглядывает комнату и, заметив меня, понимающе кивает. Дамблдор поднимается на ноги, одарив меня добродушным дружелюбным взглядом, и обращается к Снеггу: — Северус, боюсь, Веронике снова нужна твоя помощь, — эта приторная показная забота на меня не подействует. — Нет, — беззвучно выдыхаю, мотая головой, но ноги сами поднимают меня, отводя к двери. — Идемте, мисс Поттер, — сухо отзывается Снегг, открывая дверь и возвращаясь в кабинет, а я чувствую, как в горло упирается колючий ком. Остановившись, застывая посреди комнаты, пытаясь унять дрожь в нижней губе. Чувствую прикованные к себе взгляды друзей, но не могу смотреть никуда, кроме спины Снегга. — Пожалуйста, я не хочу идти, — говорить спокойно и уверенно выходит только благодаря неимоверному усилию. Декан Слизерина даже не оборачивается, замирая уже у самого выхода, и его бесцветный безразличный голос впечатывается в сознание: — Мисс Поттер, я не собираюсь ждать Вас часами. Продолжаю исступленно мотать головой, почти не слыша спокойного Дамблдора, оставшегося позади: — Это для твоей безопасности, Вероника. Для моей безопасности. Очень удобная фраза, которую они повторяют с самого первого курса. Почему этот спокойный перерыв не смог продлиться чуть дольше? — Нет! — крик вырывается из груди вопреки всем попыткам успокоиться, и на глаза наворачиваются слезы. — Я не хочу. Судорожно оборачиваюсь, пытаясь найти поддержку и помощь у замершего на месте брата. Гарри с секунду колеблется, но, встретившись со мной взглядом, за пару шагов преодолевает расстояние между нами. Он сжимает меня в объятиях, позволяя перевести дыхание, а потом ладонями обхватывает мое лицо, наклоняясь: — Все хорошо, Рони. Все в порядке, — Гарри всматривается в мои глаза, уперевшись лбом в мой лоб. — Тебя никто не заставляет. Можешь не идти, если не хочешь, но так будет лучше. Слышишь? Он едва заметно подталкивает меня к двери, и, на самом деле, выбора у меня не остается. Вжав голову в плечи, заставляю себя не оборачиваться к друзьям, прекрасно зная, что ни в ком из них больше не найду поддержки. Каменная горгулья остается позади очень скоро, но моей выдержки хватает ненадолго. Стоит только ступить на территорию подземелий, чтобы самообладание окончательно покинуло меня, заставляя остановиться посреди холодного коридора. Враждебные подземелья усиливают страх. Шаги декана Слизерина затихают, и он неспешно оборачивается, впиваясь в меня холодным черным взглядом: — Что не так, Вероника? Отшатнувшись назад, обнимаю свои плечи, стиснув челюсти: — Я не хочу. Мне не нужна помощь, — голос эхом разносится по коридорам. Снегг, явно недовольный моим криком, щурится и возвращается ко мне, сухо процеживая: — Нет, нужна. И ты прекрасно это знаешь, — он сводит темные брови, а я отшагиваю назад, но далеко уйти не успеваю. Решив избежать очередной истерики, профессор сжимает пальцы на моем запястье и резко разворачивается, утягивая меня за собой. Грубый жест заставляет панику внутри вспыхнуть с новой силой, и я, пытаясь вырваться, почти кричу, проглатывая слова: — Нет! Пожалуйста, я не хочу. Пожалуйста, профессор, — но Снегг остается совершенно безразличен к моим просьбам. Я пытаюсь упираться, но ничего не выходит, и дикий шквал истерики обрушивается на меня, вынуждая продолжать сопротивляться и выворачиваться. Наверное, именно поэтому нам не удается услышать звук приближающихся шагов, и только холодный голос, который я меньше всего желала бы сейчас услышать, действует удивительно отрезвляюще: — Профессор Снегг? Все в порядке? — даже у этого ледяного человека можно вызвать удивление. Мерлин, только этого еще не хватало. Малфой, изогнув белесую бровь, изучающим взглядом скользит по мне, а я могу только представить, как странно сейчас выгляжу — растрепанные волосы, растянутая пижама и совершенно безумное выражение лица. — Все в порядке, мистер Малфой, — Снегг выпускает мою руку и открывает дверь в свой кабинет. — Продолжайте свое патрулирование, — он выжидающе смотрит на меня, кивнув на свой кабинет, но Малфой не собирается сразу уходить. Он продолжает изучающе разглядывать меня, и я зачем-то отрицательно мотаю головой. Идиотка. Будто могу рассчитывать на какую-то помощь. Только не от этого человека. Малфой вопросительно наклоняет подбородок, и на его лице на мгновение проступает недоумение, но Снегг тут же повторяет с нажимом: — Идите, мистер Малфой. Не понимаю, откуда в мою голову приходят такие идиотские мысли, но я все же посылаю умоляющий взгляд, только Малфой его не замечает. Он кивает своему декану и, развернувшись на каблуках, уходит в противоположную сторону. Годрик, и на что я рассчитывала? Проводив удаляющуюся фигуру потерянным взглядом, перевожу его на Снегга, нетерпеливо кивающего на дверь. Обреченно выдохнув, все-таки шагаю в кабинет слизеринского декана, пока тот захлопывает дверь взмахом палочки. Проигнорировав мой ступор, Снегг быстро проходит мимо, распахивая дверцу шкафчика, и шумно перебирает бесконечные склянки, что-то смешивая и разбавляя. Когда он заканчивает и оборачивается ко мне, я обессиленно обрушиваюсь на прохладный кожаный диван и напряженно наблюдаю за приближением Снегга. — Выпей, Вероника, — он протягивает мне баночку, а я только отрицательно покачиваю головой: — Я не хочу. Пожалуйста. Мне плохо после этого, — Снегг вопросительно вскидывает бровь, и я медленно выдыхаю, добавляя. — Не знаю, что именно происходит, но я чувствую себя отвратительно. Как будто нарушаю что-то, и это приводит к ужасным последствиям. Сны не хотят, чтобы я отказывалась от них. Такое чувство, будто вся моя жизнь превращается в ночной кошмар. Декан Слизерина упорно всовывает мне в руки зелье, всего на мгновение коснувшись моего плеча: — Сны не могут хотеть или не хотеть, чтобы ты от них избавилась. Я попытаюсь исправить это, поменяв пару ингредиентов, но сейчас ты должна выпить то, что у нас есть, — его твердый бесцветный голос совершенно не кажется убедительным. Вжавшись в спинку дивана, перехватываю запястье профессора, все еще упорно пытающегося всунуть мне зелье: — Но зачем? Зачем мне избавляться от этих снов, если можно попытаться помочь кому-то? Снегг с десяток секунд всматривается в мое лицо, а затем устало выдыхает и опускается рядом: — Вероника, ты ведь прекрасно понимаешь все сама. Это не дар предсказания. Вообще не дар. Если родителям мисс Грейнджер удалось помочь, то это, скорее, исключение, чем правило, — он смягчается, и тяжелая ладонь опускается на мое плечо. Подавив судорожный выдох, покачиваю головой, ощутив, как сжимаются голосовые связки: — Почему? Зачем тогда это все происходит, если я не могу никому помочь? — лицо слизеринского декана расплывается перед глазами, и на губах чувствуется солоноватый привкус. — Смерть не любит, когда с ней играют, Вероника, — мрачно изрекает Снегг, глядя мне через плечо. — Мы не можем знать точно, но профессор Дамблдор считает, что это осколок заклинания, которое отскочило от твоего брата. Ты ведь все это уже слышала. Всеми силами пытаюсь избавиться от подступающей паники, но у меня решительно ничего не выходит. Сдавшись, утыкаюсь лбом в плечо Снегга. Он вздрагивает на секунду, замерев, но уже через мгновение его рука неуверенно поглаживает меня по голове, пытаясь успокоить. Не знаю, сколько проходит времени, но, взяв себя в руки, я все-таки залпом выпиваю зелье и, отказавшись от предложения проводить меня, неспешно плетусь в гостиную, совершенно не глядя по сторонам. Зелье действует моментально, и опустошение наваливается раньше, чем я бормочу пароль портрету Полной Дамы и прохожу в гостиную. Успеваю только шагнуть в комнату, прежде чем на меня налетает растрепанная Гермиона, стискивая в объятиях и спешно бормоча: — Спасибо, Рони, спасибо. Их спасли. Мракоборцы успели. Спасибо. Неспешно киваю, дожидаясь, пока Гермиона выпустит меня, но совершенно никак не могу отреагировать на радостные новости. Гарри, оказывающийся рядом, молча берет меня за руку, увлекая в спальню, и я чувствую себя немного лучше, только когда на пологе вспыхивает россыпь звезд и брат ложится рядом, прижимая меня к себе. *** Гриффиндор победил в матче против Когтеврана, а это означает только пышную шумную вечеринку в нашей факультетской гостиной. Громкая музыка, танцы и реки огневиски и сливочного пива — что еще нужно истосковавшимся по праздникам студентам? Я совершенно не могу разделить радость факультета. Забиваюсь в угол гостиной и, поджав под себя ноги, опустошаю второй пластиковый стаканчик. Чувствую себя полной идиоткой. Что-то действительно происходит, но все вокруг упорно скрывают правду, делая вид, что все в порядке. Они все врут. Даже Гарри. Я не сомневаюсь, что он знает куда больше, чем говорит. Его внезапные уроки у Дамблдора начались не просто так, и я совершенно не понимаю, почему он так упорно скрывает это от меня. Как я должна чувствовать себя, когда вокруг творится какой-то хаос, но все скрывают правду, думая, что защищают меня. Это просто нелепо. Нечестно. Как можно защитить кого-то, делая вид, что все в порядке? Как можно защититься от чего-то, о чем не знаешь? Серьезно, я просто полная дура, которая запуталась в происходящем. И это безумно пугает. Я даже не могу понять, действительно ли мне страшно или это просто проклятые зелья Снегга вгоняют меня в апатичную панику. Избавиться от снов — заманчиво, но не думаю, что хватит меня надолго. Потерять интерес ко всему происходящему и раздувать до предела собственные страхи — это того не стоит. Знаю, если Гарри, Снегг или Дамблдор узнают, что я не принимаю лекарства, они будут в ярости. Но я все равно уверена, что через пару недель даже не прикоснусь к этому идиотскому зелью. Лучше видеть то, что происходит, пусть даже такое ужасное, чем не понимать до конца, в реальности ты живешь или в кошмарном сне. — Рони, — Симус появляется рядом так внезапно, что я вздрагиваю. — Ты чего сидишь в одиночестве? Вы победили, мы вас поздравляем. Нечего грустить, — он дружелюбно подмигивает мне и протягивает стаканчик. Благодарно киваю, приняв напиток, и тут же пожимаю плечами: — Нет настроения веселиться. Я немного устала, прости. Симус понимающе кивает и опускается на подлокотник, отводя взгляд к камину: — Идешь на вечер в честь Дня Всех Влюбленных? — выпаливает слишком быстро и тут же неуверенно хмурится. Я же просто пожимаю плечами, повернувшись к Финнигану, и заставляю себя улыбнуться: — Не знаю. Не хочу снова вынуждать Гарри искать мне пару, — в самом деле, еще одной такой выходки брата я просто не переживу. Финниган усмехается, заметно расслабившись, и все-таки поворачивается ко мне: — Пойдем вместе? Как в прошлый раз? — заметив мой потерянный взгляд, он быстро приподнимает руки в примирительном жесте и спешно добавляет. — Как друзья. — Хорошо, — отзываюсь, тут же вынуждая себя улыбнуться, и встаю, кивнув. — Я пойду прогуляюсь. Не скучай. Повеселевший Симус согласно кивает и принимает из моих рук нетронутый стаканчик, а я протискиваюсь между гриффиндорцами, надеясь забрать из спальни теплую мантию. Оставаться на празднике в таком настроении точно не стоит. Веселиться с кучей новостей, сваливающихся на меня с завидным упорством, просто невозможно. Мне действительно нужно развеяться и попытаться отойти от всего этого. А заодно выкинуть к Мерлиновой бабушке весь запас этой дряни, которую приготовил уважаемый профессор Снегг, считая, что помогает мне. *** Малфой чувствовал себя погано. Он редко испытывал угрызения совести, но напряжение, проскочившее между ним и Блейзом, угнетало. Чувствовать себя дерьмовым другом ему было не впервой, но вот являться таковым не хотелось. В конце концов, что еще, кроме семьи и друзей, должно иметь значение? Именно поэтому он позвал Блейза выпить, и они весь вечер обсуждали бесчисленное количество тем, но все разговоры в конце концов сводились к Панси. Малфой умудрился почувствовать себя виноватым. Как он мог столько времени находиться рядом с другом, но не понимать, насколько все серьезно? — Тебе нужно с ней поговорить, — шагая по пустым коридорам подземелья, заявил Малфой. Пройтись проветриться после отбоя показалось им обоим отличной идеей, особенно после такого количества огневиски. — Бесполезно, — тяжело выдохнул Блейз, закидывая руку на плечо друга. — В этом нет смысла, пока она надеется вернуть тебя. Малфой фыркнул. Они уже поднимались по лестницу и, убедившись, что в главном холле никого нет, свернули за угол. — Ничего не будет, Блейз, — заверил он и, замедлив шаг, доверительно взглянул в лицо друга. — Она меня не интересует, а теперь — тем более. Забини хмыкнул, и парни двинулись в сторону внутреннего дворика. — Знаю я, кто тебя интересует, — он усмехнулся, заметив, как Малфой поморщился, и пожал плечами. — Все равно. Она одержима этой идеей и даже слушать меня не станет, пока совсем не убедится, что ничего не выйдет. Драко непонимающе уставился на друга и вопросительно вскинул брови: — Не говорить же мне ей об этом. Я был уверен, что мы с Пэнс все прояснили еще в начале пятого курса. Блейз хохотнул и отрицательно покачал головой. Они оба знали Паркинсон с самого детства и прекрасно понимали, что разговоры здесь не помогут. В их кругу умели добиваться желаемого всеми способами, вопреки любым трудностям и препятствиям. Едва ли отказы были способны убедить хоть кого-то из них. Слизеринцы вышли на улицу, и ночной прохладный воздух приятно втянулся в легкие. — Все равно, я думаю, тебе стоит сказать ей. Если ничего не делать, так и останетесь лучшими друзьями, — Малфой договорил и тут же осекся, заметив движение во дворе. Блейз тоже замер. Он остановился и, сузив глаза, уставился на сквозной подоконник в противоположной части дворика. Сначала удалось увидеть только лохматый черный комок, и только потом парни разглядели женские очертания и невесомое облачко волос. Забини усмехнулся и шепотом заявил: — Знаешь, мне иногда кажется, что сам Мерлин это все устраивает, чтобы развлечься, — стойко перенеся яростный взгляд Драко, он хлопнул друга по плечу и добавил. — Я, пожалуй, пойду. А ты, может, сам прислушаешься к своим советам, — Блейз хмыкнул, наслаждаясь выражением лица Малфоя, и скрылся в коридорах замка. Малфой уставился на черную груду ткани вдалеке. Сложно было разглядеть девушку отсюда, но пушистое облачко кудрей выдавало ее. Он не понимал, что хочет сделать. В голове вспыхивало столько вариантов развития событий, что Малфой терялся. Из мыслей не выходила случайно увиденная ситуация. Поттер в пушистых спальных штанах, которую за руку тащит к себе Снегг, просто отпечаталась в его памяти, сбивая с толку. Что там у нее снова произошло? Почему с ней всегда что-то случается? Малфой мгновенно заглушил внутренний голос, вопящий о том, что стоит просто уйти, иначе все закончится очередным безумием. Медленно и аккуратно он скользнул мимо колонн, подбираясь ближе. Поттер ничего не заметила, и следить за ней отсюда было куда удобнее. Малфоя захватил совершенно необоснованный лихорадочный интерес. Раньше у него никогда не было возможности понаблюдать за золотой девочкой так запросто, когда она не знает, что кто-то может ее видеть. Это должно быть любопытно. Она сидела на подоконнике, согнув ноги в коленях и уперевшись коротким каблучками в серый камень. Полы расстегнутой зимней мантии свисали до пола, открывая длинные тонкие ноги, прикрытые только короткой красной юбочкой. Безмозглая идиотка. Вышла на улицу зимой в таком виде, а потом будет пропускать уроки из-за простуды. Красная лента в волосах съехала, и с одной стороны в черных кудрях терялся проводок, тянущийся от серой коробки, лежащей возле ее бедра. Малфой прислонился плечом к колонне, разглядывая Поттер. Зажатая в алых губах сигарета чуть ходила из стороны в сторону, а длинные тонкие пальчики откинули крышечку зажигалки. Она крутануло колесико, но ничего не произошло, и Поттер попробовала снова, но огонек решительно не желал появляться. Она раздраженно цокнула, разбавляя ночную тишину, и этот звук смешался с яростным потрескиванием колесика, которое она безжалостно продолжила крутить. Во имя Салазара, воспользуйся палочкой, Поттер. Осознав, насколько тщетны ее попытки, Поттер едва слышно ругнулась и тут же швырнула зажигалку в стену. Металлическая коробочка шумно ударилась о камень, отскакивая на пол, и звякнула отвалившейся крышечкой. Поттер зло пнула стену и запустила одну руку в волосы, лохматя их, во второй продолжая бессмысленно сжимать сигарету. Тонкие плечи передернулись. Ясно. Истеричка. Малфой нахмурился, совершенно не понимая, что происходит. Зажигалки иногда не работают, такое бывает, к чему так злиться? В конце концов, она все-таки какая-никакая ведьма, с использованием простого поджигающего заклинания должна справиться. Оттолкнувшись от стены, он двинулся к подоконнику, на ходу извлекая из внутреннего кармана пиджака зажигалку. Поттер даже не шевельнулась. Она будто вообще не замечала ничего вокруг и не слышала шагов, хотя Малфой не особо-то и скрывался. Просто дура. А потом удивляется, что с ней вечно что-то случается. Малфой остановился совсем рядом, пару мгновений наслаждаясь возможностью видеть ее так близко, а затем, поднеся руку на уровень ее лица, щелкнул зажигалкой. Поттер неспешно подняла голову. Длинные черные ресницы дрогнули, пропуская погасший зеленый взгляд. Мгновение она смотрела на Малфоя, словно не веря, что это действительно он, но затем просто отвела взгляд, закуривая. Малфой проделал то же самое и склонил голову набок, наблюдая, как женские пальчики подносят к губам сигарету и Поттер медленно выдыхает дым, запрокинув назад голову. Надо было что-то сказать. Малфой хотел и собирался, но не мог подобрать подходящих слов. Совершенно не понимал, что говорить. Мысли в голове путались, сплетаясь в одно непонятное нечто, и оставалось только смотреть на нее, не решаясь ни прикоснуться, ни сказать что-нибудь. Видеть, как Поттер задумчиво разглядывает небо, выпуская вверх дым, и упорно пытается скрыть подрагивающие пальцы. Время растянулось, и Малфою начало казаться, что он стоит здесь целую вечность, просто ощущая ее рядом. Поттер откинула окурок щелчком пальцев и, тряхнув волосами, спрыгнула с подоконника, оказавшись еще ближе. Она ненадолго взглянула на Малфоя и подняла руку, застыв на мгновение, но затем все же протянула пальцы, быстро касаясь его плеча. Малфой окаменел, ощущая, как напрягается каждая клеточка в его теле от секундного прикосновения. Всего мгновение, и Поттер отвернулась, хватая с подоконника свои вещи, и быстро двинулась в Хогвартс. Малфой хотел ее остановить. Хотел перехватить тонкое запястье и притянуть Поттер к себе, но не стал, позволяя ей уйти. Не хотелось разрушать момент, отпечатавшийся в его памяти чем-то теплым и приятным. И все, что ему оставалось теперь — смотреть в точку, где скрылась маленькая фигурка, и ощущать тоску от того, что Поттер уходит.